Пианист | Piano Man

Рекомендуется к прослушиванию: Read My Mind - The Killers When You Were Young - The Killers I Wish I Were Blind - Bruce Springsteen A Dustland Fairytale - The Killers Into the Fire - Thirteen Senses 1 сентября 1996 года — И мисс Грейнджер, — протянул Снейп, — вы будете работать в паре с мистером Ноттом. Гарри и Рон рядом с ней хихикнули. Гермиона метнула в них укоризненный взгляд, но, если честно, она была даже рада такому раскладу. Да, Теодор Нотт вырос в семье Пожирателей, и трудно было представить, чтобы он совсем не впитал их предрассудки, — но он, по крайней мере, никогда не опускался до тех оскорблений, которыми Малфой со своей компанией поливали её кровь. Главное же было в другом: Тео, без сомнений, оставался одним из самых блестящих умов Хогвартса. С годами удерживать над ним академическое превосходство становилось всё труднее. На четвёртом курсе она обошла его в общем зачёте всего на какую-то долю процента. Она помнила, как он тогда подошёл к ней, как его глаза скользнули по списку результатов — его имя прямо под её. Она обернулась, ожидая увидеть досаду, но его глаза цвета Атлантики смотрели тепло, и он лишь усмехнулся. — В следующий раз, Грейнджер, — тихо сказал он и ушёл. Сейчас она снова взглянула на него, чуть улыбнувшись. Но лицо его оставалось каменным, отстранённым. Глаза смотрели на неё, но словно сквозь. Она нахмурилась. В первые годы Тео всегда живо откликался на её ответы, спорил, развивал её мысли — не со злостью, а скорее потому, что остальные просто не поспевали за ними. Единение умов. Но в прошлом году что-то сломалось. Тео всегда был застенчивым и замкнутым, но сквозь эту оболочку прежде пробивалось искривление, стоило им начать дискутировать. Теперь же он ушёл в себя сильнее прежнего — даже с друзьями почти не общался, а его обычная оживлённость в академических перепалках с Гермионой угасла. На уроках он по-прежнему бросал ей вызов, но прежнего огня не было. Если между ними и существовало родство умов, оно дало трещину в начале пятого курса, когда Тео появился в школе только через несколько недель после начала семестра. Гермиона гадала, что случилось, — его отсутствие словно провело черту между “до“ и “после“, — но спросить об этом ей было не у кого. 3 сентября 1996 года — Здравствуй, Теодор, — бодро поздоровалась Гермиона, появившись у их столика в библиотеке ровно в назначенное время. — Грейнджер, — отозвался он, не поднимая глаз от пергамента. Замер на мгновение, чтобы сделать пометку на полях. — Как ты? — спросила она, склонив голову, пытаясь разглядеть, что же он там читает. Он замер, сделал глубокий вдох и поднял на неё глаза. У неё ёкнуло в животе, когда их взгляды встретились. В них больше не было той пустоты, с которой он смотрел на неё в классе. Теперь это был невероятный сапфир — глубокий, пронзительный, захватывающий дух. Она замечала эти глаза и раньше — невозможно было не заметить, — но впервые видела их так близко. Тео вообще был долговязым, неприметным юношей — ни капли той спеси, что источали Малфой или Забини. Вечно зажатый между ними, он легко терялся в толпе, если бы не его ум. Или его глаза. Мерлин, эти глаза. — Земля вызывает Грейнджер, — пошутил Тео. Гермиона, смутившись своей минутной заворожённости, подавила румянец и усмехнулась собственной глупости. — Прости, я задумалась о проекте. Если нам нужно освоить защитное заклинание, которое ещё не проходили, я думаю, можно взять Сглаз Прилипания. Он простой, эффективный и не входит в программу. — Скука, — тут же отозвался он. — Простите? — возмутилась она. — Ты меня утомляешь, Грейнджер, — просто сказал он, глядя на неё в упор. Он бросал ей вызов, даже не открывая рта. Гермиона фыркнула. — О, прости, Светлейший Ум Своего Поколения. Есть идеи получше? Он усмехнулся и бросил ей свой пергамент. Гермиона подхватила его, пролистала несколько страниц и почувствовала, как у неё отвисает челюсть. Она подняла глаза на Тео — они сияли той радостью, какой она не видела в нём уже давно. — Это исследование аспиранта из Германии о возможности создания нового защитного заклинания, — выдохнула она. — Проницательно, Грейнджер, — отозвался Тео. — Десять очков Гриффиндору. — Зачем ты читаешь научные работы аспирантов из других стран? — усмехнулась она. — В библиотеке Хогвартса уже мало, чтобы тебя занять? — Верно, — сказал он без тени юмора, глядя ей прямо в глаза. — Тебе не кажется, что программа… скучновата? — Э-э, нет, — ответила Гермиона, впервые в жизни почувствовав себя неуверенно в академическом разговоре. — Любопытно, — отозвался он, и его взгляд держал её так крепко, что она физически ощущала это. Она смотрела в ответ, не в силах отвести глаз, пока не стряхнула с себя наваждение. — Ты хочешь освоить заклинание, которое даже не доказано? Которое какой-то аспирант сам ещё не доделал? — спросила она. — Да, — просто ответил он. — А ты разве нет? 19 сентября 1996 года Они начали с Протего. Это был первый шаг, согласно статье. Итогом должен был стать щит, издающий звук такой частоты, что дезориентирует противника. Как и следовало ожидать, обычный Протего они освоили быстро. Но следующий шаг — поза, угол наклона палочки, хватка — оказался дьявольски сложным. Потому что это была чистая теория. Автор статьи сам ещё не нашёл нужных углов, он лишь предполагал, опираясь на магическую физику. И теперь каждый вторник, четверг и воскресенье они с Тео встречались во внутреннем дворе и экспериментировали. Сначала они пробовали углы в библиотеке. Оказалось, зря. Одна из первых поз, которую приняла Гермиона, выстрелила каким-то зелёным лучом и испепелила ряд книг по истории магии. — Бежим! — выдохнул Тео, схватил её за руку и потащил прочь, пока мадам Пинс гремела где-то за спиной. Они вывалились в узкий коридор, и Тео согнулся пополам от смеха. — Ничего смешного! — возмутилась Гермиона. — Книги — это святое! — Тш-ш-ш, — прошептал он, притянул её к себе и прижал палец к её губам, когда мадам Пинс пронеслась мимо, оглашая коридор визгливыми проклятиями. Гермиона вдруг перестала что-либо соображать — только чувствовала, как колотится сердце и как горят губы под его пальцем, который он не убирал. Он смотрел на неё в упор несколько долгих мгновений, пока голос мадам Пинс не стих вдалеке. — В следующий раз занимаемся на улице, — тихо сказал он, убирая палец, и его дыхание коснулось её щеки. С тех пор они и правда занимались только во дворе. Неудача следовала за неудачей, но вместо разочарования Гермиона ловила себя на том, что ей нравится этот процесс. Нравится хохотать вместе над очередным провалом. Сегодня Тео принял какую-то замысловатую позу, и со всех деревьев во дворе облетели листья. — Ну ёлки-палки, — выдохнул он. — Может, это раздевает противника? — предложила Гермиона, пряча улыбку. — Да, уверен, Сев будет в восторге от такого боевого применения, Грейнджер, — без тени эмоций отозвался он. — Сев…Северус?! — ахнула она. — Он мой крёстный, Грейнджер, — пожал плечами Тео, пробуя новый угол. Листья послушно приклеились обратно — правда, к стволам, а не к веткам. — Конфликт интересов, — заметила Гермиона. — Очевидно, нет, раз ты каждый год обходила меня по зельям. И, подозреваю, в этом году по Защите тоже, — отозвался он, убирая палочку. — Ладно, на сегодня хватит. Бедняжка Стебль завтра хватит удар. Он обернулся к Гермионе. — Проводить тебя до гостиной? Гермиона открыла рот, но сзади раздался знакомый голос: — Эй, вали отсюда, Нотт. Гермиона закатила глаза. — У тебя там собрание Пожирателей? Лорда пора славить? — Рональд! — зашипела Гермиона, резко оборачиваясь. — Хватит! Он усмехнулся, подошёл, обнял её за плечи, чмокнул в висок и уставился на Тео. Гермиона, сгорая от стыда, тоже посмотрела на Тео. На его лице снова была та самая каменная маска. Глаза смотрели на неё, но словно сквозь. — Я провожаю Гермиону на день рождения, Нотт. Ей не нужен убийца-стажёр в качестве эскорта по замку, — процедил Рон. — РОНАЛЬД! — закричала Гермиона, отпихнула его и зашагала к Хогсмиду. Проходя мимо Тео, она почувствовала, как его пальцы на миг коснулись её — и воздух застыл в лёгких. — С днём рождения, Грейнджер, — тихо сказал он и ушёл. Рон догнал её, снова положил руку на плечо. — Это было унизительно, Рон. Как ты мог так с ним? — Да ладно, — фыркнул Рон. — Я серьёзно, — отрезала Гермиона, чувствуя, как каменеет под его рукой. — Мне не нравится, что ты столько времени с ним проводишь, — буркнул Рон. — Мерлин, Рон, — вздохнула она. — Мы работаем над проектом! Твоя ревность совершенно беспочвенна. Рон откинул голову и расхохотался. — Ревность к Нотту? Да ты что, Гермиона. Мне не нравится, что ты с ним водишься, потому что он псих ненормальный. — Что? — Гермиона замерла. — В смысле? — Серьёзно, ты не знаешь? — спросил он. Гермиона покачала головой. Рон закатил глаза. — Ну да, это, наверное, из чистокровных легенд. Он взял её за плечи. — Его отец, старший Теодор Нотт, — полный псих. Кровожадный зверь. Убивает ради забавы. Самый любимый приспешник Сам-Знаешь-Кого, потому что этот человек пойдёт на всё. Безумие и жажда крови передаются по наследству, Гермиона. У Гермионы закружилась голова. Она провела с Тео десятки часов за последние недели. Если бы её попросили описать его, слово "жестокий" было бы в самом конце списка. Гениальный. Глубокий. Остроумный. Замкнутый. Тревожный. Мягкий. Вдумчивый. Неловкий. Вежливый. Жестокий? Кровожадный? Она не видела в нём этого. — Нет, Рон, ты ошибаешься. Рон встретил её взгляд, чувствуя сомнение. И даже если это не наследственное, — Гермиона, он всё равно чертовски поломан. Это неофициально, но все знают: Нотт-старший убил мать Тео, когда она ушла от него к магглорождённому волшебнику. Тео тогда было лет шесть-семь. Достаточно, чтобы помнить. И, по слухам, Нотт сделал это у него на глазах. Задушил и заставил смотреть. Так что Нотт точно не в себе. И меня напрягает, что ты столько времени проводишь с таким чокнутым. В груди у Гермионы что-то треснуло. Тело задрожало, в ушах зашумело, конечности похолодели, дышать стало трудно. А потом слабость вспыхнула белым, обжигающим гневом. Она посмотрела Рону в глаза и процедила, цедя каждое слово: — Ты только что назвал Тео убийцей-стажёром, хотя он, возможно, в детстве смотрел, как его отец убивает его мать? — Не надо, — резко оборвал Рон. — Не надо делать из меня плохого парня. Это не я Пожиратель — это он. Или скоро будет. Сидит сейчас в гостиной Слизерина и ржёт с Малфоем над тем, что приходится торчать с грязно. — Рон осёкся, но было поздно. Даже если бы он не договорил, было поздно. У Рона Уизли было много недостатков, но жестокость никогда не входила в их число. Гермиона не могла на него смотреть. Глаза наполнились слезами. — Иди к чёрту, Рон, — выдохнула она и зашагала обратно в замок. 21 сентября 1996 года — Прости меня, Тео, — тихо сказала Гермиона, когда они встретились во дворе для очередной тренировки. На нём снова была та же пустая маска, что и в её день рождения. — Рон не имел права так с тобой разговаривать. Мне невероятно стыдно. — Всё в порядке, — просто ответил он. — Я привык. У Гермионы разорвалось сердце. Не думая, не отдавая себе отчёта, она протянула руку и коснулась его щеки. Кожа загорелась под пальцами. Она замерла, боясь дышать, но он не отстранился. Напротив — прильнул к её ладони, и пустота в его глазах растаяла, уступая место той самой мучительной, обнажённой эмоции, от которой у неё перехватывало дыхание. — Гермиона, — прошептал он, накрывая её руку своей. Они смотрели друг на друга, не в силах отвести взгляд. — Я не Пожиратель. Я никогда не смогу им стать, — тихо сказал он. — Я знаю. Ответ вырвался мгновенно, прежде чем она успела подумать. Она провела с ним много часов, но почти не знала, что у него в голове. Но когда он смотрел так — без маски, без камня, — она чувствовала. В нём не было ни капли зла. — Мне всё равно. Я этого не замечаю, — голос его был почти неразличим. — Я смотрю на тебя и вижу лишь ум и отвагу. Он вздохнул. — Но я в ловушке. — Останься, — мысленно взмолилась Гермиона. Но не успела она насладиться этим убийственным взглядом, как пустота снова заволокла его глаза. Он резко убрал её руку со своей щеки. — Мы должны работать, — сухо сказал он, вынимая палочку. 13 октября 1996 года Тео потребовалось несколько дней, чтобы окончательно сбросить эту отстранённую броню. Гермиону пугало, как быстро он умел переключаться, и, к её стыду, это заставляло вспоминать слова Рона о его душевном состоянии. Но одно она знала точно: рядом с Тео она никогда не чувствовала себя в опасности. К концу сентября маска почти исчезла. Помимо заклинаний, они начали узнавать друг друга. Любимые цвета (оба любили синий), любимые магические существа (у неё — нюхлеры, у него — фестралы), нелюбимые предметы (оба ненавидели прорицания), мечты о будущем (она хотела стать Министром, он не был уверен, но думал о профессуре). Мелочи, но Гермиона ловила себя на том, что ей важно каждое совпадение. А в середине октября Тео прорвало. Всю тренировку он был сам не свой — напряжённый, замкнутый. Гермиона молчала, пытаясь сосредоточиться на деле. Но через два часа он рухнул на скамью и закрыл лицо руками. Она села рядом, помолчала, набираясь смелости. — Что случилось, Тео? — Прости, — выдохнул он, не глядя на неё. — Просто… — он замялся, и каменная маска снова поползла на лицо. — Нет! — воскликнула Гермиона, схватив его за подбородок и поворачивая к себе. — Что бы ты ни делал, Тео, не надо. Поговори со мной. Пожалуйста. Я здесь. Он несколько раз моргнул, и глаза снова стали живыми — полными слёз. — Прости, — прошептал он. — Просто… у моей мамы сегодня день рождения.— Он глубоко, прерывисто вздохнул, и у Гермионы внутри что-то оборвалось. — Я скучаю по ней, — еле слышно, комком в горле, выдохнул он. Гермиона придвинулась ближе. — Хочешь рассказать мне о ней, Тео? — мягко спросила она. — Я бы очень хотела послушать. — Он поднял на неё глаза — такие полные боли, что её сердце рассыпалось в прах. Прикусил губу, кивнул и уткнулся лбом ей в плечо. Они просидели так несколько часов, пока Тео рассказывал о матери. Мерлин, она, судя по всему, была чудесной. Громкая, любящая, порывистая. Ни капли предрассудков. Обожала Тео, а когда через год родился Драко, полюбила и его — они с Нарциссой неплохо ладили, несмотря на разницу в характерах. Но в обществе Пожирателей она была чужой. Как и сам Тео. О том, что случилось с ней, он не рассказывал, и Гермиона не спрашивала. Это был разговор о её жизни, не о смерти. Но в конце он обмолвился. —Отец меня ненавидит, — тихо сказал он. — Говорит, со мной что-то не так. Гермиона ожидала, что первой эмоцией будет жалость или отчаяние. Но нет. Пришёл гнев. — Тео, — твёрдо сказала она, касаясь пальцем его подбородка и заставляя посмотреть на неё. — Если твой отец так говорит, то это с ним что-то не так. Не с тобой. Никогда не с тобой. Тео смотрел на неё влажными глазами, тяжело дыша. А потом его взгляд сместился — с её глаз на губы. Задержался на мгновение, другое. И чёртова маска снова вернулась. Он отдёрнулся. — Прости, — быстро бросил он, вскочил и выбежал со двора, оставив Гермиону ловить ртом пустоту. 15 ноября 1996 года Заклинание по-прежнему не поддавалось. Но они были близки — с каждым разом всё ближе. Дни, когда их эксперименты заканчивались взрывами и разрушениями, остались позади. Теперь их щит, хоть и не идеальный, уже превосходил обычное Протего. В середине ноября они почти добились успеха. Гермиона тренировалась, и вдруг — звук. Гул, исходящий от щита, от которого все птицы во дворе взмыли в небо. — Боже мой, Грейнджер! — закричал Тео. — Держи! Держи, не отпускай! Он рванул пергамент из мантии и начал лихорадочно записывать. Гермиона уже знала, что помимо гениального ума у Тео был талант к рисованию. Она всегда улыбалась, глядя на его заметки, исчерченные каракулями на полях — когда его ум начинал скучать и бродить где-то далеко. — Я не могу больше, Тео! — крикнула она, чувствуя, как по лбу катится пот. Заклинание было мощным, его становилось трудно удерживать. Оно ускользало. Тео швырнул пергамент и перо, подлетел к ней и прижался со спины. Одной рукой обхватил за талию, другой — её руку с палочкой, помогая удержать. Гул перерос в невероятный, пронзительный вой, ветер взметнулся вокруг них, и несколько окон в замке разлетелись вдребезги. — Получилось! — закричал он, прижимаясь щекой к её щеке. — Мерлин, Грейнджер, у нас получилось, чёрт возьми! — Они хохотали, слёзы счастья катились по щекам и смешивались там, где соприкасались их лица. В конце концов даже вдвоём они не смогли удержать заклинание. Гермиона выронила палочку. Но они ещё минуту или две стояли так — его рука на её талии, его пальцы, сжимающие её пальцы. — Потрясающе, — прошептал он ей на ухо. Мурашки побежали по шее вниз по позвоночнику. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно даже ему. Но она чувствовала, как колотится его сердце у неё за спиной. — Тео, — выдохнула она, поворачивая голову, пока их губы почти не соприкоснулись. Его глаза поймали её взгляд — этот разрушающий душу синий цвет, — и Гермиона почувствовала, что сейчас упадёт. — Гермиона, — выдохнул он, и его губы действительно коснулись её, когда он говорил. Она впитывала в себя этот момент, зная, что будет дальше. Один вздох — и эмоции ушли из его глаз. Пустота вернулась. Он сделал шаг назад, наклонился, подобрал пергамент с набросками и быстро покинул двор. Впусти меня, Тео. 25 ноября 1996 года За следующие несколько недель они почти довели заклинание до совершенства. Но той первой мощи, когда Тео обхватил её и ветер выбил стёкла, больше не повторилось. После того случая он держал дистанцию, и Гермиона боялась сказать ему, что вместе у них получается сильнее. В одиночку щит работал неплохо. Тео был уверен, что они получат высший балл, и Гермиона не спорила. Но вместе с чувством гордости приближался конец семестра, а с ним — и страх. Потому что после проекта у неё не будет причин видеться с Теодором Ноттом. И, несмотря на его явно противоречивые чувства к ней, несмотря на то, что она, вообще-то, встречалась с Роном, её тянуло к Тео неудержимо. И она знала, что будет скучать. За шесть дней до сдачи проекта Гриффиндор выиграл у Слизерина матч по квиддичу. Гермиона не пошла на игру — осталась в спальне, отрабатывая позы и углы. В восемь вечера у них была назначена тренировка во дворе (Тео тоже не любил квиддич). Но когда она вышла из гостиной, первое, что она увидела, был Рон, целующийся с Лавандой Браун. Несмотря на её собственные, возможно, неподобающие чувства к Тео, сердце разлетелось вдребезги. Кровь отхлынула от головы. У них с Роном всё было не так с её дня рождения, но она думала, у него хватит приличия хотя бы официально расстаться с ней, прежде чем вытворять такое при всех. Она на мгновение встретилась взглядом с Гарри и выбежала вон, слёзы уже текли по лицу, пока она бежала во двор. Бежала к своему утешению. К Теодору Нотту. — Грейнджер, что случилось? — ахнул он, увидев её — красную, опухшую. Она не спрашивала разрешения. Просто упала в его объятия, разрываясь от рыданий, а он прижал её к себе. — Что стряслось? — испуганно спросил он, отрывая её лицо от своей груди и заставляя посмотреть на себя. Те крохи сердца, что ещё держались, разбились, когда она увидела в его глазах искреннюю боль и тревогу. — Он целовал её! — завыла Гермиона. — Посреди гостиной! — Ноги подкосились, и Тео опустился на землю вместе с ней. — Как? — всхлипнула она, и из груди вырвался нечеловеческий вой. — Как он мог так со мной? При всех? Она уткнулась ему в грудь, а он обхватил её крепче. — Ты хочешь сказать, что Уизли целовался с кем-то в гостиной Гриффиндора? — спросил он глухо. Она кивнула. — Чёрт, — выдохнул он. Он дал ей проплакаться. Сколько прошло времени, она не знала. А когда слёзы иссякли, он прижался лбом к её лбу. Нос к носу, невыносимо близко. Его глаза были закрыты. Когда он открыл их, Гермиона забыла, как дышать. — В свой худший день, Грейнджер, ты все равно будешь слишком хороша для Уизли, — выдохнул он, и мурашки побежали по её спине. — Ты слишком хороша для всех нас — Его губы приоткрылись, и разум Гермионы взмолился. Но, как она и знала, пустота вернулась. Он отстранился. — Но на следующей неделе мы надерем его жалкую задницу нашим проектом, — заключил он, позволяя ей остаться в своих объятиях, но больше не глядя на неё. 2 декабря 1996 года Как они и предсказывали, их дезориентирующий щит получил высший балл. Более того, профессор Снейп, впервые в истории, начислил очки Гриффиндору (ну и Слизерину, конечно, тоже). Когда урок закончился, Тео даже не взглянул на Гермиону — просто развернулся и вышел, добивая её разбитое сердце. Вечером она сидела, свернувшись клубком у камина в гостиной, когда у портрета внезапно началась суматоха. У Гермионы отвисла челюсть, когда она увидела Гарри, Джинни и Симуса, которые практически втаскивали в гостиную побитого, в синяках, Рона и укладывали его на диван. — Что случилось? — ахнула Гермиона. Джинни шумно, раздражённо выдохнула.— Это безумие, Гермиона! — воскликнула она. — Мы возвращались с квиддича, уже почти дошли, и тут откуда ни возьмись Тео Нотт — и просто врезал Рону по лицу! Я серьёзно, вырубил его напрочь. Он такой тощий, но, Мерлин, у него удар — будь здоров! Он раза три успел вмазать, пока Рон вообще понял, что происходит. — Я же говорил, Гермиона, — простонал Рон с дивана, будто имел право сейчас с ней разговаривать. — Он псих. Нет, Рон, он великолепен. — Где он? — выдохнула Гермиона, изображая тревогу. — Тео? — Понятия не имею, — отозвалась Джинни. — Умчался в сторону подземелий. Гермиона не стала ждать. Чувствуя на себе взгляды, она вылетела из гостиной, не сказав ни слова. Она неслась по тёмному коридору, когда совсем рядом со входом в слизеринскую гостиную кто-то схватил её. Вскрик — и перед ней Тео, на лице торжествующая усмешка. — Тео, — выдохнула она, сердце колотилось как бешеное. Она взяла его руки в свои, рассматривая сбитые костяшки. — Ты не обязан был этого делать, — прошептала она. — Но врать не стану — я это ценю. — К чёрту его, — бросил Тео. — Дурак. Иметь тебя и…— Он шагнул вперёд, заправил выбившуюся прядь за её ухо, провёл пальцами по скуле, задержался на подбородке, приподнимая её лицо к своему. — Ты заслуживаешь большего, Грейнджер, — выдохнул он хрипло. И в следующее мгновение развернул её, прижал к стене и оказался так близко, что между ними не осталось воздуха. — Да? — выдохнула она. — Да, — выдохнул он, и его губы впились в её. Мерлин. Звёзды взорвались под кожей, кровь превратилась в электричество. Гермиона никогда не чувствовала ничего подобного — ни с Виктором, ни с Роном. В их столкновении была грубая неуклюжесть, но как только его губы коснулись её, она захотела большего. Всего. Она хотела раствориться в нём, стать с ним единым целым. — Боги, — выдохнул он ей в губы, и хрипотца в его голосе подкосила её колени. Он обхватил её рукой, притягивая ближе. — Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. — Он уткнулся лицом ей в плечо, тяжело дыша. — Тео, — прошептала она, возвращая его лицо к себе, и прильнула к его губам, скользнув языком ему в рот, когда он застонал. Он обхватил ладонью её лицо, одновременно прижимаясь губами к её шее. — Гермиона, — выдохнул он, прижимаясь теснее. Рванулся к её губам, и поцелуй стал глубже, языки переплелись в отчаянной борьбе. — Ты — всё, Гермиона. Он отстранился, но глаза не отпускали — обнимали, тянули в себя, не давали дышать. Ладонь скользнула по щеке, пальцы зарылись в волосы, и он снова приник к её губам. — Чёртово всё, — выдохнул он в поцелуй. — Годрик, Тео, — выдохнула она. — Ты потрясающий —. Её руки нырнули под мантию, к пуговицам — ей нужно было чувствовать его кожу, больше, ещё. И в то же мгновение он превратился в камень под её пальцами. — Не надо, — прошипел он, и резкость в его голосе заморозила кровь в жилах. Нет. Только не это. Она убрала руки от его рубашки и прижала их к его лицу. Прильнула лбом к его лбу. — Нет. Останься со мной, Тео, — взмолилась она. Но она с отчаянием смотрела, как его бездонные, живые глаза снова становятся пустыми. Он отстранился, одёргивая мантию. — Я не могу, Грейнджер, — глухо произнёс он. — Прости. Я зашёл слишком далеко. — Тео! — закричала она. — Пожалуйста! Я знаю, всё сложно. Знаю, твои друзья не одобрят, и мои тоже, но мы сможем всё решить. Тео, ты единственный, кто бросил мне вызов. Я никогда не чувствовала. — Наши друзья? — усмехнулся он без тени веселья. — Думаешь, это меня волнует? — Он снова оказался невыносимо близко, и хотя его взгляд оставался отстранённым и каменным, она всё ещё чувствовала его. — Мой отец убьёт нас обоих, Грейнджер. Если повезёт — только это. — Тогда сохраним это в тайне, — с вызовом ответила она — Не убегай от меня, Тео. Пожалуйста, останься. — Это не игра! — закричал он. — Ты как Драко, Пэнси и Блейз — ты не понимаешь. Ты не — Слова застряли у него в горле. Эта война — страдания, которые она принесёт, — для тебя просто концепция. Смутная идея. Ты не знаешь, что такое жить в страхе. Ты не знаешь, как плохо может быть. Ты. Этого. Не. Понимаешь. Он выпрямился, и в каменной маске на мгновение мелькнула трещина. — Я хочу быть тем человеком для тебя, Грейнджер, сильнее всего на свете. Я не врал — ты заслуживаешь большего, чем Уизли. Но ты заслуживаешь кого-то лучше меня. Он ушёл, не обернувшись, а Гермиона рухнула на пол, сотрясаясь от рыданий. Это был последний раз, когда она говорила с Теодором Ноттом. Или она так думала.