Не Альфа

      — Сейчас, сейчас. Уже скоро они должны появиться.       Ситару слышал это уже много раз. С самого рассвета они стоят в этом, специально заново отстроенном для подобных приемов, зале. Повелитель решил, что старый был слишком мал и непрезентабелен. Вот только он так и не успел его завершить — по периметру все еще располагались сейчас пустующие глубокие ниши, задрапированные тяжёлыми королевско-синими портьерами.       Половина большого часа уже прошла с того момента, как громкоговорители закончили вещание. Дворец замер в ожидании. Малый Юриец сдался без боя. Захватчики приземлили большое количество военных челноков и развернули целый лагерь неподалёку от Старого города, где и находилась основная резиденция правителя. То, что Юриец примкнет к Империи, — было дело уже решенным.       Омеги и женщины, стоящие за своим дневным стражем, были вычурно наряжены в свои лучшие платья, украшены сверкающими самоцветами, и выставляли напоказ тела. Им, в отличие от Ситару, было что показать.       В гарем правителя отбирали только самых красивых, соответствующих всем гарантам красоты, юрийцев. Кожа их должна быть цвета благородного розового перламутра, волосы либо отсутствовать от природы, либо удаляться налысо специальными средствами, тело не иметь ни единого изъяна. Но самое главное — хвост! Ровный и гладкий хвост должен заканчиваться мягкой пушистой кисточкой.       У Ситару все было не так. Тёмная, ближе к фиолетовому кожа, длинные тёмные волосы, чаще всего оставленные распущенными под скрывающей их маской-колпаком, и обрубленный на конце хвост, заканчивающийся сейчас гладким давно зарубцевавшимся шрамом.       Все стражи дворца носили одинаковые тяжёлые маски, напоминающие волчьи головы, серые кожаные жилеты и такие же кожаные юбки, совсем не скрывающие длинные голые ноги. Оружие было категорически запрещено для постоянного ношения, только острые пики на концах хвостов — привилегия рода альф всех юрийцев.       — Вот кто первый войдет, тот и будет нашим новым правителем, помените мое слово, — шептал позади Ситару какой-то омега из новеньких, поскольку голоса тот не узнавал. — Я никогда не видел эдельца вживую. Какие они?       — Бежевые и волосатые, — брезгливо ответила Намими, а Ситару даже представил, как она передергивает своими острыми плечиками, украшенными мелкими колокольчиками. — Их Альфы даже крупнее наших, а вот омеги совсем не чета нам. Никакой нормальный мужчина на такого не посмотрит.       — Я слышал, что женщин у них давно нет, — подключился к разговору Тотру, на что Намими только фыркнула. — так что тебе вообще сегодня ничего не светит. Ни при каком раскладе.       Ситару устало переминался с ноги на ногу уже пятый час, когда прозвучал гонг и широкие металлические двери разъехались в стороны. Встав точно по стойке смирно, он лишь мельком взглянул на основной проход, чтобы осознать: власть поменялась. Большая группа людей в военной межзвёздной форме вошли в зал.       Он не понимал, что именно его зацепило, но зацепило конкретно так, что аж дыхание сперло, а мысли скрутились в тонкий жгут и устремились совсем не туда, где они сейчас должны быть.       Был ли это длинный хвост отливающих золотом волос, лукавый блеск янтарных глаз или наичистейший запах луговых трав, который хотелось вдыхать полной грудью не переставая, — Ситару пытался собрать воедино образ эдельца, идущего под руку с самим Императором Всех Миров по территории недавно завоёванных им земель малого спутника Юрийца. Он весь был похож на золотое дерево шиму, растущее в тех краях, откуда Ситару был родом, — настолько же красив и явно ядовит.       Вот только ему, стоящему на страже гарема уже бывшего правителя, по правилам нельзя было ни то что рассматривать шествие Императора, но даже взгляда на них поднимать. А он поднял. И пропал.       Ситару жадно впитывал в себя каждое движение имперца, будь то поворот головы, взмах длинных ресниц, мимолетный намёк на улыбку, еле коснувшийся уголка нежных губ, или же полное отсутствие интереса к происходящему во взгляде.       Информацию об Империи и её жителях молодой совсем юриец имел настолько скудную, что и слегка даже стыдно становилось. Все, что им рассказывали в учебниках истории, было основано на общих фактах и военных конфликтах. Немного об общих предках, живших ещё до галактического взрыва их малого Солнца, что можно было наблюдать в самом углу звёздной карты до сих пор, совсем чуть-чуть про их сверхсенсорные способности, помогающие с виду слабым и изнеженным гуманоидам покорять звёздную систему, и ещё капельку про их Палату Управления.       В их — и в ещё ближайших нескольких — солнечной системе жило порядка пяти различных рас, что по-разному выглядели, принимали различные законы, осваивали разные пути развития. Единственное, что их объединяло до последнего момента, — единый общий язык. И вот уже последние пару десятков лет, самопровозглашённая Империя, основанная жителями самой большой планеты Эдель, активно захватывает все окружающие их «живые миры».       Историки Юрийца превозносили их захватчиками, покорителями, убийцами — самыми ужасными существами во всех мирах, не признающими ни единого Бога, ни его основные законы. Эдельцы считались монстрами, которыми пугали маленьких детей, не желающих время ложиться спать или кушать кашу. Но для Ситару они оказались самыми прекрасными созданиями. Особенно один конкретный.       — Нас просто сдвинули.       Намими без устали лавировала по залу приема с двумя бокалами вина, собирая сплетни со всех уголков аристократии. Ситару лишь только диву давался её смелости и безрассудству. Зато теперь он знал, что из вроде как двадцати эдельцев, прибывших во дворец, все, кроме одного, были альфами. Самым уважаемым был тот, что одет полностью в белоснежный костюм, и водил за собой под руку единственного омегу. Как раз от которого Ситару не мог оторвать взгляда.       — А тебе говорили, что мы им будем не интересны, — Тотру взял принесенный женщиной бокал и тихонько приложился к нему губами. — Хорошо ещё, что наше правительство сдалось им без боя. Вот только наверняка бюджет урежут, и господин погонит половину гарема из дворца.       — Глупости. Это покажет его неспособность вести дела и статус в глазах народа может пострадать. Вот казнить — это да.       — Новая Империя против смертных казней, — Намими передала второй бокал молоденькому альфе, обычно отвечающему за безопасность во дворце, но сейчас направленному на смену Ситару. — Латимер, душенька, поведай нам, что обсуждали Великие на собрании?       — Ничего выше того, что было изложено по громкой связи. — Альфа принял бокал и просканировал его на наличие запрещенных веществ, на что Намими недовольно цокнула язычком, пытаясь показать себя оскорблённой. — Нам оставят наместника. Одного из семьи Императора. Он и будет здесь следить за порядком. Его слово будет законом, но это только для виду. Обычные юрийцы даже не заметят разницы, зато аристократы полетят со своих мест, если не смогут доказать свою полезность Империи.       — И в чем будет выражаться эта полезность, решать естественно будет новый наместник. — Ситару не хотел встревать в разговор, но язык сработал раньше мозга.       — Зато нам откроют свободный межмировой выход, — Латимер дернул хвостом, выражая своё недовольство любыми изменениями. — В ближайшие дни объявят о строительстве большого космопорта. Эти имперцы даже презентовали нам одну из своих драгоценных станций.       — Они все делают ради своего комфорта. — Тотру поставил пустой бокал на поднос мимо пробегающему официанту и перешёл на откровенный шепот: — Императору их приготовили целое крыло, а он потребовал новый дворец. Для себя одного. Я слышал, что у него в ближайшие дни эструс.       — То-то он таскает с собой везде омегу, — со знанием дела протянула Намими, подхваченная гулом остальных. — Надеюсь, остальные не такие ханжи.       Ситару передал ключ-медальон Латимеру, пытаясь сбежать от последующих обсуждений чужой личной жизни. Он изначально знал, что понравившийся ему омега принадлежит императору. Вот только просто знать — это одно, а иметь этому подтверждение — совсем другое. Парень заполошно огляделся, зачем-то пытаясь выискать взглядом эдельца, но не нашел ни его, ни Императора. Что-то болезненно-неприятное скрутилось у него в животе, а дышать стало намного тяжелее. Уходя от шумной толпы, он добрался до дальних стен, тяжело облокотившись на холодный искусственный камень.       Тонкий аромат луговых трав проник в мозг Ситару немногим раньше, чем хозяин этого влекущего запаха чересчур агрессивно придавил его своим телом к внутренней стене небольшой ниши. Если с их разницей в габаритах можно так сказать.       Тяжелая штора лишь слегка колыхнулась и замерла в изначальном положении, полностью закрывая пару от всего остального зала, пряча их в своём маленьком закутке. Звериная маска, обычно держащаяся на голове так крепко, что к вечеру даже не снималась, слишком легко полетела на отделанный искусственным камнем пол.       Юриец не успел даже толком воздуха набрать в лёгкие, чтобы спросить о происходящем, как его наглым образом заткнули.       Влажно, развязно. Притягивая к себе за затылок, путаясь пальцами в тяжёлой гриве волос. Эделец определенно знал, чего хотел, и делал это без зазрения совести. Одной рукой он держал ошалевшего от такого напора Ситару за голову, другой залез под егр жилетку, проводя пальцами по торсу, переходя на бока к рёбрам и обратно, сводя парня этими прикосновениями с ума. Ибо объяснить, почему и откуда тот набрался смелости и стал отвечать на поцелуи столь же пылко и страстно, было бы абсолютно невозможно. Вот только руки свои он не знал куда деть, поэтому просто прижал ладони к холодной стене, хоть как-то остужавшей его разум.       — Я ведь заметил тебя сразу… — с явным нежеланием оторвался от чужих губ эделец, — сложно не заметить того, кто не сводит с тебя глаз. Ты альфа?       — Н-нет.       Собственный голос показался Ситару чужим, слишком высоким, задыхающимся. Особенно длинный протяжный стон после всхлипа, когда рука желанного омеги задрала его юбку и сжала и так напряжённую ягодицу. Ситару хотел провалиться под землю вот прям здесь, где стоял. В огромном шумном зале, почти прилюдно, его фактически насиловал омега императора, а он совсем не хотел сопротивляться. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что этого омегу можно похитить, покинуть город под покровом ночи, украсть ближайший к дворцовым стенам челнок и отправиться бороздить космос, словно заядлые пираты. Поскольку утром его все равно казнят.       — Но и не омега точно. Бета? Как же сладко от тебя пахнет… — Омега прижался губами к впадинке над ключицей, шумно втягивая в себя запах Ситару, и измерил ладонью его уже давно вставший орган, отчего бедный парень совсем потерял контроль над хвостом, что нагло обвился вокруг ноги омеги. — Член уж больно похож на альфий. Точно не альфа? Был бы альфой, — эделец провёл нежной рукой от головки к самому основанию, слегка сжав, — убил бы тебя нахер.       Как хорошо, что он не альфа. Почти.       Эделец продолжал выцеловывать шею Ситару, до куда доставал, и, с отчаянным рвением первоиспытателя, изучал одной рукой тылы, слегка прикрытые длинным гибким хвостом, другой же — осваивал весь перед, умело надрачивая крупный член, сочащийся уже предэякулянтом, слегка задевая миниатюрную поджатую мошонку, точно у омеги.       Синхронный стон оглушил обоих, когда тонкие пальцы имперца обнаружили прямо под яичками, где должен быть физиологический «шов», нежную влажную щель.       — Поверить не могу. Гамма… самая настоящая гамма.       И сказал он это с таким восторгом в голосе, что последняя стянутая пружина в теле Ситару полностью расслабилась. Какая разница, за что ждать казнь? Парень более смело, чем от себя ожидал, приобнял омегу и втянул того в новый поцелуй, раздвигая слегка онемевшие от целого рабочего дня ноги, позволяя погрузить тонкие умелые пальцы вглубь себя.       Он никогда не думал, что будет стоять вот так вот в нише дворца, прижатый к стенке слабым омегой, и с упоением и глухими стонами насаживаться на его пальцы. Вот вообще никогда.       — Тише, хороший мой, — усмехнулся в чужие губы имперец, когда Ситару, совсем поплывший от приближающейся разрядки, вжикнул молнией на его брюках и освободил уже давно эрегированный член, что на фоне его собственного смотрелся совсем уж кукольным, но не менее желанным. — Куда ты так заторопился?       Ситару не слушал. Казалось, что он даже ничего не слышал кроме собственного сбившегося дыхания и глухого биения пульса в висках. Ситару хотел почувствовать этот член в себе. Вот прям щас.       Для только утром девственного гаммы это было очень странным и непостижимым желанием, которое он собирался воплотить любыми способами.       Где-то на задворках восприятия маячил альфа-Император, весь обед ухаживающий за конкретно этим омегой. Его, Ситару, омегой. То, что они Пара, сведённая вместе Богами, парень понял почти сразу, как почувствовал его аромат, затмевающий собой все остальные. И быть он сможет только с этим омегой, Любить он будет только его, храня ему только свою верность. Поскольку, если омега не примет его, откажется, прогонит, то бедный маленький гамма умрет от тоски по нему раньше, чем покажется новое солнце.       Из-за разницы в росте Ситару пришлось сильнее упереться лопатками в стену, отдаляясь от желанных губ, зато ему открылся вид на растрепанного эдельца, полыхающего яркими щеками. Опухшие губы, осоловевший взгляд — вряд ли сам Ситару сейчас выглядел лучше, особенно после того, как его маленькая афера все же удалась. Он насадился на член омеги, оказавшийся не таким уж и маленьким, как показалось на первый взгляд, одним слитным движением, понимая, что не имеет никакого представления, что же делать дальше.       Но и тут омега не подвел.       Тело покалывало от сумасшедшего возбуждения и приятной заполненности, и только зажатый чужой ладонью рот спасал от громких предоргазменных криков каждый раз, когда омега плавными волнообразными движениями почти полностью выходил, а потом вгонял свой член обратно в жаждущую его промежность, и так раз за разом, пока движения не стали какими-то торопливо рваными.       Горячая семенная жидкость омеги заполнила все внутри Ситару. И только одна мысль об этом довела его до такого оргазма, что ему потом пришлось слизывать с подбородка ничего не замечающего эдельца собственную сперму, после чего тот наградил его таким страстным поцелуем, что Ситару чуть опять не поплыл. Мозг от состояния киселя спасали многочисленные гости, шумно отдыхающие через одну только плотную шторку от них. Лишь один слой ткани отделял его маленькое счастье воссоединения с Парой от тяжёлого гранита действительности.       — Тамирил’чжа’хатсун, — хрипло произнёс омега, после того, как поправил свою и чужую одежду, вопросительно смотря на Ситару. Не дождавшись ответа он повторил: — Тамирил’чжа’хатсун — мое имя. Можно просто Мир.       Сейчас он был похож на обычного омегу, своими большими влажными глазами и слегка нервно закусанными губами. Мир продолжал выжидательно смотреть снизу на непривычно темнокожего юрийца. Все послы их расы обладали стандартной внешностью розовых жемчужин, поэтому видеть другие оттенки кожи было уже для него в новинку. А тут еще и запах… он толком и не мог объяснить, чем тот пах, но это был настолько приятный аромат, что другие, обычно приводившие к тошноте запахи, перестали существовать.       — Ситару, — наконец понял, чего от него хотят, парень и поменял цвет кожи на более светлый, ближе к сиреневому. — Я дневной страж гарема повелителя.       — Был дневным стражем гарема, — разозлился отчего-то Мир. — Сейчас ты принадлежишь только мне!       Ситару, только благодаря отточенным рефлексам, заметил промелькнувший в руках Мира камень телепортации, когда их затопил яркий свет. Очень дорогая вещица. Окончательно проморгавшись, Ситару осознал себя стоящим посреди больших покоев нового дворца, в которых он бывал лишь когда их обустраивали. Повелитель так и не переселился в них, отправляясь на Большой Юриец, решать конфликты с добычей металлов и энергокамней.       Мир толкнул Ситару в сторону большой кровати, предварительно проверив двери и окна, словно заряжая энергокамни, чтобы те светились ярче, отдавая свою энергию защитным барьерам. И они действительно светились. Этого свечения полностью хватало для того, чтобы во тьме безлунной ночи прекрасно видеть все убранство комнаты.       Практически на голову ниже Ситару, омега очень споро и нетерпеливо расправлялся с замысловатой шнуровкой у того на жилете, после чего избавился от юбки и принялся за сандалии, опустившись ради этого на колени. Светлая макушка в непосредственной близости от его паха привела Ситару одновременно в дикий восторг и благоговейный ужас. Только недавно расслабившийся орган снова стоял по стойке смирно, что не осталось незамеченным.       — Черт, эта течка какая-то не такая, как обычно, — Мир расстегнул и скинул с себя китель, не отрывая взгляда от чужого члена.       Слегка дунув на него, он улыбнулся последующей этому реакции и, набрав в рот побольше слюны, сначала облизал головку, проведя языком вокруг, после чего вобрал её целиком в рот.       Он делал это неумело, но с явным энтузиазмом, от которого у Ситару совсем повело крышу. Заполнившие комнату феромоны явно указывали на начало течки омеги. Сладкие и свежие одновременно, они сводили гамму с ума. Парень понимал, что ему следует уйти, вызвать его альфу, а потом покинуть дворец, город, планету. Лучше сразу выйти в открытый космос без скафандра. Но ещё больше ему хотелось продлить этот момент единения.       И он сделал то, что было запрещено делать на их планете, особенно гаммам. Он выпустил поток своих феромонов в ответку, полностью покрывая омегу ими. Глухой стон Мира, полный удовольствия, с его членом во рту, довёл Ситару до ещё одной разрядки.       — Ты просто сводишь меня с ума, — Мир усердно проглотил все семя, что вышло из члена Ситару, ещё раз вылизал его до основания, смакуя, как большой леденец, и лёгким движением повалил парня на кровать. — Двигайся на подушки, юриец, и раздвинь пошире для меня свои ножки.       От горящего взгляда жёлтых глаз, Ситару снова потерялся в собственном дыхании, но сделал все, как сказали, чувствуя, что смущение достигает своего пика, пока Мир освобождает себя от одежды и размещается поудобнее прямо поверх него.       — Ммм, неужели ты всё это время держал мою сперму в себе? — Мир, не церемонясь, протолкнул сразу два пальца внутрь лона Ситару, ощущая как там жарко и влажно. — Хороший мальчик заслуживает добавки.       Второй раз у них вышел даже ещё быстрее, чем первый, в нише большого зала среди многотысячных гостей. Один просто слегка качнулся вперёд, другой двинул тазом назад, и оба застонали от полноценного проникновения. Мир еще сильнее двинулся вперёд, пока их тела не слиплись, и уткнулся носом в грудь Ситару, вдыхая так понравившийся ему запах, терся о него лицом, облизывал и покусывал все, до чего мог дотянуться. Волю дай — сожрал бы.       Ситару просто лежал и млел от всего происходящего. Ему нравились эти похожие на поцелуи облизывания, развернувшиеся на его коже многочисленные пурпурные метки, впитывающийся ему под кожу запах его омеги. Он сам не понял, как начал легонько двигать тазом, создавая так нужное для приближающейся разрядки трение, ощущая, как из собственного члена, придавленного их телами, уже натекла целая лужица смазки.       — Да, мой хороший, ещё, — омега чувствовал, что скоро кончит, чего ему хотелось просто неимоверно. Течка полностью завладевала его сущностью. — Ситару, пожалуйста…       Мир сам не понимал, чего просит, но тех коротких рваных толчков, которыми он одаривал лежащего под ним гамму, ему стало не хватать. Хотелось больше… сильнее… Как только длинные пальцы юрийца скользнули по спине вниз прямо к маленькой сжатой дырочке, он кончил, изливая густую сперму внутрь партнера, с силой вжимаясь в него бедрами, прокусывая удлинившимися клыками кожу Ситару прямо недалеко от левого соска, выпуская через этот укус самое большое количество феромона, на которое был вообще способен. Такая насыщенность могла бы вывести целый полк эдельских альф из строя на долгие часы. Но только не Ситару.       Мир только через несколько секунд осознал, что сделал, и сразу поднял испуганный взгляд на гамму, уже примерно предполагая, что он там увидит. Вот только встретил горящий взгляд цвета весенней сирени.       Комната резко перевернулась.       Следующее осознание к Миру пришло когда он всхлипывая и задыхаясь собственными стонами кусал край подушки, пока его поднятый кверху, в абсолютно непотребной позе, зад активно вылизывал гамма. Да как ещё вылизывал! С наслаждением, издавая ужасно смущающие звуки, то ли мурлыча, то ли рыча в процессе, создавая тем самым дополнительную стимуляцию вибрацией.       Мир снова кончил. Просто из-за того, что его зад таранили языком.       Ситару не остановился на достигнутом, когда понял, что его омега полностью расслабился после последнего оргазма. Он хотел спросить разрешения. Хотел.       Гамма поднялся над омегой, крепко удерживая его бедра в руках, и, спустя пару пробных движений членом около пульсирующего входа, наклонился к его спине и вошёл на полную длину одним слитным толчком.       Мир не сопротивлялся. У него просто не было на это никаких сил. Он только жаждал, чтобы его обслужили по первому разряду, подставляясь под длинные и глубокие толчки, смакуя вместе с партнёром каждое проникновение, будто сам воочию видел, как ровный и красивый извитый венами пурпурный член поршнем движется сквозь его нежное порозовевшее нутро. Он ещё когда его отсасывал понял, как бы ему хотелось получить эту красоту и мощь внутрь себя. Впервые в жизни.       Ситару ещё какое-то время подвигался в этой позе, пока не понял, что омега не чувствует дискомфорта, спокойно вышел, будто это было для него самым обычным делом, перевернул начавшего поскуливать от образовавшейся пустоты Мира на спину и снова заполнил его. Так же уверенно, задирая ноги омеги себе на плечи, набрал бешеный темп, сходя с ума от открывшегося ему вида. Разметавшиеся по подушкам золотые волосы омеги, отливающие металлическим блеском в свете энергетических камней, полное возбуждения и экстаза лицо, одурманенный взгляд, припухшие от поцелуев и влажные от непрекращающегося облизывания и покусывания губы, слегка видневшийся сквозь жемчужные зубки язычок… Ситару снова кончил, ловя оргазменные крики Мира поцелуями, запирая тугое колечко входа раздувшимся узлом. ***       Тамирил’чжа’хатсун — Император Всех Миров, Вечный Повелитель Эделии — удобно устроился в медвежьих объятиях фиолетовокожего юрийца. Вот в какой момент жизни он свернул не туда? Когда послушался своих придурковатых советников? Когда развил бурную деятельность по завоеванию ближайших заселённых планет? Или когда решил самостоятельно ступить на Юриец, да еще и в преддверии течки?       С другой стороны, это были его самые важные ошибки в жизни, приведшие именно к такому финалу, когда он от секса теряет сознание и даже не обращает внимания, что его наглым образом повязали. Несколько раз за ночь. И ведь какая-то часть его омежьей сути, что совсем не любит суть императорскую, до сих пор активно и счастливо повизгивает, чуть ли не писаясь от восторга, что вот эта вот фиолетово-сиреневая гора мышц полностью и безраздельно принадлежит им. Он пометил его. Мир пометил Ситару, а тот это не только спокойно пережил, но и потом оттрахал его до звёзд в глазах и узла в заднице.       Может, это потому что он гамма?       Или из-за невозможного запаха, сочетающего в себе давно забытые ароматы свежего меда, пчелиного воска и перги? Сейчас от Ситару больше пахло каким-то летним разнотравьем, но и запах меда, сладкий и тягучий, присутствовал. Неужели, это его личный запах? У кого из эдельцев не спроси: их Император пахнет кислой кровью и раскаленным железом, а никак не зелёным лугом.       Что ни говори, а юриец был чертовски красив. Светло-фиолетовая кожа, длинные тёмные в синеву мягкие волосы, пушистые ресницы, прямой нос и пухлые губы. Даже заострённые ушки сейчас казались Миру безумно привлекательными. Но больше всего его интересовал хвост.       Мир нагло завел руки за спину гамме и нащупал широкое продолжение позвоночника, резко сужающееся до ширины обхвата его пальцев и продолжающееся дальше, вглубь под одеяло.       Вот ещё одна обнаружившаяся странность. Мир, так же как и Ситару, был чист, словно блюдце из посудомоечной машины, — до скрипа. Свежезастеленная постель совсем не была похожа на место их ночного времяпрепровождения. А на тумбочке стоял поднос с кувшином воды и парой простых кексов.       — Просыпайся! — Мир сильнее сжал в кулаке хвост юрийца и слегка дёрнул, явно причиняя тому боль. — Рррасказывай, что ты делал, пока я был в отключке?       — Что? — проснувшийся от резкой боли Ситару, первым делом вспомнил об омеге, закрывая его своим телом, спасая от неведомой угрозы, пока не осознал, что боль ему приносит собственный хвост, нагло взятый в плен. — Что я делал?       Мир уже не хотел ничего спрашивать. Чистой и открытой реакции защиты, когда даже в бессознательном состоянии пытаешься защитить находящегося рядом с собой, ему хватило для оправданий надолго. Его явно помыли, постель перестелили, воды в кувшин набрали, а кексы… можно опустить этот момент, когда юриец куда-то отходил дальше десятка метров от него.       — Течка не могла пройти за одну ночь, — практически пропел Мир, поглаживая одной рукой длинный гибкий хвост, а другой самый сильный укус на теле Ситару, что был прямо недалеко от левого соска. — Мои феромоны сейчас в полном порядке, это обычно означает только одно, — омега в теле императора счастливо заскулила и явно задрыгала лапками на этом этапе, — абсолютно и точно беременность.       Со смены выражений на лице Ситару можно было писать карикатуры, настолько ясно там выражался ход работы мысли. Замешательство, радость, испуг, снова радость, неподдельный ужас.       — Давай сбежим.       Мир ожидал чего угодно, только не этого.       — Куда? — недоуменно переспросил он.       — Куда-нибудь, — Ситару мотнул головой, наконец вставая с омеги и садясь более ровно, подгребая к себе одеяло, пряча собственную наготу. — У меня есть небольшие сбережения, мы можем купить билеты на хороший корабль и отправиться куда-то за действия Империи. Можем попробовать пробиться к Союзу.       — Меня в Союзе знают — они будут не рады, — зачем-то продолжил явный бред юрийца Император.       — Тогда можно купить небольшой челнок… — взгляд Ситару метнулся к животу Мира, все такому же обнаженному и гладкому, с чёткой прорисовкой мышц пресса. — Нет, нельзя ни в коем случае делать на них звёздные прыжки. Это же может навредить ребенку!       Ситару часто задышал, нервно сминая одеяло руками. Его зрачки были ужасно расширены, что Миру даже показалось, будто тот его даже не видит.       — Тише, тише… — Мир привстал и попытался обнять гамму, — почему мы вообще должны куда-то убегать?       — Точно! — Воскликнул уже более осознанно Ситару, а Мир спокойно выдохнул, утопая в тёплых объятиях, как оказалось зря. — Мы можем отправиться на маленьком челноке вглубь планеты. Подальше от больших городов, и от света! Нет, от света нельзя. Малыш же не будет получать достаточное количество витаминов.       — Тебе нужно успокоиться.       — Успокоиться, да, — покивал гамма и прижался поцелуем к щеке омеги. Он сам не понимал, что на него нашло, ведь такое поведение ему было совсем нехарактерно. Спокойный, молчаливый. Именно такую позицию он всегда выстраивал. Но из-за страха за Пару, все пошло не туда. — Нужно обдумать план побега на свежую голову. А что если прятать пятна виду? У тебя, конечно, очень выделяющаяся внешность, но мы можем отходить от столицы и дворца постепенно. Я покажу тебе места, где я вырос. Там, конечно, нет таких благ цивилизации, как здесь, и уж тем более на Эделии, но тебя просто поразит природная красота…       — Боги Всемилостивые, — Мир уже не мог слушать эти нескончаемые причитания, идеи которых были все безумнее с каждым разом. — Вчера ты не был таким болтливым. Просто дыши. Давай вместе со мной: вдох-выдох. — Мир поймал взгляд парня, пытавшегося дышать ровнее. Его взгляд пульсировал в такт дыханию. — Молодец. Теперь я уберу руку, и ты мне расскажешь, отчего мы бежим.       — От Императора, — выдохнул Ситару.       — А?       — Мы оскорбили его своими действиями и должны понести соответствующее наказание, — снова начал нервничать Ситару. — Нет. Не мы. Это я его оскорбил, только я виноват. Мы будем настаивать на этом, тогда тебя и малыша пощадят. У меня есть небольшой домик в городе…       Это надо было прекращать:       — Стоп! Милый мой, где мы по твоему находимся?       — На малом Юрийце.       — Не столь глобально.       — Во дворце правителя.       — Ещё точнее?       — В новом дворце, отданном для пребывания здесь Императору.       Мир скинул мешавшееся одеяло с кровати и оседлал бедра своего гаммы, отчётливо видя, как ему начинают радоваться.       — И какие выводы?       — Император столь великодушен, что отдал нам свой дворец?       Омега провёл нежными пальчиками по члену гаммы, ощущая, как их феромоны смешиваются, давая новый виток возбуждения.       — Мы близки к разгадке.       — Но здесь кроме нас никого нет, — проглатывая стон прошептал Ситару, склоняюсь к шее Мира. — Даже слуг. Император нашел себе омегу среди юрийских подданных?       — Мы стали ещё на шаг ближе, но все так же далеки.       — Я не знаю, — Ситару поцеловал Мира, проведя губами от самой шеи, через подбородок, запрокидывая тому голову. — Успокой меня.       Заведя одну руку за спину, Мир слегка надавил на припухшее колечко мышц, понимая, что на это поле он сегодня не игрок. Пришлось быстро разыгрывать другую карту, слезая с гаммы и укладывая того на спину. Хорошо, что Ситару был очень податливым.       Гамма спокойно лег, разводя ноги в стороны, в приглашающем непотребном действии пальцами одной руки обвел метку на груди и сжал сосок, вторую же он опустил вниз, намеренно обходя подергивающийся возбужденный член, провел по сочащимся тёмным складкам, раскрывая их, проникая внутрь сразу двумя пальцами.       Он сводил Мира с ума. Высокий, днинноногий, с хорошо развитой мускулатурой, широкими плечами, мощными ладонями, крепким узлом и нежной сладкой дырочкой, в которую так приятно погружаться собственным членом. Что Мир и сделал. Хотел плавно, медленно, смакуя каждый сантиметр, но получилось сразу и полностью, выбивая слегка болезненный вскрик у Ситару.       — Император собирался провести свой эструс в полном одиночестве, — решил просветить слишком переживающего по пустякам гамму Мир, обводя фигуру того ласковым взглядом, медленно подаваясь назад-вперед, старательно удерживая его немного на весу, — за тем ему и нужен был пустой огромный дворец. Феромон Императора слишком подавляющий, его сила непомерно велика, как и способности. Запах крови, исходящий от Императора, может принимать вполне себе физическую форму и уничтожать противников на огромном радиусе. Не так-то просто найти себе пару при таком раскладе, — Мир выдохнул и выпустил феромон на полную, как ночью. — А теперь скажи мне, маленький Ситару, бывший дневной страж гарема повелителя, чем я для тебя пахну?       Ситару не ответил сразу. Может не услышал, может не понял. Он сильно прогнулся в спине, пытаясь остановить медленные движения омеги, что казались ему уже скорее изощренной пыткой.       Мир вцепился руками в ягодицы гаммы, не переживая, что может оставить на них синяки, и повторил вопрос ещё раз:       — Чем я пахну для тебя?       — Летом.       Короткий выдох с последующим вскриком. Мир склонился над Ситару, ставя руки у него рядом с головой, и начал двигаться резко, глубоко, каждым движением будто вкручиваясь ещё глубже, заставляя гамму содрогаться от силы таких ударов. Он склонился ещё ниже, в попытке поймать многочисленные стоны собственными губами.       Ситару уперся пятками в постель, пытаясь хоть как-то облегчить движения омеге, слегка подмахивая, чтобы в какой-то момент замереть в наивысшей точке и сжаться внутри, охватывая Мира тугой горячей плотью, доводя того до оргазма.       — Если ты кому-то расскажешь, — тяжело дыша выдал омега, лёжа пластом на своём гамме, — что великий Император Всех Миров Тамирил’чжа’хатсун пахнет цветами, то тебя засмеют.       — Мир?       — Мммм… — кое как отлипнув от потного, покрытого спермой тела под ним, Мир взглянул в ошеломленное лицо Ситару и впервые за долгое время заливисто рассмеялся. — Почаще зови меня по имени. Только тебе это дозволено. ***