Пианист | Piano Man

Рекомендуется к прослушиванию: San Francisco - Emile Mosseri Hope - James Newton Howard A Hard Rain's A-Gonna Fall - Laura Marling What I've Done - Marie Digby Brother - Rural Alberta Advantage Only One - Yellowcard Safe Place to Land - Sara Bareilles & John Legend Great American Novel - Max Jury I Will Follow You Into the Dark - Miya Folick Primrose - James Newton Howard Please Come to Boston - Dave Loggins — Тео? Это был всего лишь сдавленный всхлип, но, пожалуй, один из самых мучительных, который Гермиона когда-либо слышала в своей жизни. Она оторвала голову от их тесного круга, и каждая частичка её существа рассыпалась вдребезги, когда глаза подтвердили то, что сердце подозревало с самого начала. Драко выглядел сломленным физически. Его длинные конечности безвольно обвисли, он вцепился в каминную полку Гермионы, словно та была единственным якорем, удерживающим его на земле. Фарфоровую кожу покрыли багровые пятна, щёки уже намокли от слёз; идеально уложенные волосы превратились в спутанную паклю — и это был не тот небрежный беспорядок после полёта на метле, какой бывает после тренировок по квиддичу. В то время как Блейз с Эдрианом без устали подшучивали над тем, как взбесится Драко, когда правда о том, что Тео всё это время прятался, наконец выплывет наружу, Гермиона сомневалась, что его гнев станет первой реакцией. Она оказалась права: растерянность, пустота, тень безумия в глазах. Но всё равно зрелище разрывало на части каждый бьющийся, живой кусочек её сердца. Тео замер рядом, всё ещё уткнувшись лицом в их общие объятия. Но когда он набрался смелости, чтобы развернуться и встретиться с Драко взглядом, Пэнси остановила его. — Не надо, — сказала она мягко и спокойно. — Драко? — Пэнси осторожно посмотрела на мужа. — Драко, милый, где твоя палочка? — Она у нас, — ответил за него Эдриан, когда они с Блезом шагнули сквозь каминную сетку. — Слава богам, — выдохнула Пэнси с глубоким облегчением. В комнате воцарилась безнадёжная, оглушающая тишина. Воздух стал таким плотным, что Гермиона с трудом могла вдохнуть. Никто, казалось, не знал, что делать дальше. Опасения Пэнси — а вдруг Драко в таком состоянии применит магию? — мигом уничтожили ту решимость, которую Тео лишь мгновение назад с таким трудом в себе вырастил, готовясь к встрече с бывшим лучшим другом. — Тео? Это прозвучало снова — голос, полный такой боли и робости, что трудно было поверить, будто он принадлежит взрослому мужчине. Гермиона смотрела на Тео: он зажал рот рукой, всё тело его тряслось. Она смахнула слезу с его глаза и прижалась щекой к его щеке. — Я люблю тебя, Тео. Ты справишься. Тео кивнул один раз, зажмурился, судорожно выдохнул и медленно поднялся. Он расправил плечи, всё ещё стоя спиной к Драко. Поймал последний ободряющий взгляд Гермионы и, запинаясь, повернулся. Встреча двух пар голубых глаз состоялась впервые за одиннадцать с лишним лет. — Драко. Колени Драко подкосились, из его груди вырвался нечленораздельный звук. Блейз уже был рядом, чтобы подхватить обмякшее тело. Эдриан шагнул ближе к Тео, готовый удержать и его, если пылкость реакции заставит друга покачнуться. Но Тео устоял. Наоборот, он сделал намеренный шаг вперёд, не отрывая взгляда от разбитого взгляда Драко, выставив перед собой руки, словно приближался к раненому зверю, — коим Драко, по сути, сейчас и был. — Драко, — повторил он. — Драко, прошу тебя, дыши. Раздался хриплый всхлип и сдавленный вдох, и багровый цвет лица Драко начал светлеть до полуестественного розового оттенка. Его колени снова подогнулись, Блейз сдался и опустил их обоих на пол, и Тео повторил это движение. А потом Драко просто разрыдался. Это было мучительно тихо — словно испуганный ребёнок, потерявший маму в торговом центре. Блез ослабил хватку, но притянул Драко ближе к себе, прислонив его спиной к своей груди. Драко поджал колени, вдавил ладони в глаза и продолжал плакать. Тео сидел на расстоянии вытянутой руки, не шевелясь, если не считать мелкой дрожи, сотрясавшей его тело. Пэнси высвободилась из объятий Гермионы и Дафны, подсела к мужу, отняла его ладони от лица и, наклонив голову, поймала его взгляд. — Драко, — прошептала она успокаивающе, прижимаясь лбом к его лбу и запуская пальцы в его волосы, привязывая его к себе. — Простите, — всхлипнул он, голос его дрожал от переполнявших чувств. — Я не… — он судорожно вздохнул, взгляд на мгновение скользнул к Тео и тут же отдёрнулся, Драко вздрогнул. — Я не понимаю. Прошу, Пэнси, — прошептал он. — Я, блядь, не понимаю, что происходит. — Всё в порядке, — заворковала Пэнси, повторяя мучительно знакомый ритуал, которым она всегда успокаивала мужа во время его флешбэков о войне, Битве или Азкабане. — Всё хорошо, — повторила она, нежно касаясь губами его лба. — Я в порядке, — продолжила она, целуя левую скулу. — И ты в порядке, — прошептала, целуя правую. — А ещё, Драко… — она сделала паузу, взяла его лицо в ладони и перевела взгляд на Тео. — Тео тоже в порядке. — Нет, — тихо всхлипнул Драко, качая головой. — Нет, Пэнси. Тео… Тео мёртв. — Драко… — начала она, но он перебил её. — Пэнси, прошу. Мне нужно… — из его груди вырвался ещё один судорожный всхлип. — Мне нужна помощь. Позвони моей маме. А потом отвези меня в Святого Мунго. Что-то не так, — его голос сорвался. — Я не понимаю, что со мной происходит, но что-то очень, очень не так, Пэнс. Из глаз Пэнси скатилась маленькая слеза. Она ничего не сказала — просто продолжала смотреть на Драко, вытирая слёзы с его щёк и перебирая его волосы, пытаясь удержать его в реальности. Но это не помогало. Драко трясло, лицо снова стало малиновым. — Почему вы меня не слушаете?! — внезапно взревел он. Пэнси вздрогнула, но не отодвинулась. — Это не просто флешбэк, Пэнси, я, блядь, галлюцинирую! Ты же знаешь… — он проглотил рыдание. — Что целитель Бенсон говорил о флешбэках, перерастающих в изменённые воспоминания. Галлюцинации. — Его руки в отчаянии рванули волосы. — Опасно, — заикаясь, выдавил он. — Мне нужно в Святого Мунго, Пэнси. Сейчас же. Что-то не так. Никто не пошевелился и не издал ни звука. Все смотрели на Драко, как на гранату с выдернутой чекой. «Никаких резких движений, когда он в таком состоянии», — предупреждал целитель Бенсон. «Держите его и ждите, пока приступ не пройдёт», — советовал он Пэнси. Именно это она и Блез сейчас и делали. Но в этот раз этого было недостаточно. — Почему, блядь, никто ничего не делает?! — закричал он, резко повернув голову к Гермионе и Дафне; его зрачки расширились, взгляд стал безумным. — Мне нужно, — — выдохнул он сдавленно, лёгкие отказывались слушаться, дыхание сбилось на бешеный ритм. — Мне нужно уйти… В то время как все остальные в комнате замерли в безмолвном напряжении, словно приросшие к месту, Тео вдруг поднялся и одним плавным движением подхватил Драко, прижал к себе и зашипел: «Тш-ш-ш». — Ты не галлюцинируешь, bruderherz, — прошептал Тео, пока Драко рыдал у него в шею. — Я здесь, — успокаивал его Тео. — Я держу тебя. «Bruderherz» — как Гермиона узнала несколько лет назад — было немецким ласковым прозвищем, которое переводится примерно как «любимый брат».Так мать Тео, для которой немецкий был родным, научила их называть друг друга, когда они были ещё малышами. И это обращение сохранялось между ними вплоть до самого исчезновения Тео. Гермиона чувствовала, как кости её рассыпаются в прах, когда Тео начал тихо напевать спокойную, умиротворяющую мелодию, а Драко затих в его объятиях — почти растворился в них. Примерно через тридцать секунд Драко перестал плакать совсем. Лицо его снова стало бледным, хоть и безнадёжно опухшим. — Тео делал так на шестом курсе, — прошептала Дафна Гермионе, смахивая слёзы с ресниц. — Когда у Драко случались панические атаки из-за… ну, ты знаешь. — В её взгляде появилась отстранённая, но тёплая задумчивость. — Это песня, которую Нарцисса пела им, когда они были детьми. Только это и помогало его успокоить. Не считая нежной мелодии, срывающейся с губ Тео, комнату наполнило благоговейное молчание. Потерянные братья, казалось, застыли в объятиях длиною в жизнь, и не было в этом жесте ни капли эгоизма. Тео повторял мотив бесчисленное количество раз, остановившись только тогда, когда Драко начал выпрямляться: его кости вновь обрели твердость, придавая телу форму. Он отстранился, но его руки всё ещё лежали на плечах Тео. В его взгляде была такая сила, такая неистовая сосредоточенность, что она могла потягаться с той самой убийственной сапфировой синью, что горела в глазах Теодора. Это было не страшно и не угрожающе. Наоборот, Гермиона поняла: Драко изучал его. Искал изъян в системе. Любое доказательство того, что стоящий перед ним человек — не его Теодор Нотт, а какой-то самозванец, ищущий славы и богатства в облике воскресшего сына магической элиты. Не найдя явных внешних несоответствий, Драко откинул рукой волосы Тео со лба, отыскивая — и находя — маленький шрам у самой линии роста волос. Это след от особенно сильного болевого заклинания, которым отец Тео наградил его, когда тому было девять. Затем Драко закатал правый рукав свитера Тео, обнажая тонкий серебристый шрам, пересекавший всё предплечье. Такой же серебристый шрам — только на груди — был у Гермионы: она получила его в стычке в Отделе Тайн на пятом курсе. Потому что, когда Тео было тринадцать, его отец ударил его тем же проклятьем, что и Долохов Гермиону, — только Тео был быстрее и почти уклонился, получив лишь краем заклинания по правой руке, когда попытался его отразить. Глубоко вздохнув, Драко дотронулся до ворота свитера Тео и, увидев шрамы, печально закрыл глаза. Одинокая слеза скатилась по его левой щеке. Он сделал дрожащий выдох, прежде чем набрался смелости снова открыть глаза. Что-то в его выражении лица надломилось, когда он, кажется, наконец принял тот факт, что действительно смотрит в глаза тому, кто когда-то был его братом. — Я не понимаю, — просто сказал Драко, в его голосе появилась непривычная робость, но безумие отступило. — Я сбежал, — ровно ответил Тео. — Во время Битвы. Я просто сбежал. — Нет, — Драко покачал головой. — Ты был мёртв. — Много лет назад, — согласился Тео. — А потом я сбежал. И впервые в жизни, Драко, я почувствовал, что могу дышать. Что я действительно жив. — Он глубоко вздохнул, и в уголке его губ дрогнула слабая улыбка. — Ну, может, и не впервые. — Он оглянулся, встретившись взглядом с Гермионой. В её груди разлилось тепло, когда она поймала мимолётный образ того семнадцатилетнего мальчика, улыбающегося ей во дворе Хогвартса. Я тебя люблю — Где? — спросил Драко едва слышно. — Сначала Париж, — мягко объяснил Тео. — Но французское министерство изъяло нашу квартиру уже через несколько месяцев. Потом я попытался укрыться в поместье в Италии, но итальянское министерство к тому времени тоже его конфисковало. — Тео пожал плечами. — Потом я искал мамину сестру в Берлине, но так и не смог её найти. Прожил в Берлине пару лет, а шесть лет назад переехал в Ирландию. — В Ирландию? — выдохнул Драко, и его глаза снова наполнились слезами. — В гребаную Ирландию? Прямо — мать твою — рядом? — Тео молча кивнул. — Шесть лет? Шесть лет ты был… что, в двухстах пятидесяти километрах? Цирцея, достаточно искусный волшебник мог бы аппарировать на такое расстояние. — До Дублина — да, — ответил Тео. — Но я в Голуэе. На западном побережье. Так что, скорее, километров шестьсот. — Гол… — Драко заикнулся, дыхание снова перехватило. — Голуэй. Ты знаешь, сколько раз я был там по делам министерства? — Он покачал головой, дрожа. — Ты хочешь сказать, что я мог просто… наткнуться на тебя? Протянуть руку — и ты был бы… там? — Наверное, — пожал плечами Тео. — Хотя я стараюсь держаться подальше от магических районов города. — Господи Иисусе, Тео, — пробормотал Драко, голос его снова набирал силу, а скорбное выражение лица начало сменяться чем-то более презрительным. — Господи. Иисусе. Христе. — Он отстранился от Тео, сделал несколько неуверенных шагов назад, и черты его лица исказила растущая досада. — Я всё равно, блядь, не понимаю. — Я планировал это за несколько месяцев до Битвы. Собирал и подделывал документы, потихоньку выводил деньги из наших гоблинских счетов. Наложил на школьную сумку расширяющие чары и сложил туда всё необходимое, чтобы быть готовым уйти в любой момент, — объяснил он. — И когда голос Тома Риддла разнёсся по коридорам, а МакГонагалл начала эвакуировать учеников… этот момент настал. — Ладно, — медленно сказал Драко, его лицо стало спокойнее. — Тебе было страшно, я понимаю… — Мне не было страшно, Драко. Я был сыт по горло. — Твёрдо ответил Тео. — Я боялся всю свою гребаную жизнь. Когда я услышал голос Тома и понял, что сейчас будет атака — впервые в жизни я перестал бояться. Мне стало легче. У меня наконец появился выход. Способ исчезнуть, чтобы не вызывать лишних вопросов. Потому что даже без тела я знал: меня просто внесут в списки погибших. Я мог ускользнуть тихо и наконец покончить со всем этим. — Почему? — спросил Драко, проводя рукой по волосам. — Просто… почему, Тео? — После Битвы у меня не было хороших вариантов, — просто ответил Тео. — А у кого, блядь, они были? — прошипел Драко, и его спокойное выражение сменилось негодованием. — Какой, скажи на милость, был бы хороший вариант у меня, Тео? Если бы победил Тёмный Лорд и меня бы затянуло в ещё более глубокие круги ада? Если бы меня наконец заставили стать тем убийцей, которым Тёмный Лорд всегда хотел меня видеть? — Или что случилось на самом деле? Мир, в котором Тёмный Лорд проиграл, и через две недели после восемнадцатилетия меня схватили и отправили в Азкабан на десять лет, если бы не… — Драко кивнул в сторону Гермионы, слова замерли у него в горле, когда взгляд упал на неё. — О боги, — выдохнул он. — Вы с Тео. Всё это время — музыкант-маггл — всё это время. — Он снова начал быстро и часто дышать, осознав всю глубину происходящего. Пэнси снова была рядом, успокаивая его такими тихими словами, что Гермиона не могла их разобрать. После нескольких минут уговоров жены взгляд Драко наконец вернулся к Тео. — Если мы будем соревноваться в страданиях, Тео, ты победишь. Ты побеждаешь каждый, блядь, раз. Да, ты страдал неимоверно. Но из этого не следует, что остальные не страдали тоже. И, быть может, мы действительно заслужили часть этих страданий — расплату за те грехи, что совершили против тебя и остального магического сообщества. Но мы не заслужили того, чтобы нас карали до бесконечности за ошибки прошлого. — Я никого не хотел наказывать, Драко. Но если бы хотел — ты бы заслужил каждое мгновение этой кары сполна. Кто-то ахнул — кажется, Дафна. Воздух в комнате превратился в водоворот обиды и боли, напряжение стало таким осязаемым, словно кто-то провёл ладонью по лезвию ножа. Тео шагнул к Драко, и от интенсивности его взгляда кровь Гермионы застыла в жилах. — И хватит этих «мы», Драко. Перестань ставить себя в один ряд со всеми остальными в этой комнате. Потому что сейчас речь не о них. Речь о тебе. О тебе и обо мне. О том, как ты при любой возможности вонзал мне нож в спину. С каждым словом из тела Гермионы выходил весь кислород. Выражение лица и поза Драко рассыпались, словно он был вырезан из хрупкой кости. — Ты сделал так, что мне стало невозможно существовать в магическом мире, — начал Тео, наступая на всё более сжимающегося Драко. — Остальные меня просто избегали. Но это было нормально. Мне не нужны были остальные, Драко. У меня был ты. А потом мы пошли в школу, ты сдружился с Крэббом, Гойлом и Пэнси, и внезапно посыпалось это бесконечное, блядь, «грязнокровка». Ты назвал меня Предателем крови на Святочном балу, когда я заметил, что одна ведьма прекрасна в голубом, — его взгляд скользнул к Гермионе. Он вздохнул и продолжил: — Я уже молчу о том грандиозном провале перед пятым курсом, но даже после этого ты продолжал её так называть. После того, как ты узнал, что я к ней чувствую, и после того, как ты чуть не уничтожил меня за это. — Тео был уже в дюйме от Драко, но тот упорно отказывался встречаться с ним взглядом. — А потом седьмой курс, — голос Тео упал до шепота, но сочился ядом, — когда ты просто стоял и смотрел, как твоя сука-тётка пытает и чуть не убивает девушку, которую я любил. Видимо, не в силах или не желая принимать глубину чувств Тео к Гермионе в школьные годы, Драко наконец подал голос: — Любил, Тео? Да ладно… Терпение и самообладание Тео лопнули. Его правый кулак врезался в челюсть Драко с такой силой, что Гермиона испугалась, не сломал ли он её. Дафна и Пэнси закричали одновременно. Драко сделал несколько шатающихся шагов назад, но в остальном не реагировал, и его взгляд, когда он снова повернулся к Тео, был холоден. Он грубо вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони. — Так что да, Драко. Я сбежал. Я нажал на курок. Но только потому, что ты держал пистолет у моего виска семь гребаных лет, и я больше не мог этого выносить, — мрачно проговорил Тео, и водоворот эмоций закружился в его душераздирающих глазах. — Что для этого нужно, Тео? — голос Драко внезапно стал острым, как лезвие. — Чтобы покончить с этой историей Каина и Авеля? А? — Теперь он надвигался на Тео, расправив плечи. —Извинений Каина оказалось недостаточно — что ж, справедливо. Он и не ожидал, что их примут. — Драко вздохнул и начал расстёгивать пуговицы на рубашке. — Но что, если он заплатит око за око? Этого будет довольно? Из груди Гермионы вырвался резкий, невольный всхлип, когда рубашка Драко распахнулась, обнажая грудь и живот, покрытые шрамами, такими же, как у Тео. Она вдруг осознала, что за почти десять лет дружбы с Драко ни разу не видела его без рубашки. Но это никогда не казалось ей странным, учитывая его целомудренное поведение в таких вопросах. Её взгляд скользнул к Пэнси — та стояла позади с закрытыми глазами, и тихие слёзы катились по её щекам. А затем к дрожащему Тео — его лицо внезапно стало пепельно-серым и призрачным. Он сделал шаг вперёд, дрожащие пальцы потянулись к коже, что была так похожа на его собственную. Но остановился в дюйме, сжав пальцы в кулак и прижав его ко рту. Его лицо из мертвенно-бледного превратилось в багровое, и из груди вырвалось глухое рыдание. — Если знаешь нужных охранников в Азкабане, тебе позволяют выбрать наказание, когда ты нарушаешь порядок, — бесстрастно произнёс Драко, его глаза сверкали сталью, направленной на Тео. — Этого достаточно для Авеля? Или святому брату нужно больше? Потому что если да… — он продолжил, закатывая рукава. Гермиона закрыла глаза. Это. Вот об этом она знала. Она думала рассказать Тео — предупредить его о том, как сильно Драко мучился из-за его исчезновения и смерти, — но чувствовала, что не вправе это делать. И как бы сильно она ни любила Тео, были ещё узы доверия, которые она не решалась разорвать ради него. Она осторожно открыла глаза, когда услышала душераздирающий, сдавленный всхлип Тео. Драко протянул к нему предплечья — глубокие вертикальные шрамы пересекали каждое, а на левой руке один из них рассекал остатки Метки. Тео шагнул назад, оперся на каминную полку, закрыл рот рукой, его грудь тяжело вздымалась. — Как и ты, Тео, мы бежали — я, моя мама и мой отец. В убежище где-то в глуши Уэльса. Будто у нас был хоть какой-то шанс не попасться. Через два дня после прибытия мы получили весть, что ты пропал. — Он вздохнул, проводя пальцами правой руки по шраму на левом предплечье. — Пять недель спустя, когда тебя объявили мёртвым… — Голос его прервался, он не смог закончить фразу. — Возможно, у меня бы даже получилось, если бы моя мама не была такой любопытной легилименткой. Как Гермионе объяснили много лет назад, Нарцисса нашла Драко истекающим кровью на полу в ванной их убежища. Она доставила его в Святого Мунго, сознательно подставив себя, Драко и Люциуса властям, которые всё ещё активно разыскивали их семью. Нарциссу и Люциуса заключили в тюрьму немедленно, а Драко последовал за ними, как только достаточно окреп, чтобы его выписали. Нарцисса, у которой никогда не было Метки, была приговорена к году домашнего ареста, хотя Пэнси рассказывала Гермионе, что она умоляла о тюремном заключении, чтобы иметь возможность видеться с Драко и мужем. Было ли это жестокостью или милосердием со стороны Министерства, но её просьбу отклонили. Люциус получил пожизненное, которое оказалось для него на удивление коротким. Потому что через шесть месяцев после приговора он подхватил жестокую пневмонию и умер примерно месяц спустя. Большинство бывших Пожирателей смерти, заключённых в Азкабане, умерли там, включая обоих родителей Эдриана и отца Пэнси, — условия в тюрьме были настолько суровыми и жестокими, что выжить дольше пяти-десяти лет считалось выдающимся достижением. — Я знал, что мы не сможем прятаться вечно. И я знал, что мне грозит серьёзный срок в Азкабане. Так что я бы солгал, если бы сказал, что это не было серьёзным мотивом. Но, боги, Тео, — Драко провёл рукой по лицу, — думать, что тебя больше нет… что вся твоя гребанная, полная мук жизнь — это всё, что тебе досталось… — Он покачал головой, его голос дрожал. — — Осознавать, что я никогда не смогу искупить всё то зло, что тебе причинил. Понимать, что даже если я выберусь из Азкабана живым — тебя там уже не будет. — Он грубо смахнул слёзы со щёк. — Мне была настолько безразлична жизнь без тебя. Тео смотрел на Драко в широкоглазом ужасе, казалось, целую вечность. Но потом он, видимо, собрался с духом и, дрожа, сделал шаг вперёд, положив ладони на каждый шрам, и наклонился, прижимаясь лбом ко лбу Драко. Гермиона задержала дыхание, ожидая реакции Драко, и выдохнула с облегчением, когда Драко позволил Тео остаться. Ни один из них не говорил и не двигался. Но словно очнувшись от грёз, Драко вдруг оттолкнул Тео от себя с решительным «нет». Тео отшатнулся, в его прекрасных голубых глазах смешались горе и вина. — Драко, — выдохнул он. — Боже, Драко, я… — Молчи, Тео, — сквозь шипение выдавил Драко, жмурясь и с силой сжимая переносицу. — Просто молчи, блядь. — Он шумно выдохнул, распахнул веки и вперил взгляд в друга. — Между нами двумя, Тео, я всегда буду исчадием ада, а ты — святым. Я — Каин для твоего Авеля, Ромул для твоего Рема. Но мы все носим в себе и добро, и зло, Тео, — холодно заметил Драко. — Даже ты. Потому что то, что ты сделал — сбежал, дав нам поверить в свою смерть, — было, мать твою, злом чистой воды. Драко шагнул к нему, они оказались почти грудь в грудь, глядя друг на друга с интенсивностью, способной расколоть камень. — Я нанёс тебе непоправимый урон, когда мы были детьми, — продолжил Драко. — И я не жду, что ты когда-нибудь простишь мне некоторые из этих прегрешений. Но не смей сидеть здесь и притворяться, будто ты сам не вытащил тот нож из своей спины и не воткнул его по самую рукоятку в мою, каждый блядский день, когда сознательно принимал решение прятаться от нас, зная, какое горе это нам причинит. — Драко, я никогда не намеревался… — Мне насрать, что ты намеревался, Тео! — закричал Драко. — Ты знал! Не притворяйся, что не знал, насколько мы будем убиты горем и сломлены! Ради всего святого, Тео, ты самый умный, самый чуткий человек из всех, кого я знал. Даже если ты отгородился от своих эмоций, ты читал каждого из нас, как открытую книгу, — Драко обвёл рукой комнату. — Чаще всего ты знал, что нам нужно, раньше нас самих. В самые тяжёлые времена только ты и держал нас — меня в особенности — на плаву. Драко сделал долгий, преувеличенно глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Так что, даже если ты не хотел нас калечить, ты понимал, к чему это приведёт, и тебе было наплевать. Для меня это одно и то же,— Драко отвернулся от него и принялся расхаживать по комнате, потирая лоб и запуская пальцы в волосы. Где-то на середине его речи взгляд Тео изменился: из устало-печального, почти безмятежного, он превратился в штормовой — холодный, как полярная ночь. — Вот оно что? — спросил Тео голосом, в котором впервые за долгое время прозвучала сталь. — Ты бы предпочёл, чтобы я остался — абсолютно несчастный, выжатый досуха, — лишь бы и дальше был твоей гребаной грушей для битья и жилеткой для слёз? — Что? — прошипел Драко, шагнув к нему. — Ты меня услышал, — ответил Тео, выпрямляясь и тоже двигаясь ему навстречу. Тело Гермионы наконец обрело импульс: она рванула с дивана, чтобы предотвратить назревающую едкую потасовку, но Блейз остановил её, обхватив рукой за локоть. — Не надо, — мягко предупредил он. — Тео более чем способен постоять за себя перед Драко. Но если ты влезешь между ними и пострадаешь — Мерлин, — тогда в этой квартире действительно начнётся Третья мировая. Гермиона неохотно кивнула и опустилась на подлокотник дивана, сердце бешено колотилось, пока два волшебника замерли в полушаге друг от друга. — Знаешь, что я думаю, Драко? — усмехнулся Тео, и яд в его тоне заставил кровь Гермионы свернуться. — Я думаю, ты скучал по мне, потому что потерял единственного человека, который позволял тебе брать, брать и брать, пока ничего не оставалось. Дело не во мне. Никогда и не было. Дело в том, что ты мог от меня получить, а это было, блядь, всё. Драко фыркнул, на мгновение отвернулся, а потом резко развернулся и занёс руку на Тео — точь-в-точь как до этого Пэнси. Но в этот раз Тео не стал просто блокировать удар. Вместо этого он перехватил руку Драко, развернул его, прижав спиной к своей груди, и второй рукой захватил его шею. Оба покачнулись — Драко был выше, и это сбило Тео с равновесия, — и они врезались в книжный шкаф Гермионы на противоположной стороне гостиной. Книги дождём посыпались на них, а Блейз с Эдрианом уже мчались через комнату, чтобы их растащить. — Давно не виделись, младший брат, — заметил Тео, как показалось, усиливая захват на шее Драко, пока тот негодующе вырывался. — Ты заржавел в моё отсутствие. — Иди к чёрту, Нотт, — огрызнулся Драко, ловко всаживая локоть в солнечное сплетение Тео. Тео согнулся пополам, выпустив из лёгких воздух, и оттолкнул Драко от себя. Драко сделал несколько неуверенных шагов вперёд и врезался в Эдриана, который, пытаясь прекратить эту нелепую потасовку (просчёт, как выяснилось), обхватил его руками, чтобы не дать развернуться и снова наброситься на Тео. В ответ Эдриан получил крепкий удар в лицо — его нос мгновенно залился кровью. — Какого хрена, Драко?! — прошипел Эдриан, запрокидывая голову и зажимая переносицу, чтобы остановить кровь; Дафна быстро подбежала к нему, чтобы наложить целительское заклинание, а Пэнси тем временем уже орала на своего мужа площадной бранью. Несмотря ни на что, Драко двинулся на Тео, но его остановил Блейз, схвативший его сзади «медвежьими» объятиями наоборот. Блейз оказался гораздо более надёжным: в отличие от Эдриана, он был одного роста с Драко — если не выше — и обладал куда большей мышечной массой благодаря карьере профессионального спортсмена. Драко извивался в его хватке, бешено выкрикивая в сторону Тео. — Как ты смеешь, блядь, говорить мне это, Тео! — Я только что сказал тебе, что чуть не убил себя, мать твою, из-за тебя, и вот что ты мне отвечаешь?! — Ты грёбаный трус, Тео! Тео позволил Драко продолжать тираду несколько вдохов, спокойно и намеренно наблюдая, как тот входит в раж. — Отпусти его, Блейз, — наконец сказал Тео с уверенным выражением лица. — Что? — недоверчиво переспросил Блейз. — Отпусти его. Блейз покачал головой и разжал хватку. Драко бросился на Тео — и результат был таким же, как в прошлый раз. Тео снова схватил его за руку, заломил за спину и второй рукой взял в захват. Только на этот раз добавилась унизительная деталь: он подбил ногу Драко, отчего тот рухнул на колени, а Тео придавил его коленом к спине. — Никогда не мог меня подловить, bruderherz, — прошептал Тео. — С сожалением вынужден признать, что моё время в Берлине только обострило мои рефлексы. — Пошёл в жопу, мудак, — ответил Драко сквозь стиснутые зубы. Тео тихо усмехнулся, наклонился так, чтобы его губы оказались почти у самого уха Драко. — Я намерен быть рядом с Гермионой столько, сколько она сама захочет, Драко, — спокойно, с железной уверенностью произнёс Тео. — И, надеюсь, это будет чертовски долго. — Его взгляд на миг встретился с глазами Гермионы; она прикусила губу, сдерживая улыбку. — А значит, мы с тобой тоже будем присутствовать в жизни друг друга. Но я больше не тот напуганный и сломленный мальчик, Драко. Дни, когда ты полностью доминировал в наших отношениях и брал, не спрашивая, кончились. Это будет партнёрство — или ничего. Понял? — Ты оставляешь мало места для недопонимания, Нотт, — ответил Драко, продолжая бороться с хваткой Тео. — Значит, ты согласен? — спросил Тео, ослабляя хватку. — Ладно, — прошипел Драко, опускаясь на руки и колени, когда Тео отпустил его. Он оставался в таком положении несколько вдохов, видимо, собираясь с мыслями, затем встал и медленно повернулся к Тео. Они смотрели друг на друга несколько мучительных минут — воздух в комнате снова стал как лезвие ножа: мучительно тонкий и острый. — Дафна, помоги Пэнси с защитными чарами для путешествия через камин, — наконец сказал Драко, не сводя глаз с Тео. — Что? — бессвязно спросила Пэнси. — Мы уходим, — ответил Драко предельно отрывистым тоном. — Драко... — запротестовала Пэнси. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь, Пэнс. Но я ухожу. Потому что мой ответ на твоё предложение, Тео, — ничего. Гермиона услышала собственный выдох — громкий, почти испуганный, — когда увидела, как лицо Тео исказилось от сокрушительной боли, а его глаза, словно разбитое стекло, заблестели от слёз. — Что? — выдавил Тео, едва не пошатнувшись. — Я не сомневаюсь, что ты изменился, Тео. И я рад, что тебе удалось в значительной степени оставить сломанные части себя позади — ты этого заслуживаешь. Но если ты не можешь оставить там же и худшие мои проявления, тогда нам некуда двигаться дальше. — Драко тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Мне никогда не искупить того вреда, что я тебе причинил тебе в детстве. Поэтому если ты хочешь смотреть на меня и видеть чудовище — твоё право, я не смею оспаривать. Но, Мерлин свидетель, я и так получаю это от всех остальных. Мне не нужно видеть то же самое в глазах самого близкого человека. И если мой выбор — это либо вообще не иметь с тобой ничего, либо иметь отношения, в которых каждый раз, глядя в твои глаза, я буду сталкиваться с наихудшей версией себя, — я выбираю ничего, Тео. — Драко, приятель, — начал Блейз, крепко сжимая его плечо. — Давай переведём дух, хорошо? День был долгий, и, боги, — Блейз взглянул на часы, — ещё и одиннадцати нет. — Нет, — жёстко ответил Драко, не отрывая ледяного взгляда от Тео. — Находиться здесь — чистой воды пытка. И я закончил истязать себя из-за Теодора Нотта. С этими словами он отвернулся от Тео — у того уже всё лицо было в слезах — и подошёл к Пэнси у камина Гермионы, пока она с Дафной заканчивали накладывать защитные чары. Пэнси бросила виноватый взгляд на Гермиону, потом на Тео, взяла мужа за руку и шагнула в камин. Пэнси вообще-то не из тех, кто беспрекословно выполняет приказы Драко, но Гермиона догадалась: он сам был на грани срыва, и, хотя Пэнси очень хотелось остаться, она ни за что на свете не оставила бы Драко одного с его демонами. Драко схватил горсть летучего пороха, в последний раз оглядывая комнату. — Пьюси, если ты всё ещё планируешь воскресный ужин, я думаю, очевидно, без меня. — Ага, — смиренно ответил Эдриан, неловко потирая затылок. Тяжело вздохнув и бросив последний взгляд на Тео, Драко назвал их с Пэнси поместье, бросил порох, и они оба исчезли в зелёной вспышке.

***

— Я ненавижу его, — рыдал Тео, его голова лежала на коленях у Гермионы, а она перебирала его волосы, сдерживая собственные всхлипы. Как и следовало ожидать, она без лишних церемоний выставила всех остальных из своей квартиры через несколько минут после ухода Драко и Пэнси — она видела, что Тео начинает рассыпаться. Она едва успела довести его до дивана, как он рухнул в приступе рыданий, свернувшись калачиком у неё на коленях, словно маленький ребёнок. — Я, блядь, ненавижу его, Гермиона, — снова закричал он. — Я ненавижу, что даже спустя столько времени он может заставить меня чувствовать себя абсолютным ничтожеством. Гермиона наклонилась и на мгновение прижалась лбом к его виску. — Ты — всё, Тео, — прошептала Гермиона, переплетая свои пальцы с его и притягивая его ближе. — Драко сказал то, что сказал, не потому, что ты ничто, а потому что ты — всё. Для меня. Для него. Для всех наших друзей. Рыдания Тео ненадолго прекратились; он оторвал лицо от её коленей и встретил её взгляд, свободной рукой коснувшись её щеки. Его кристальные глаза держали её так невероятно близко и нежно, тёплая — хоть и мокрая от слёз — улыбка появилась на его лице. На несколько мгновений, когда дышать стало нечем, Гермионе показалось, что сейчас наступил момент Тео. Какими бы неидеальными ни казались текущие обстоятельства, она видела это там, плавающее прямо под его индиговыми радужками. Я люблю тебя. Но едва начались эти объятия, как Гермиона услышала знакомое жужжание активирующегося камина. Её сердце забилось быстрее в немой молитве: пусть это будет Драко. Пусть появится со слезами, извинится за то, что превратил их воссоединение в катастрофу, пообещает Тео, что постарается стать тем лучшим другом и братом, которого Тео всегда заслуживал. Это был не Драко, но тоже Малфой — с безупречными серебристо-белокурыми локонами. — Теодор, — выдохнула Нарцисса, и в её обычно уверенной, аристократичной походке появилась запинка, когда она увидела опухшего мужчину, свернувшегося на диване Гермионы у неё на коленях. Гермиона была уверена: в этот миг Тео, наверное, как две капли воды походил на того мальчика, которого Нарцисса когда-то называла сыном. Верная себе, Нарцисса и не подумала спрашивать разрешения войти или вторгаться в столь личный момент между двумя влюблёнными; она просто пересекла расстояние от камина до дивана с непоколебимой уверенностью человека, которому всё дозволено, опустилась на колени у края дивана, и слёзы уже текли по её щекам, когда она убрала волосы со лба Тео. — О, мой сладкий мальчик. — Привет, Цисси, — прошептал Тео охрипшим голосом. Гермиона чувствовала дрожь в его груди, когда он дышал — эмоции сгустками застревали в лёгких. — Прости. Мне так жаль. Пожалуйста, пожалуйста, не сердись на меня сейчас. Нарцисса всхлипнула и покачала головой, нежно поцеловав Тео в макушку. — Если какая-то часть меня и злится, Теодор, я не слышу её за оглушительными криками радости и облегчения, которые эхом разносятся по всему моему телу. — Она глубоко вздохнула, продолжая перебирать его волосы. — О, любовь моя. Как же я скучала по тебе. Приёмная мать и сын смотрели друг на друга несколько молчаливых минут, пока материнская интуиция не включилась, когда она впитала в себя атмосферу комнаты. — Всё прошло плохо? — спросила она, переведя взгляд на Гермиону, и та смиренно кивнула. Нарцисса тяжело вздохнула, молча призвала одно из кресел поближе к дивану, села в него и взяла ладонь Тео в свои руки. Тео снова разрыдался, уткнувшись лицом в колени Гермионы. Та беспомощно взглянула на Нарциссу — и старшая ведьма ответила ей грустной, понимающей улыбкой. — Говори со мной, Теодор, — мягко произнесла она. Тео тихо плакал несколько минут, прежде чем нашёл в себе силы снова обратиться к Нарциссе. — Я хочу простить его, Цисси, — сказал он скорбно, отрывая голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но я не знаю как. Я всё ещё так зол на него. — Конечно, зол, любовь моя, — нежно прошептала она, проводя пальцами от его волос по щеке и поглаживая её подушечкой большого пальца. Она сделала паузу на долгий вдох, удерживая Тео своим мягким, полным любви взглядом, прежде чем продолжить: — Твоя мать наделила тебя той нежностью и чувствительностью, которые наше общество так и не смогло понять, Теодор. Были те, кто сознательно пытался задушить твой свет: твой отец, Кэрроу, Долохов. Они были с тобой невыразимо жестоки. — Она покачала головой, смахивая слёзы с лица. — Но были и те, кого тянуло к твоему свету, — только они не относились к нему с той бережностью и преданностью, которых он так заслуживал. И никто в большей степени, чем Драко. Гермиона почувствовала, как напряжение покидает тело Тео; он начал понемногу разворачиваться, утверждения Нарциссы, казалось, успокаивали мальчика и проявляли мужчину. — Итак, я понимаю, почему ты сбежал, Теодор. Но, убегая, ты лишил себя завершения, которого заслуживал. Твой отец, Кэрроу, Долохов... Драко, — голос Нарциссы дрогнул на имени сына. — Все они предстали перед Визенгамотом. И ты мог бы дать показания и рассказать им, как именно они тебя ранили. — Я бы никогда так не поступил с Драко, — поспешно возразил Тео, приподнимаясь с коленей Гермионы. — Я понимаю, родной мой, — мягко произнесла она, бережно сжимая его лицо в ладонях. — Но с отцом ты вполне мог бы так поступить. Ты мог бы увидеть его наконец в том виде, в каком ему и положено быть — за решёткой, в цепях, — и в полной безопасности сказать ему всё, что он у тебя отнял. Сказать, что он заслуживает каждой капли той боли, которая его ждёт. — Нарцисса всхлипнула, но взяла себя в руки. — Ему, конечно, было бы всё равно, но дело ведь не в нём. Дело было бы в тебе. — А когда Драко освободили и он поправился, ты мог бы высказать всё и ему. Мерлин знает, он заслужил это услышать, Теодор. Но он также заслужил услышать это гораздо раньше, чем через одиннадцать лет. Тео пристыжённо опустил взгляд, хотя в голосе Нарциссы не было ни капли обиды или упрёка. — Я не говорю, что разрешение конфликтов залечивает все раны. Это не так. Но раны — штука упрямая: без должного завершения они затягиваются невыносимо долго. Лицо Нарциссы заметно покраснело, когда она глубоко, успокаивающе вздохнула. — Боги, есть ещё миллион вещей, которые я хотела бы сказать Люциусу. Вернее, накричать на него, — печально усмехнулась она, её взгляд встретился с взглядом Тео и удержал его. — Но у меня не было шанса. Поэтому я обратила свой гнев и обиду на единственного оставшегося человека: себя. И я держалась за этот гнев долгое время. Думаю, так же, как ты сейчас держишься за Драко. — Да, — тихо вздохнул Тео. — Это приятное чувство, Теодор, когда ты отпускаешь. — Она снова грустно улыбнулась и откинула его волосы назад, большим пальцем нежно проведя по тому маленькому шраму у линии волос. — Но что, если он не простит меня? — прошептал Тео, его голос безнадёжно мягкий, а взгляд упал на пол. Лёгкий смешок сорвался с губ Нарциссы; она поднесла палец к подбородку Тео и подняла его взгляд к своему. — Простит, любовь моя. Вероятно, раньше, чем ты думаешь. — Она прижалась губами к его лбу, затем встала и медленно двинулась обратно к камину. — Ты не видел его сегодня, Цисси. Он так зол. Так ранен, — ответил Тео, не сводя с неё глаз. — Я знаю это, Теодор. Поверь мне, знаю. Но я также знаю своих сыновей, — ответила она, беря горсть летучего пороха. — Безумно упрямых, невероятно эмоциональных, пугающе умных и сокрушительно преданных. Они созданы друг для друга. В мире не хватит боли, чтобы удерживать их порознь. Они найдут способ. — Я знаю, что ты вымотан, Тео, — вздохнула Гермиона, когда они вечером рухнули в постель. Гермиона настояла (почти без возражений), чтобы Тео остался на ночь, а утром, когда она уйдёт на работу, воспользовался Портключем (надеюсь, в этот раз укачает меньше). — И ты хочешь только одного: забыть этот день. Я тоже. Но прежде чем мы это сделаем, я хотела бы поговорить — только мы вдвоём. Если у тебя хватит на это сил. Он встретил её взгляд, глаза его были похожи на весенний лёд — душераздирающе хрупкие, с океаном эмоций сразу под поверхностью. Он переплёл свои пальцы с её, проводя большим пальцем по тыльной стороне её ладони, и покорно кивнул. — Хорошо. Боги, она не хотела этого делать. Большую часть дня она пыталась держать эмоции Тео под контролем; пыталась установить подобие нормальности в их воскресенье. Но никакого воскресного ужина не вышло, а Гермиона то и дело получала громовещатели — отклики на ту статью в «Пророке». Она уничтожала их прежде, чем те успевали заорать, но каждый раз, когда лицо Тео искажалось от боли, стоило ему осознать, что её связь с ним уже вызывает переполох, это просто разрывало её на части. И, Мерлин, пресса. Они начали собираться снаружи её квартиры около полудня, их число возросло в течение дня; каждое издание отчаянно хотело быть первым, кто получит заявление или более чёткое фото воскресшего сына самого ненавистного Пожирателя смерти Великобритании. Гермиона наложила дополнительные чары — всё, до чего смогла додуматься, — чтобы удерживать репортёров на безопасном расстоянии от своей квартиры. Но они всё равно оставались там, поджидая их, точно хищники, терпеливо выслеживающие добычу. Поэтому она увела их обоих от окон в свою гостиную, где они провели остаток дня за просмотром фильмов и чтением друг другу вслух, делая всё возможное, чтобы прогнать мысли об утренней боли и тех трудностях, что всё ещё ждали их впереди. Но Гермиона хотела идти дальше. Она хотела будущего — с Тео и со всеми ними, как семья. И пока Тео видит себя только жертвой, они туда не придут. Итак, Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом, и приготовилась вытаскивать Тео из прошлого. — Я наблюдала, как Уизли скорбят о Фреде почти восемь лет, пока мы с Роном не расстались. Цирцея, поначалу это было невыносимо — боль, которую они несли. Но их бремя в конце концов становилось всё легче. Выносимым. Дающим дышать. В конце концов, они могли произносить его имя без ощущения, что из комнаты выкачали весь воздух. Они могли вспомнить какую-то историю о нём и смеяться безудержно. Они всё ещё оплакивали его, конечно, но они позволили другой радости в жизни начать заполнять ту дыру, которую он оставил. — За те девять или около того лет, что я знаю наших друзей, Тео, я ни разу не видела, чтобы они исцелились. Никогда не было разговора о тебе — каким бы коротким он ни был, — который не оставлял бы всех опустошёнными в конце. Ни одного твоего дня рождения, который не закончился бы слезами. — Она вздохнула, прижимаясь головой к его шее. — Когда Драко и Пэнси поженились, у него не было шафера. Он предпочёл стоять там один, вместо того чтобы попросить Блейза или Эдриана занять твоё место, потому что хотел, чтобы все присутствующие чувствовали твоё отсутствие. А твоя старая комната в Малфой-мэноре? Она всё ещё там, нетронутая с тех пор, как ты в последний раз был в ней. Даже когда Авроры пришли выводить поместье из эксплуатации, Нарцисса чуть не прокляла их, когда те приблизились к ней. И каждый раз, когда какая-нибудь жёлтая газетёнка писала, что кто-то видел тебя где-то в Европе, или Америке, или Азии — Мерлин, Тео. Пэнси и Дафна потом несколько дней почти не спали, проверяя каждую часть этой истории, только чтобы быть совершенно опустошёнными, когда обнаруживали, что это опять какой-то зевака ищет свою минуту славы. Гермиона выпрямилась и положила ладонь ему на грудь, туда, где бьётся сердце. Их глаза встретились — в обоих стояли слёзы. — Итак, да, Тео, жизнь шла дальше без тебя. По-другому было нельзя. Но то, что она шла дальше, не отменяет того, что каждый шаг без тебя причинял им невыносимую боль. — Она наклонилась и прижалась к нему лбом. — Я не была свидетельницей большей части твоих первых восемнадцати лет, Тео, поэтому я верю тебе, когда ты говоришь, что у тебя не было выбора, кроме как бежать. Но ты не был свидетелем последних одиннадцати лет, поэтому мне нужно, чтобы ты поверил мне: у тебя нет выбора, кроме как начать по-настоящему брать на себя ответственность за ту боль, которую ты причинил, так долго скрываясь. Тео открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона быстро перебила. — Я не говорю, что Драко не должен тебе пожизненных извинений, Тео. Должен. Но я говорю, что ты должен ему и остальным нашим друзьям как минимум одиннадцать лет извинений. Он тяжело вздохнул, притянул Гермиону к себе так, что она оказалась прижата к нему всем телом, утопая в той пряно-сладкой смеси табака, тикового дерева и мускуса, и держал её так несколько минут, не говоря ни слова. — Я хочу отпустить это, Гермиона, — наконец сказал он напряжённым голосом. — Драко — это последняя часть меня, которая не исцелилась. И я провёл большую часть последних одиннадцати лет, прокручивая в голове худшие вещи, которые когда-либо видел, как делает Драко. Это была, по сути, самозащита. Я боялся, что если позволю себе зацикливаться на хороших моментах наших отношений — а их было много, безусловно, — то не смогу держаться подальше. Потому что, несмотря на всё, что я сказал ему сегодня, и на все дурные мысли, которые у меня были о нём за последнее десятилетие, я бесконечно люблю его. И я хочу вернуть своего брата, Гермиона, правда. Его дыхание стало прерывистым; Гермиона отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом — его щёки снова были влажными, а глаза — как осколки лазурного стекла. — Просто трудно сделать первый шаг. Снова позволить себе быть уязвимым перед ним. Доверять ему. И то и другое в прошлом оказывалось гибельным. — Я понимаю, — сказала Гермиона. — Но, возможно, это не столько шаг, сколько прыжок обеими ногами в надежде, что он даст тебе безопасное место для приземления. Тео тихо усмехнулся, запустил руки в её волосы и притянул её губы к своим. — Возможно, — сдался он. — Даже если так, я понятия не имею, как подобрать слова для тех извинений, которые я ему должен. Гермиона сдержала улыбку, целомудренно поцеловав его в губы и прижимая к себе невероятно близко. — В этом и прелесть твоей магии, Тео. Тебе не нужны слова, чтобы сказать им. 4 ноября 2009 года — Если это произойдёт, ущерб будет колоссальным, проблема — огромной, и... здравствуйте, мэм, — поприветствовала Миранда Гермиону, одновременно раздавая срочные указания молодой сотруднице. — Э-э, привет, — осторожно ответила Гермиона, от бешеной энергии в офисе у неё заскрипели зубы. Было 8:15 утра понедельника — обычно в это время здесь была только она. Но сегодня Гермиона, похоже, была последней, кто пришёл в офис, и, судя по торопливому состоянию дел, все остальные были здесь уже довольно давно. — Что происходит? — спросила она, прекрасно зная, что происходит, но отчаянно надеясь, что она каким-то образом ошибается. — Вчерашняя статья, — смиренно ответила Миранда, поморщившись, когда увидела, как вытянулось лицо Гермионы от этой новости. — И все остальные статьи, написанные за последние двадцать четыре часа. Гермиона застонала, переведя взгляд на гору газет и журналов, громоздившуюся на столе Миранды. — Мы работаем над опровержением того, что пишут в этих статьях, но, Мерлин, некоторые из них выдвинули просто дикие обвинения. Они расстроили не только британцев, но и наших международных союзников. — Это возмутительно! — воскликнула Гермиона, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы. — Я, конечно, ожидала шума, но Тео — боги, он добрый, нежный и самый настоящий человек на свете. Он же не выбирал себе отца и не решал, в каком обществе ему расти! — Я знаю, — мягко сказала Миранда, сжимая руку Гермионы. — В смысле, я не знаю Тео, но я знаю тебя. И в твоём сердце не нашлось бы места для того, у кого душа не была бы столь же чиста. Гермиона слабо улыбнулась. — Я ценю, что вы все так усердно работаете над этим ради меня. Я знаю, это выглядит шокирующе и внезапно, но... что ж, это серьёзно. Мы с Тео. Так что чем скорее общество привыкнет к нему и примет его, тем лучше. — Я бы с удовольствием приписала всю заслугу за оперативность себе, но это целиком и полностью Драко, — сказала Миранда, кивнув в сторону закрытой двери соседнего кабинета. — Он вчера связался с большинством из нас по каминной сети и велел быть здесь к семи утра, чтобы начать экстренное урегулирование. Думаю, он появился задолго до этого: уже разобрал целую гору вопилок, которые накопились у тебя в кабинете, и перехватил все входящие каминные вызовы на себя. Из глаза Гермионы скатилась слеза. Она молча кивнула и медленно направилась к кабинету Драко. — Он просил не беспокоить его! — предостерегла Миранда, но Гермиона всё равно открыла дверь и скользнула внутрь. Драко навис над самым камином, его лицо налилось неестественно-багровой краской, когда он принялся орать на того, в ком Гермиона опознала Хьюго Морана — «журналиста» из одной самых низкопробных газет британского волшебного мира. — «Инквизитор» собрал неопровержимые доказательства того, что последние десять лет Теодор Нотт-младший устраивал магические убийства магглов на четырёх континентах?! — проревел Драко, зачитывая вслух статью, разложенную перед ним. — Слушай меня сюда, Моран, грязный ты, мать твою, сквиб! К сегодняшнему вечеру ты выпустишь статью с опровержением этого клеветнического дерьма, или я, блядь, уничтожу тебя. Ты понял меня? Хьюго открыл рот, чтобы ответить, но Драко перебил его: — Я, сука, серьёзен, Моран. Я сдеру с тебя шкуру, как с белки, вычищу тебя, как грязный, мать его, дымоход, и надену тебя, как кукольную перчатку, высунув свои пальцы из твоих мёртвых, мать твою, глазниц. Глаза Хьюго расширились, когда он принялся заикаясь, подыскивать ответ. — Мы поняли друг друга? — прошипел Драко, и голос его источал яд. — Д-да, мистер Малфой, — заикаясь, проговорил Хьюго. — Спасибо за уделенное время. Хьюго быстро исчез из виду. Драко вздохнул, откинулся в кресле и ущипнул себя за переносицу. — Спасибо тебе, — мягко сказала Гермиона. Драко резко развернулся в офисном кресле, словно только что осознал её присутствие. — Не благодари меня, Грейнджер, — ровно ответил он. — Я делаю это лишь для того, чтобы офис смог вернуться к более-менее нормальной работе. — Неправда, — бросила Гермиона, едва заметно улыбнувшись. Он не ответил на улыбку. Секунды тянулись, пока он холодно разглядывал её, а потом его голос стал тише: — Знаешь что, Грейнджер? Я на тебя, мать твою, в ярости. — Я знаю, — ответила Гермиона, и её тон был столь же мягким. — И, знаешь, Драко... мне бесконечно жаль. И за себя, и за Тео... — Прекрати, — сказал он, и мгновенность и решимость в его голосе поразили её. — Я не могу говорить об этом, Грейнджер. Не сейчас. — Но когда-нибудь потом? — спросила она с мольбой, чувствуя, как эта мольба отражается на её лице. — Когда-нибудь потом, — выдохнул Драко, и в его глазах, встретившихся с её взглядом, мелькнула непривычная, хрупкая уязвимость. Повисла долгая, тяжёлая тишина. Гермиона боялась нарушить это хрупкое перемирие. — А тем временем... — наконец продолжил Драко и взмахом палочки призвал из угла кабинета стопку папок высотой с человеческий рост. — Группа британских и валлийских волшебников забралась в Туркестанские горы, попала там на курении травки, и теперь их держат в узбекском министерстве. Гермиона взяла папки, а Драко поднялся, чтобы проводить её до двери. — Узбекистан находится где-то между Туркменистаном и Мне-плевать-станом. Если тебе нужна помощь в его поисках, может, попросишь своего придурка-парня набросать тебе карту, — объяснил он, открывая дверь, и в уголках его губ зазмеилась маленькая усмешка. — Я знаю, где находится Узбекистан, Драко, — закатила глаза Гермиона, выходя из его кабинета. Драко прислонился к дверному косяку. — Отлично, — ответил он. — Значит, пока я буду разбираться с твоим чудовищным бардаком, может быть, ты освободишь этих долбоебов, пока это не превратилось в бо́льшую международную проблему, чем твоя грёбаная личная жизнь. Гермиона показала ему язык, и её сердце забилось легче, когда она услышала, как он пробормотал: — Ты никогда не облегчаешь жизнь, Грейнджер, — и закрыл за ней дверь. 5 ноября 2009 года — О! Мистер Малфой, вам пришло первое письмо по магловской почте!— воскликнула Миранда на следующий день. — Вообще-то два письма... одно на ваше имя, другое — вашей жене. Обратного адреса нет. Гермиона оторвалась от бумаг и закусила губу, сдерживая улыбку. Она наблюдала, как Миранда пересекает комнату от своего стола к кабинету Драко — теперь с открытой дверью. Драко поднялся и встретил помощницу на пороге, осторожно приняв у неё письма. Несколько мгновений он разглядывал конверты, а затем перевёл взгляд на Гермиону. На его лице застыло ровное, даже скорее приятное выражение. — Благодарю, Миранда, — ответил он и закрыл дверь, когда та вернулась на своё место. До конца недели этот ритуал повторялся каждый день. 8 ноября 2009 года — Мисс Грейнджер? — неуверенно окликнула Миранда, заглядывая в кабинет Гермионы в пятницу после обеда. Гермиона с таким же тревожным чувством посмотрела на помощницу, притормозив сборы на уикенд с Тео в Голуэе. — Министр Шеклболт просил вас зайти к нему перед уходом, — виновато произнесла Миранда. Вот дерьмо. Гермиона ждала этого — если честно, ещё раньше. Но когда прошла почти вся неделя, а от Кингсли не поступило ни слова, она позволила себе глупую надежду: вдруг разговора с начальником о том, какой хаос вызвало столь публичное раскрытие её отношений с Тео, удастся избежать. Драко, Миранда и горстка младших сотрудников по счастливой случайности продолжали обрабатывать запросы прессы, которые, к огромному облегчению Гермионы, с каждым днём становились всё менее скандальными. И всё же, когда она зашла утром в свою местную кофейню, её встретил особенно неприятный заголовок в «Ежедневном пророке»: «Тридцатилетняя заучка и отчаянии? Новые подробности отношений Гермионы Грейнджер с бывшим сторонником Волан-де-Морта Теодором Ноттом-младшим!» Но если болтливые заголовки и статьи были как минимум разрушительными и раздражающими, то настоящую боль Гермионе доставляло улаживание отношений с международными союзниками. Потому что, хотя влияние Волан-де-Морта никогда не распространялось за пределы Британии, остальной волшебный мир, очевидно, прекрасно знал о его действиях в Первой и Второй магических войнах, включая зверства его последователей. Само собой разумеется, связь Гермионы с волшебником, которого многие газеты обвиняли в том, что он скрывающийся Пожиратель смерти (некоторые даже заходили так далеко, что предполагали в Тео некоего спящего агента, чьё повторное появление в волшебном мире сигнализирует о возрождении активности Пожирателей), не очень радовала её международных коллег, большинство из которых состояли в организациях, близких к Ордену Феникса в своих странах. Некоторые из них даже добровольно помогали Ордену в двух предыдущих войнах. Так что потребовалось бесконечное количество заверений и убеждений, чтобы эти ведьмы и волшебники хотя бы отдалённо смирились с мыслью, что Гермиона встречается с сыном погибшего Пожирателя смерти, которого многие из них знали по имени и как правую руку Волан-де-Морта. Гермиона была бесконечно благодарна Ниам, которая без колебаний вмешалась и подтвердила, что, хотя лично с Тео она не знакома, она наблюдала за ним последние несколько лет и не имеет причин подозревать в нём что-то иное, кроме того, что описала Гермиона: тихого, чувствительного мужчину, который когда-то был напуганным и замученным мальчиком, ищущим убежища в мире магглов, чтобы избежать последствий Второй магической войны. Ближе к концу недели Драко рассказал о своём опыте общения с Тео в детстве: о том, что Тео никогда не исповедовал того чистоты крови, как сообщество, воспитавшее его; что в нём нет ни капли зла или жестокости; и что Драко уверен: внезапное возвращение Тео в волшебный мир не имеет ничего общего с Волан-де-Мортом или тёмной магией, а всё дело в Гермионе Грейнджер — девушке, в которую Тео был влюблён большую половину своей жизни. И хотя словам бывшего Пожирателя смерти обычно не слишком доверяли, эти ведьмы и волшебники хорошо знали Драко и верили ему. Его рассказ о характере и нраве Тео наконец развеял все их последние сомнения. Гермиона надеялась, что вмешательство Драко станет признаком смягчения по отношению к ней или хотя бы к Тео. Но когда она попыталась заговорить с ним о письмах, которые он получил от Тео за неделю, Драко быстро её оборвал. — Я всё ещё не готов это обсуждать с тобой, Грейнджер, — вздохнул он. — И пусть я пока не нахожу в себе сил простить Тео, я не позволю каким-то ведьмам и волшебникам думать, что он хоть чем-то похож на то, чем его выставляют эти грёбаные газетёнки. Он этого не заслуживает. И ты — тоже. Иными словами, в том, что Кингсли вызвал её к себе, не было ничего неожиданного. Гермиона глубоко выдохнула, перехватила ободряющий, но настороженный взгляд Миранды и, словно побитая собака, поплелась из кабинета к лифту, внутренне готовясь к удару. — Гермиона, — произнёс Кингсли своим неизменно тёплым голосом. — Присаживайся, пожалуйста. — Он кивнул на мягкие кресла рядом с массивным дубовым столом. Гермиона безропотно опустилась в одно из них, не смея поднять глаза на наставника. — Ты не влипла в неприятности, — успокоил её Кингсли. Эти пять обнадёживающих слов наконец заставили её оторвать взгляд от колен. — Не мне указывать, с кем тебе встречаться. Я просто хочу поговорить об этом и, если захочешь, дать пару советов. — Конечно, — ответила Гермиона напряжённым голосом. — Но можно я начну с того, что Тео абсолютно не похож на своего отца. В нём нет ни капли от тех Пожирателей смерти. Поэтому он и сбежал — чтобы спастись от них. Он добрый, нежный, честный и, Мерлин всемогущий, до невозможности гениальный. Кингсли усмехнулся, нежно глядя на Гермиону. — Если ты сочла Теодора Нотта достойным своей привязанности, я ни секунды не сомневаюсь во всём этом, Гермиона. — Затем его тёплое выражение лица сменилось чем-то более серьёзным и задумчивым. — Но волшебный мир всё ещё чудовищно предвзят и мучительно медленно прощает. Я знаю, что Тео Нотт никогда не принимал Метку, и я искренне верю тебе, когда ты говоришь, что он совсем не похож на своего отца, но я бы не ожидал, что остальная часть нашего сообщества будет столь же понимающей. Кингсли тяжело вздохнул. — То, как он себя вёл — больше десяти лет прожил инкогнито среди магглов, — объективно выглядит странно, Гермиона. И даже те ведьмы и волшебники, которые не станут ассоциировать Тео с его отцом, всё равно посмотрят на него как на человека потенциально... нестабильного... учитывая его детство. Гермиона открыла было рот, готовая излить свой гнев, но Кингсли поднял руку, и ей пришлось проглотить всё, что она хотела сказать. — Я знаю, что это несправедливо. И я, безусловно, не одобряю такие стереотипы. Но таков мир, в котором мы живём. — Он снова вздохнул и покачал головой. — Я знаю, каковы твои амбиции, и я сделаю абсолютно всё, что в моих силах, чтобы поддержать тебя в их достижении. Но... — он сделал паузу, словно ему было больно продолжать, — это может повредить тебе политически, Гермиона. Общество имеет косвенный голос в том, кто станет Министром магии, и даже несмотря на то, что ты всё ещё величайшая героиня последней магической войны и наша Золотая девочка, ты не выше критики — какой бы необоснованной она ни была. — Если ты хочешь продолжать эти отношения, Гермиона, ты непременно должна это сделать. Не позволяй чужим заблуждениям лишить тебя любви, которой ты так достойна. Но я просто хочу, чтобы ты принимала любые решения с открытыми глазами. Роман с Тео Ноттом вполне может стоить тебе кресла Министра магии. Гермиона и сама это понимала. Понимала ещё до того, как Тео произнёс эти слова на рынке Молтби. Но услышать их так прямо от того, от кого она хотела бы услышать их в последнюю очередь, — это словно нож в живот. Слёзы жгли изнутри, когда она пыталась сдержать рыдания. — Это до безумия нелепо, — выдохнула она, и слёзы всё же потекли по щекам. — Я знаю, — кивнул Кингсли в ответ. — Поверь мне, Гермиона, я знаю. И мне жаль. Правда, невероятно жаль. Хотел бы я, чтобы мир был справедливее, но, как ни продвинулось волшебное сообщество, оно всё ещё ужасно несовершенно. Гермиона фыркнула. — То есть, они могут принять Драко, но не Тео, который никогда не принимал Метку? Кингсли пожал плечами. — Возможно, я ошибаюсь. Я надеюсь, что ошибаюсь, Гермиона. Но большая часть волшебного сообщества всё ещё ненавидит Драко Малфоя; однако за последние одиннадцать лет они могли следить за ним. Некоторые могут считать его неисправимым, но они знают, что он больше не представляет угрозы. Тео? Они не будут знать, что с ним делать. И если судить по тому, что творилось последние несколько дней, они постараются выставить его таким же злодеем, каким был его отец. — Я люблю его, Кингсли, — твёрдо заявила Гермиона, решительно удерживая его взгляд. — Такой мучительной, всепоглощающей любовью, от которой трудно дышать. Он самый добрый и чистый дух из всех, кого я когда-либо встречала. И если у остального волшебного мира головы так глубоко засунуты в задницы, что они отказываются видеть в нём добро, то это их проблема, а не его и не моя. Если они позволят себе быть такими ослеплёнными обидой, такими недальновидными и ненавистными, значит, они не заслуживают меня как Министра. Гордая улыбка озарила лицо Кингсли. — Вот это моя девочка, — просиял он. Встал, пересек комнату и заключил Гермиону в крепкие объятия. — Заставь их увидеть его доброту, Гермиона. Если кто и сможет, так это ты. Мгновение спустя они отстранились друг от друга, и Гермиона подарила ему благодарную улыбку, направляясь к двери его кабинета. — О, и Гермиона? — окликнул Кингсли, когда она задержалась в его дверях. — Я сказал то же самое Драко, но, пожалуйста, не стесняйся создавать портключи не только для себя, но и для своих друзей, пока мы не наладим для Тео каминную связь. — Драко приходил к тебе? — спросила Гермиона. — Да, — ответил Кингсли так, будто это было самым обычным делом в мире. — В... среду, кажется. Или, может быть, вчера — неделя была долгой, я честно не помню. Но он попросил меня заказать портключи для себя и твоих других друзей на сегодняшний вечер — что-то насчёт выступления в пиано-баре? — Кингсли пожал плечами. — Звучит весело. — Его лицо стало озабоченным, когда он увидел, как из уголков глаз Гермионы потекли свежие слёзы. — Гермиона, ты в порядке? — Мерлин, да, — выдохнула она в ответ. — Более чем, если честно. Спасибо, Кингсли. С этими словами она покинула кабинет Кингсли, вихрем влетела в свой, схватила портключ и оказалась в том самом переулке у квартиры Тео, который уже стал ей родным. Она ценила каждый сантиметр этого пути — пути, который они с Тео выстроили сами, кирпич за кирпичом, шаг за шагом, рука об руку.