Темные кресты

Душа Эбби опустела, когда он свёл взгляд с мёртвого тела Энгеля, лежавшего под его руками, ставшего лишь грузом мяса и разбитых принципов.. Она поднялась, её тень слилась с тенью от деревьев. — Жалость - их последняя иллюзия. А ты теперь свободен от неё. — Холодная рука провела по его затылку, где кровь смешалась с пылью земли. — Ты слышишь пульс нового мира? Нового себя. Эбби ощутил то самое место – там, где когда-то билось сердце, теперь мерцала чужая, тёмная звезда. Она росла, питаясь его отчаянием. Алиса притянула его лицо к своему опалённому плечу. —Дай мне твоё дыхание. Дай мне ту жажду, что он пробудил в тебе последним взглядом. Её губы встретились с его. Вкус был – горечь крови, сладость разложения, бездна. Он впился в них, словно утоляя голод не тела, но самой души, которую она отняла и переделала. Поцелуй Алисы был не лаской, а хирургическим разрезом, вскрывающим всё самое неприятное, что может быть в человеке. Его лёгкие наполнились не воздухом, а тишиной старой часовни и запахом её кожи - крови и тления. Он оторвался, и на его губах остался отпечаток, будто прожигающий плоть. — Ты уже не человек для них, — прошептала она, её пальцы, холодные как мрамор, прошлись его окровавленную рубашку. Ладонь Эбби дрогнула, коснувшись ее талии, ощутив под тонкой тканью шрам – длинный и неровный, будто след от разрыва цепи. Он забыл слова, забыл имена, помня лишь звук: глухой, мощный удар, исходивший из его собственной грудной клетки. Это не было биением сердца. Это был мерный, тяжелый удар молота по наковальне, где ковалось нечто новое. Нечто, что не знало жалости, не знало страха, не знало человечности. Нечто, что было рождено из тьмы и отчаяния, и теперь оно жило в нем. Его пальцы, словно ведомые неведомой силой, скользнули по шраму, ощущая его рельеф, словно читая историю боли и освобождения. Этот шрам был не просто отметиной на теле, а символом трансформации, свидетельством того, что Алиса прошла через нечто подобное, что она понимала его нынешнее состояние. —Ты чувствуешь это? — прошептала Алиса, ее голос теперь звучал как эхо из глубины веков. — Это сила. Сила, которая не знает границ, не знает морали. Сила, которая позволит тебе переписать правила этого мира. Это воля, которую ты можешь наконец-то обрести. Эбби кивнул, не в силах произнести ни слова. Его горло было пересохшим, словно выжженным. Он чувствовал, как внутри него разгорается пламя, питаемое не только отчаянием, но и новой, дикой энергией. Это было страшно и одновременно пьяняще. Алиса провела пальцами по его щеке, оставляя на ней холодный след. — Забудь о том, кем ты был. Твоя прежняя жизнь – это лишь пыль, которую развеет новый ветер. Ты – это то, что рождается сейчас, в этой часовне, под покровом ночи. Её глаза, тёмные и бездонные, смотрели прямо в его душу, словно видя все его страхи и желания. В них не было ни жалости, ни осуждения, лишь понимание и обещание чего-то большего. — Ты больше не связан клятвами, не связан слабостями. Для таких свободных, как мы, мир - угодья, а те, кто идут по чьей-то указке, - лишь добыча. Эбби почувствовал, как его тело отзывается на ее слова. Мышцы напряглись, готовые к действию. Он ощутил остроту своих чувств, способность видеть в темноте, слышать малейший шорох. Это было пробуждение, но пробуждение не к жизни, а к чему-то иному, более древнему и могущественному. Он посмотрел на тело Энгеля, лежащее у его ног. Несмотря на слова Алисы, он не мог повторить, не мог принять, что он убил того, кого сам считал своим лучшим другом, нет, братом, того, кто рос рядом с ним, того, кто помогал ему в обучении. Да, их взгляды расходились, и было много ссор и драк, но... убить если не самого, то одного из самых близких людей - это... ужасно. — Он был жалок, — сказала демонесса, увидев сомнение на лице своего подопечного, — и шёл по указке того, что написано не пойми кем, у него даже не было собственного мнения и цели, и в конце концов он пал от твоих рук, Эббигейл. И теперь ты сможешь прожить дольше на день или два, самое главное - это наша свобода от всех. — А стоило ли оно того? — прошептал он, голос его был хриплым, словно он долго молчал. Внутри него боролись два мира: тот, что остался позади, полный боли и утраты, и тот, что открывался перед ним, манящий своей силой и безграничностью. Он чувствовал, как старые привязанности рвутся, как цепи, сковывавшие его, рассыпаются в прах. Но вместе с освобождением приходило и осознание того, какую цену пришлось заплатить. Алиса склонила голову, ее темно-алые волосы коснулись его щеки. В ее глазах мелькнул отблеск чего-то, что могло бы быть жалостью, но тут же исчезло, сменившись холодной решимостью. — Цена – это лишь иллюзия для тех, кто еще цепляется за прошлое, — проговорила она, ее голос стал тише, но от этого не менее властным. Она взяла его руку, ее пальцы были холодными, но в их прикосновении чувствовалась странная энергия. — Посмотри на него, — она кивнула на тело Энгеля. — Он был слаб. Он был обузой. Он был препятствием на пути к твоей истинной сущности. Ты освободил его от страданий, а себя – от его слабости. Это не убийство, Эбби. Это победа. Эбби снова посмотрел на Энгеля. Теперь в его глазах не было прежней жизни, радостности, которая всегда удивляла его, но давала хоть немного надежды. Теперь в них была лишь пустота, смешанная с новым, холодным пониманием. Он видел не друга, а лишь оболочку, которая больше не имела значения. — Ты больше не тот человек, которого он знал, да, черт, он хотел убить тебя, и, как думаешь, он бы горевал над могилой предателя. — Если это был бы я, то да, — сухо ответил Эбби. — Ты ошибаешься, — прошипела Алиса, ее голос приобрел острые, хищные нотки. — Он бы не горевал. Он бы радовался. Он бы видел в тебе лишь слабость, которую можно использовать. А теперь ты силен. Ты свободен. И это главное. Она притянула его к себе, ее тело было холодным, но в нем чувствовалась пульсирующая сила. — Забудь о нем. Забудь о жалости. Это всё, что тянет тебя вниз. Теперь ты – это ярость, это голод, это воля. Ты – это то, что рождается из пепла таких пустых и уставших людей. Эбби почувствовал, как его тело откликается на ее слова. В нем пробуждалась новая сила, дикая и необузданная. Он больше не был тем Эбби, который когда-то любил и страдал. Он был чем-то иным, чем-то большим. — Ты готов? — прошептала Алиса, ее губы снова коснулись его уха. Эбби кивнул. Он был готов. Готов ко всему. Готов к тому, чтобы откинуть всё, что мешало ему, всё ради себя и, рассуждая на то пошло, и Алисы, всё ради свободы и жизни, всё для себя. — Тогда идем, — прошептала Алиса, ее пальцы сплелись с его. —Мир ждет. И он будет принадлежать нам. Они покинули поляну, оставив позади тело Энгеля и призраки прошлого. Впереди их ждала ночь, полная обещаний и опасностей, ночь, когда рождались новые боги и умирали старые. Эбби чувствовал, как его новая сущность пульсирует в нем, готовая разорвать оковы и поглотить мир. Он больше не был человеком, он был чем-то большим, чем-то, что рождалось из тьмы и отчаяния, и это было только начало.

***

Они шли по лесу, оставив позади не только тело Энгеля, но и всё, что когда-то определяло Эбби. Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, казался им не холодным, а приглашающим. Каждый шаг по лесной тропе отдавался в нем новой, дикой энергией. Он чувствовал, как его прежние страхи и сомнения растворяются, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Его взгляд скользнул по силуэту Алисы, изящному и хищному в лунном свете. Она шла рядом, словно тень, но тень, наполненная собственной, неведомой силой. В ее присутствии не было ни тепла, ни уюта, лишь обещание безграничных возможностей и абсолютной свободы. Эбби ощущал, как его собственная сущность меняется, перестраивается под ее влиянием, словно глина в руках искусного, но безжалостного скульптора. Его пальцы, еще недавно дрожавшие от шока и отвращения, теперь ощущали лишь гладкость ее кожи, когда он неосознанно коснулся ее руки. В этом прикосновении не было ни нежности, ни страха, лишь холодное признание новой реальности. Он вспомнил, как раньше искал утешения в прикосновениях, как тепло чужой ладони могло успокоить бурю в его душе. Теперь же, прикосновение Алисы было как ледяной душ, смывающий последние остатки прежнего "я", оставляя лишь острое, звенящее ощущение собственной силы. Он думал о Энгеле. Не о его смерти, не о том, как это произошло, а о том, каким он был. О его смехе, о его наивности, о той искренней вере в добро, которая когда-то казалась Эбби такой желанной, но недостижимой. Теперь эта вера казалась ему слабостью, наивной иллюзией, которую Алиса так умело развеяла. Он чувствовал, как внутри него зарождается нечто новое, что-то, что не могло бы существовать рядом с такой наивностью. Это было похоже на то, как в пустыне выживает лишь самое сильное, самое приспособленное. Лес вокруг них казался живым, дышащим. Каждый шорох листвы, каждый треск ветки отзывался в нем, как будто он сам был частью этого дикого, первобытного мира. Он чувствовал, как его тело становится более чутким, как обостряются его чувства. Он мог различать запахи, которые раньше не замечал, слышать звуки, которые раньше заглушались шумом города. Это было не просто пробуждение, это было перерождение. — Ты чувствуешь это? — прошептала Алиса, ее голос был тихим, но проникал в самые глубины его сознания. — Это мир, который ждет тебя. Мир, где нет места слабости, где правит только воля. Эбби кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как его прежние страхи и сомнения отступают, как уступают место новой, холодной решимости. Он больше не был тем Эбби, который когда-то боялся темноты, который когда-то верил в справедливость. Он был чем-то иным, чем-то большим. Он был хищником, готовым к охоте. Он посмотрел на свои руки. Они были чистыми, без следов крови. Но он знал, что они несут на себе отпечаток того, что произошло. Отпечаток его греха и его голода. Он больше не был человеком, который мог бы плакать над телом другого человека. Он был пуст и устал, а теперь он свободен от сожаления и может вздохнуть. —Мы идем дальше, — резко произнесла Алиса, ее голос был полон предвкушения. — Впереди нас ждут новые горизонты. Новые возможности. И мы возьмем все, что принадлежит нам по праву. Эбби кивнул. Он был готов. Готов к тому, чтобы отбросить все, что мешало ему, все ради себя и, возможно, ради Алисы. Все ради свободы и жизни, все для себя. Он больше не был тем, кем был раньше. Он был чем-то новым, чем-то более сильным, чем-то, что рождалось из тьмы и отчаяния. И это было только начало.