До утра

      Сегодня Нарцисса Блэк была ещё прекраснее, чем когда-либо. Белоснежные локоны струились по обнажённой спине, которую резко оттеняло чёрное, мерцающее волшебной пылью платье. Плавные изгибы уже совсем не подросткового тела приковывали взгляды не только юношей со всех факультетов, но и девушек, которые замечали такие вещи не хуже.​​​​​​​​​​​​​​​​ День выпускного должен был стать особенным — прощанием с Хогвартсом и началом совсем другой жизни. Той, в которой Люциус наконец увидит в ней будущую жену, а не строчку в брачном контракте.       Она ступала по каменному полу Большого зала, и с каждым её шагом подол оставлял за собой шлейф серебристых искр. «Блэки не носят то, что носят все», — сказала Друэлла. Нарцисса тогда закатила глаза, но сейчас была благодарна за эту маленькую прихоть.       Высокий потолок отражал ясное июньское небо, тысячи свечей парили в воздухе, смешиваясь с настоящими звёздами, и Нарцисса подумала, что это так похоже на то, что творится у неё внутри: светло, торжественно и тревожно-волнительно.       Её взгляд нашёл его почти сразу. Люциус стоял у дальней колонны в окружении однокурсников. Эйвери что-то говорил ему, размахивая руками, Мальсибер хохотал, но Люциус только кривил губы в снисходительной полуулыбке. Его фрак был небрежно расстёгнут, длинные светлые волосы аккуратно убраны в хвост, и её щёки залило предательское тепло, хотя это было так глупо. Они помолвлены с четырнадцати лет, она видела его сотни раз: в гостиной Слизерина, на семейных приёмах, даже на летних каникулах, когда Малфои приезжали в поместье Блэков. Но за последний год он едва ли сказал ей десять слов, ограничиваясь вежливыми кивками в коридорах и больше ничем.        «Сегодня, — подумала Нарцисса. — Сегодня всё изменится. Мы оба закончили школу. Скоро свадьба. Он должен… Он посмотрит на меня иначе».       Заиграла музыка. Оркестр, выписанный специально для выпускного, начал с медленной торжественной темы. Пары одна за другой потянулись к центру зала, заполняя пространство между столами движением и шелестом тканей. Сердце Нарциссы с трепетом ждало приглашения, но Люциус даже не сдвинулся с места, будто всё это не имело к нему никакого отношения.       — Младшая Блэк.       Родольфус Лестрейндж возник рядом совершенно бесшумно. Он закончил Хогвартс два года назад, но Слизнорт любил приглашать на выпускные балы своих бывших «звёзд», тех, кто уже успел занять положение в обществе или вот-вот займёт, и Лестрейнджи, разумеется, были в числе желанных гостей. Его костюм сидел идеально, а вот запах напоминал отполированное дерево и деньги, которые явно не нуждались в чьей-то любви.       — Родольфус, — Нарцисса чуть склонила голову в знак приветствия.       — Твоя сестра где-то здесь?       Разумеется, Беллатриса была здесь, и Нарцисса едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Беллу тоже пригласили к огромному неудовольствию нескольких профессоров, которых она успела довести до нервного срыва за семь лет обучения.       — Последний раз видела её у пуншевого стола, она спорила с кем-то из Рейвенкло о превосходстве чистокровных.       — Конечно, — хмыкнул Родольфус, но не двинулся с места. Он позволил себе изучить её платье, остановившись на вырезе чуть дольше, чем было прилично. — Потанцуем? Пока она занята.       Нарцисса знала, что это значит — потанцевать с ней, чтобы сестра увидела и взбесилась, потому что Лестрейнджи любили играть в подобные игры.       — Благодарю, но нет.       — Малфой? — Родольфус проследил за её взглядом к колонне и усмехнулся. — Он сегодня не в настроении для танцев, судя по количеству огневиски в его бокале.       — Это не твоё дело.       — Не моё, — легко согласился он. — Но если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.       Он развернулся и растворился в толпе, не дожидаясь ответа.       Часом позже в стакане Нарциссы плескался уже не первый глоток терпкого алкоголя. Музыка сменилась, разговоры слились в ровный шум, а Люциус так и не подошёл. Он исчез из поля зрения так же тихо, как пропадал из её жизни весь последний год.       Глаза устало скользили по залу, цепляясь за движения и лица, за свет свечей и суету вокруг, пока не остановились у дальних столов. Там Джеймс Поттер, растрёпанный, громкий и совершенно невыносимый, кружил в танце рыжую Лили Эванс, и та смеялась так, будто ей подарили весь мир. Грязнокровка с чистокровным наследником Поттеров… Мать пришла бы в ужас. Но Нарцисса отвернулась раньше, чем успела понять, почему именно это задело её так сильно. Стало тесно и слишком ярко, и ей захотелось просто выйти, чтобы не видеть никого.​​​​​​​​​​​​​​​​       Коридоры второго этажа были пусты и оглушительно тихи после шума Большого зала. Нарцисса шла быстро, придерживая подол и проклиная себя за то, что выпила так много. Сколько их было? Бокала три-четыре? Она даже не считала.       Ноги несли её к туалету Миртл, как всякий раз, когда хотелось спрятаться. Обычно туда никто не ходил, слишком велик был шанс нарваться на истерику призрака или на затопленный пол, хотя сегодня маленькая плакса наверняка была на очередной вечеринке призраков в честь выпускного, которого у неё никогда не будет.       Дверь тихо поддалась, и Нарцисса замерла на пороге.​​​​​​​​​​​​​​​​       Стон — женский, сдавленный. И голос — низкий, бархатный — от которого у неё всегда всё внутри шло кувырком:       — Ш-ш-ш. Тише… Ты же не хочешь, чтобы нас услышали…       Нарцисса сделала неуверенный шаг вперёд, прежде чем остановила себя.       У дальней раковины в полутьме белели волосы Люциуса. Он прижимал к себе кого-то, и она видела только его спину, широкие плечи и линию напряжённых лопаток, дрожавших от нетерпения. Потом девушка откинула голову в сладком выдохе, и в зеркале Нарцисса наконец увидела лицо — сестра Паркинсона, с которой они делили спальню все семь лет. Та сидела на краю раковины, обвив ногами его талию, в платье, задранном до самых бёдер. Одной рукой Люциус сжимал её грудь через ткань, другой двигался под подолом и впивался в её губы так жадно и глубоко, как Нарцисса когда-то мечтала, чтобы он целовал её саму.       Она думала, будет хуже, но оказалось просто никак. Два взрослых совершеннолетних человека, даже по маггловским меркам, вольны делать что хотят. Он не говорил, что любит её. Не обещал быть верным. Помолвка — всего лишь бумага, не клятва. Нарцисса всё это знала, понимала, принимала. Но под рёбрами всё равно нарастала тупая боль, как будто кто-то медленно резал её изнутри.       Она попятилась, уже не соображая, что делает, и каблук цокнул по влажному полу. Звук отразился от кафельных стен, но не вызвал ни малейшей реакции. Люциус продолжал целовать Паркинсон так, что весь мир, казалось, сузился до этой твари в его руках. Ей оставалось только стоять, глядя на его спину и не понимая, почему она всё ещё здесь.       Несколько бесконечных секунд спустя он всё-таки нехотя оторвался от её губ и обернулся. Он сделал это так резко, что его качнуло в сторону, и тогда стало ясно: он пьян. По-настоящему пьян.       Нарцисса никогда не видела его таким, потому что Люциус Малфой всегда контролировал всё — каждый жест, каждое слово, каждый взгляд. А сейчас его рубашка была расстёгнута почти до пояса, промокший фрак валялся прямо на полу, волосы выбились из некогда идеально зачёсанного хвоста, а мутные, расфокусированные глаза скользили по ней слишком медленно.       — О-о-о, — глумливо протянул он, растягивая гласные. — Смотри-ка, у нас гости.       Раскрасневшаяся и растрёпанная Паркинсон нервно хихикнула, поспешно одёрнула платье и соскочила с раковины.       — Малфой, я, наверное, пойду…       — Куда? — Он небрежно придержал её за талию, но смотрел на Нарциссу, не отрываясь, с улыбкой, от которой хотелось огреть его как следует. — Мы же не закончили. Или ты думаешь, я должен беречь себя для брачной ночи? С ней?       Горло сжалось, и вырвавшееся имя прозвучало тонко и жалко:       — Люциус…       Она ненавидела этот голос. Ненавидела за то, что он дрожал.       — Что «Люциус»?       Наконец отпустив Паркинсон, он сделал шаг к Нарциссе, и она почувствовала густой запах огневиски, смешанный с чем-то горьким.       — Пришла проверить свою собственность? Убедиться, что жених никуда не делся?       — Я думала… — «Что ты пригласишь меня на танец, что ты хотя бы посмотришь на меня, что я значу для тебя хоть что-то». — …Неважно.       Паркинсон, потупив взгляд, юркнула к выходу, пробормотав что-то неразборчивое. Дверь за ней закрылась со звонким щелчком, оставив их вдвоём в полной тишине.       Привалившись к раковине, Люциус скрестил руки на груди. Даже сейчас, пьяный и расхристанный, он был невозможно, оскорбительно красив, и Нарцисса проклинала себя за то, что замечала это.       — Ну? — Он приподнял бровь. — Что дальше? Будешь рыдать? Бить меня по лицу? Грозить матушкой?       — Мы помолвлены, — выдавила она, словно это могло что-то изменить.       — Помолвлены, — зло передразнил он, запрокинув голову. — Контракт, который наши родители подписали, когда мне было четырнадцать. Ты что, воображала, что я влюблён?       Нарцисса уставилась в угол на потрескавшуюся плитку, ощущая, как тошнота медленно поднимается к горлу. За что он так с ней?       — Мерлин. — Люциус смотрел на неё почти с жалостью. — Ты действительно воображала.       Отвернувшись к зеркалу, он провёл ладонью по лицу.       — Уходи, Цисси, — сказал он глухо. — Просто уходи.       И она ушла.

***

      Кровать была огромной — на ней уместилась бы целая семья, и ещё осталось бы место. Нарцисса провела пальцами по шёлковому покрывалу и подумала, что через два дня ей предстоит делить её с мужем.       Бартемиус Крауч. Новоиспечённый глава Департамента магического правопорядка, человек, который годился ей в отцы и чей сын был всего на семь лет младше её самой. Он смотрел на неё как на выгодное приобретение, а не как на женщину. Впрочем, это было справедливо — она смотрела на него точно так же.       Родители нашли эту партию спустя пять лет после того, как первая помолвка рассыпалась в прах. Безупречный выбор, придраться не к чему. Сицилия была частью его работы, той её стороны, о которой не распространялись. Здесь же решили сыграть свадьбу: сегодня приём, а через два дня церемония.       К вечеру вилла Краучей наполнилась гостями. Сливки магического общества, итальянского и британского, кружили по залу в облаках дорогих духов и небрежно брошенных заклинаний. Разговоры сливались в ровный шум, смех вспыхивал и гас, бокалы звенели, и приём жил своей размеренной, отлаженной жизнью. Нарцисса стояла у колонны с бокалом шампанского, улыбалась, когда к ней обращались, отвечала что-то любезное, не запоминая лиц.       Время тянулось скучно и монотонно, как всегда на светских мероприятиях, пока шёпот не прошёл по залу, ломая привычный порядок. Взгляды гостей устремились к двери, и Нарцисса обернулась вместе со всеми.       На пороге стоял Люциус.       О Мерлин, как же он изменился. Волосы, по-прежнему платиновые, теперь были длиннее и спадали с плеч, лицо стало жёстче, скулы острее, а в глазах появилось что-то, чего раньше не было, что-то кричаще опасное. На нём был чёрный костюм, идеально сидящий по фигуре, без каких-либо знаков принадлежности к британской магической аристократии.       Крауч уже был на полпути к двери. Нарцисса видела его напряжённую спину, учтивый наклон головы, рукопожатие, которое длилось ровно столько, сколько требовал этикет. Что бы ни связывало этих двоих, её жених явно предпочёл бы обойтись без этой встречи.       Их разговор был коротким и формальным, а потом взгляд Люциуса скользнул мимо Крауча по залу, по лицам и нашёл её. В это короткое мгновение Нарцисса забыла, как дышать.       Она ждала чего угодно. Что он отвернётся, как тогда. Что пройдёт мимо, не узнав или сделав вид, что не узнал. Но он шёл к ней, прямо к ней, через весь зал, не глядя по сторонам, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля.       — Нарцисса, — сказал он, остановившись в шаге от неё. Её имя, выпорхнувшее из его уст, звучало глубже и темнее, чем она помнила.       Он взял её свободную руку и поднёс к губам, даже не спрашивая, можно ли.       — Малфой. Не ожидала тебя здесь увидеть.       — Я живу в Сицилии. А ты, как я слышал, приехала выходить замуж.       — Верно.       — За Крауча, — уголок его губы дёрнулся на последнем слоге.       — Да. — Она вскинула подбородок. — Пришёл поздравить?       Вместо ответа он аккуратно взял бокал из её пальцев и поставил на поднос проходящего мимо официанта.       — Потанцуй со мной.       — Это неуместно, — отрезала Нарцисса, украдкой оглядываясь по сторонам.       — С каких пор тебя волнует уместность?       Она хотела возразить, но он уже взял её за руку и повёл к центру зала, туда, где кружились пары. Взгляды липли к ним со всех сторон, шёпот скользил по воздуху, но его ладонь на её талии жгла сквозь ткань платья, и ей казалось, что всё остальное перестало иметь значение.       — Ты всё ещё носишь голубые бриллианты, — сказал он, с улыбкой кивая на серьги в её ушах.       Покинув его плечо, рука Нарциссы машинально коснулась мочки. Серьги, которые он подарил ей на шестнадцатилетие, когда всё ещё казалось возможным. Она говорила себе, что носит их, потому что они подходят ко многим её нарядам. И верила в это годами.       — Они дорогие. Я практична.       — Ты никогда не была практична, Нарцисса.       Он вёл уверенно, и она позволяла ему это, хотя ноги не слушались, а сердце колотилось прямо в горле. Его пальцы соскользнули чуть ниже, на самую границу приличия, и Нарцисса втянула воздух сквозь зубы.       — Ты рискуешь, Малфой. Мой жених в двух шагах.       — Твой жених занят итальянцами и собственной карьерой. — Он притянул её ближе так, что грудь почти касалась его. — Он даже не смотрит в твою сторону.       Она раскрыла рот, и тут же закрыла его. Он был прав. Крауч не обернулся ни разу с тех пор, как Люциус пригласил её.       Последние ноты растаяли, и музыканты сменили ритм. В зал ворвались танцоры, быстрые, живые, в чёрном и алом, и тарантелла закрутила пространство так, что толпа потянулась к краям, смеясь и хлопая в ладони. Пользуясь этим шумом и движением, Люциус изменил направление, увлекая её за собой к балконным дверям, и Нарцисса пошла, несмотря на то, что разум кричал остановиться.       Ночной жар Сицилии ударил в лицо. Терраса была пуста, далеко внизу шумело море и мерцали огни рыбацких лодок.​​​​​​​​​​​​​​​​       Нарцисса вырвала руку и отступила к перилам, чувствуя спиной холод камня.       — Зачем ты привёл меня сюда?       Он не последовал за ней. Остался стоять у дверей, прислонившись плечом к косяку, и лунный свет превращал его силуэт в чёрно-серебряную тень.       — Там слишком много глаз. То, что я собираюсь тебе сказать, не предназначено для зрителей.       — Не боишься, что я воспользуюсь моментом, чтобы столкнуть тебя с балкона? — хмыкнула Нарцисса.       — Может быть, — его рот изогнулся в лёгкой усмешке, и он выпрямился. — Но я бы на твоём месте не торопился. Ты не знаешь, с кем имеешь дело, Нарцисса. Слышала о Дзанарди?       — Слухи о твоих сицилийских делах доходили даже до Лондона. Мафия, контрабанда артефактов, убийства, дела с магглами. Моя семья была в ужасе.       — Дзанарди больше не существует, — он двинулся к ней медленно, не сводя глаз. — Я уничтожил их всех и забрал всё, что им принадлежало. Теперь я решаю, что происходит на этом острове.       Он остановился вплотную, и прежде чем она успела отреагировать, его ладонь легла ей на талию, притягивая к себе. Тонкий шёлк чёрного облегающего платья не оставлял простора воображению, и под его взглядом Нарцисса почувствовала себя голой.       — Я решил, что ты проведёшь эту ночь со мной.       — Не прикасайся ко мне, — она упёрлась ладонями ему в грудь, отталкивая. — Ты потерял это право, когда я застала тебя с рукой под юбкой Паркинсон.       — Ты хочешь отомстить мне, Нарцисса? — Он не отступил, только усилил хватку, и его бедро втиснулось между её ног, прижимая к перилам. — Сделать мне так же больно, как я сделал тебе тогда? Тогда сделай это. Бей, царапай, кусай. Ненавидь меня так близко, как только возможно.       — Ты самонадеянный ублюдок. — Она чувствовала его, твёрдого и горячего, прямо сквозь ткань, и голос задрожал против воли. — Думаешь, можешь просто явиться и забрать всё, что захочешь?       — Да. — Его ладонь скользнула под подол платья по голой коже бедра. — Именно так я и думаю.       Нарцисса дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.       — Я выхожу замуж послезавтра, — отчеканила она, сжав челюсти.       — Нет, не выходишь. — Его пальцы добрались до края кружева на белье, провели по нему, и она закусила губу, подавляя стон. — Крауч знает, с кем имеет дело. Он не станет задавать вопросов, поверь мне. Я здесь только ради тебя.​​​​​​​​​​​​​​​​       Он прижался губами к изгибу её шеи, жадно вдыхая запах, и Нарцисса вцепилась в лацканы его пиджака, сама не зная, отталкивает или притягивает. Между ног сладостно тянуло, и она презирала своё тело за то, как оно откликалось на прикосновения человека, которого она поклялась ненавидеть. Пять лет злости, пять лет ночей, когда она просыпалась с его именем на устах, и всё это рушилось под его руками, как карточный домик.       — Обещаю, я расскажу тебе всё, — прошептал он ей в ложбинку. — Почему я сделал то, что сделал тогда. А сейчас ты идёшь со мной.       Он взял её руку в свою, переплетая пальцы, и она почувствовала, как запонка с его манжеты впивается ей в ладонь, холодная и пульсирующая магией.       — Люциус?.. — имя сорвалось раньше, чем она успела отпрянуть.       Мир завертелся и выбросил их на берег. Спина Нарциссы коснулась прохладного песка, над головой распахнулось бархатное небо, усеянное звёздами, а рядом вздыхало море, окутанное воздухом с ароматом соли и лимонных рощ.       Люциус навис над ней, а она, не успев опомниться, размахнулась со всей силы. Пощёчина вышла звонкой, его голову мотнуло в сторону, и на скуле тут же заалел отчётливый след её ладони.       — Это за всё, — выдохнула Нарцисса.       — Справедливо. — Он наклонился ниже, сокращая расстояние. — Ещё?       Она попыталась ударить снова, но Люциус перехватил её запястье и вдавил в песок над головой, навалившись всем весом. Его рот жадно накрыл её, проглатывая возмущённый вскрик. Он целовал так, будто хотел выпить до дна, а Нарцисса кусала его губы, билась под ним, пыталась вырваться из этого плена, с каждой секундой теряя грань между сопротивлением и жаждой.       Треск разрываемого шёлка разнёсся над пустынным берегом. Её платье разошлось под его нетерпеливыми руками, ночной воздух лизнул обнажённую кожу, а его ладонь уже накрыла грудь, сминая кружево. Он сжал сосок почти до боли, заставив её выгнуться, прерывисто втянув воздух.       — Ненавижу… — выпалила она, задыхаясь, глотая и злость, и дикое желание. — Тебя.       Вместо ответа Люциус сорвал с неё бюстье и склонился ниже. Горячий язык обвёл ареолу, зубы прикусили нежную плоть, и она вцепилась в его волосы, теряя контроль. Пальцы скользнули ниже, под узкую полоску ткани, и без труда нашли её влажной, пульсирующей, готовой принять всё.       — А твоё тело говорит другое, — он усмехнулся, обжигая прикосновениями.       Она пыталась зацепиться за остатки гордости, но, кажется, всё давно вышло из-под контроля. Её ладони забрались под ворот его рубашки, находя тёплую кожу, пока Люциус одной рукой стягивал с себя одежду, не прерывая ласки ни на секунду.       Последняя преграда соскользнула с её бёдер, и он замер, глядя на неё — уязвимую, с лихорадочным румянцем и волосами, разметавшимися по тёмному песку. От его взгляда перехватывало дыхание, потому что в нём было не просто желание, а что-то совсем иное, жадное и болезненное. Потом он раздвинул её ноги коленом и вошёл одним движением до упора, заполняя целиком.       Когда он оказался внутри, боль вспыхнула на миг и тут же растворилась в стремительном тёплом волнении. Тело сжалось вокруг него, и Люциус глухо выдохнул, впившись в её бёдра, прежде чем снова начать двигаться в ней.       — Тебе больно? — его голос прозвучал хрипло и почти неузнаваемо.       Она не ответила. Просто притянула его ближе, и жёсткий ритм разогнал кровь, стирая границы между злостью и похотью, которые копились годами. Нарцисса слышала влажные звуки их тел, его срывающееся дыхание, собственные стоны, и весь мир за пределами этого клочка берега исчез.       — Смотри на меня, — приказал Люциус, и она разомкнула веки.       Его лицо оказалось совсем близко. Он смотрел на неё так, словно она была единственным, что существовало во вселенной, так, как она мечтала. Стоило ему приподнять её таз, изменить угол, и напряжение стало почти невыносимым. Нарцисса впилась в его плечи, отдаваясь раскручивающейся спирали наслаждения.       — Ты моя, — прорычал он ей в ухо. — Всегда была моей.       Волна испепеляющего удовольствия накрыла внезапно, она рассыпалась в этом ощущении, выгибаясь и теряя голос, который приняло ночное небо. Всё тело содрогалось, отвечая на каждое движение, пока Люциус не сорвался следом, изливаясь в неё, и всё сразу же исчезло: обида, память, мысли — остались только пламя и сладкое забвение.       Слёзы потекли сами по себе, а за ними пришёл тихий бессильный смех, точно внутри что‑то надломилось. Она запрещала себе думать о нём, вырывала его из снов, давила воспоминания, как сорняки. Теперь он был здесь, и именно эта реальность восполнила всё, что ей не хватало все эти годы.       — Цисси, — выдохнул он, склонившись над ней.       — Не смей называть меня так, — прошептала она и отвернулась, уходя от его взгляда.       Не дав ей спрятаться, он развернул её к себе и медленно стёр солёные дорожки языком, задержавшись у её лица на несколько мгновений. Затем поднялся и протянул ладонь.       — Идём, — сказал он тихо.       — Куда?       Ответа не последовало. Люциус просто подхватил её на руки, будто так и было задумано с самого начала.       Нарцисса послушно обняла его шею. Под ладонями перекатывались мышцы незнакомого тела, испещрённого шрамами и тенью татуировки под лопаткой. Это был уже не тот мальчик из Хогвартса, которого она помнила. Перед ней был совсем другой человек, и она не знала, пугает это или возбуждает ещё сильнее.       Тёплая, почти горячая вода мягко окутала их, и ноги обвили его бёдра, чувствуя, как он вновь твердеет у живота.       — Ты невозможен, — выдохнула Нарцисса.       — Я ждал слишком долго, — он приподнял её, направляя, и вошёл медленно, давая почувствовать каждый дюйм.       Тело сделалось невесомым, скользким, а Люциус держал её на весу, двигаясь неторопливо, пока волны бились о них, добавляя свой ритм к их движениям.       — Я думал о тебе, — произнёс он вполголоса, целуя её за ухом. — Представлял, как это будет. Как ты обнимешь меня вот так. Как твоя кожа будет скользить по моей.       — И что же ещё… ты представлял? Ах… — её голос дрогнул, когда он задел что-то внутри, заставив её вцепиться в него ещё сильнее.       — Много чего, — он усмехнулся, ускоряя ритм. — Я покажу тебе всё…       В этот раз она не дошла до конца, но это не имело значения. Горячее дыхание касалось шеи, пальцы сжимались всё крепче, и в какой-то момент он вздрогнул, сдавленно застонал и прижал её к себе так сильно, словно боялся отпустить и потерять.       Море качало их, пока он приходил в себя, уткнувшись лбом ей в плечо. Нарцисса водила пальцами по его мокрой спине и чувствовала, как в сердце поднимается то, что она уже не в состоянии удержать.       — Расскажи мне всё…       Его палец лёг на её губы.       — До утра, — сказал он тихо, как будто другого выхода не было.       Ей хотелось потребовать ответы, вытрясти из него всё сразу, пока ночь ещё держала их вместе, но он уже нёс её к берегу. Вода стекала с их тел, тёплый воздух бережно обнимал обоих, и слова застряли где-то глубоко, так и не найдя выхода.       Он опустил её на песок, чтобы поднять одежду, а она осталась стоять, глядя на его силуэт в лунном свете и думая о том, кем он стал за эти годы, пока она училась ненавидеть его.       До виллы они шли молча по тропинке, петляющей среди лимонных деревьев. Его рубашка была накинута на её плечи, и Нарцисса куталась в неё, вдыхая его запах: сандал, море, что-то терпкое и незнакомое, чего раньше никогда не было. Вилла выросла из темноты белым силуэтом, они поднялись по мраморным ступеням, но до двери так и не дошли.       Люциус прижал её к стене, их поцелуй получился другим, медленным и глубоким, таким, от которого всё внутри переворачивалось, а затем он развернул её лицом к холодному камню.       — Упрись руками, — велел он.       И она сделала это, повинуясь ему без колебаний. Никто никогда не брал её так — сзади, открытую и беззащитную. Он не стал ждать, пока Нарцисса привыкнет, одним резким толчком оказался внутри, и она охнула от неожиданности, выгибаясь ему навстречу. Его рука намотала волосы на кулак, запрокидывая ей голову, а другая легла на бедро, удерживая на месте, пока он вбивался в неё снова и снова.       Удовольствие накатывало волнами, но не достигало пика, потому что всё было слишком новым и острым. Из горла вырывались полузадушенные вздохи, и она больше не пыталась сдерживать их. Предательская дрожь в коленях грозила подкосить их в любой момент.       Достигнув предела, он вошёл до конца и застыл с гортанным звуком, захлебнувшись в собственной кульминации. Затем тяжело привалился к её спине, и несколько долгих секунд оба молча ловили дыхание: она — прижавшись лбом к стене, он — уткнувшись в её волосы.       — Всё в порядке? — тихо спросил Люциус, не выходя из неё.       Нарцисса кивнула, не доверяя собственному голосу. Тело горело, между ног саднило, и по внутренней стороне бедра текла тёплая влага. Но никогда раньше она не чувствовала себя настолько живой, настолько настоящей, настолько собой.       — Да, — выдохнула она наконец. — Да.       Он развернул её к себе, окинул оценивающим взглядом с головы до ног, видимо, удовлетворившись увиденным, взял за руку и повёл внутрь.       Спальня оказалась огромной, с окнами в пол, выходящими на море. Ночной свет заливал белые простыни, превращая комнату в призрачное царство серебра и теней. Люциус опустил её на шёлк и лёг рядом, но не набросился сразу, просто смотрел, водя пальцами по её лицу, по скулам, по губам, словно сверяя с тем образом, который носил в памяти.       — Ты изменилась, — сказал он, гладя костяшками пальцев её бледную кожу.       — Ты тоже. — Она поймала его руку и прижала к своей щеке, не зная зачем. — Шрамы. Татуировка. Ты стал…       — Опаснее? — он усмехнулся одними губами. — Это тебя пугает?       — Нет, — она удивилась собственной честности. — Возбуждает.       Маленькое чёртово нечто вновь промелькнуло в его глазах, но он сдержался. Его ладонь двинулась ниже, по её шее, ключицам, между грудей, и Нарцисса затаила дыхание.       — Ляг нормально, — сказал он неожиданно, мягко надавив ей на плечо.       Нарцисса откинулась на подушки, а он опустился ниже, целуя её живот, бёдра, внутреннюю сторону колен. Когда он развёл её ноги и закинул себе на плечи, она почувствовала его дыхание там, где всё ещё ныло и трепетало.       — Люциус, прошу, не надо, — она попыталась свести колени, заливаясь краской. — Там же… после всего…       — Не спорь, — оборвал он, удерживая её бёдра.       Он склонился и начал не спеша ласкать её, а ей оставалось только вцепиться в простыни, не зная, куда девать себя. Его язык кружил, скользил, дразнил, одна рука поднялась к её груди, сжимая и играя с сосками, а пальцы другой проскользнули внутрь, двигаясь в едином ритме. Нарцисса уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как всё происходящее выбивает почву из-под ног — это было непривычно и слишком откровенно, но настолько хорошо, что сопротивляться стало невозможно.       — Люциус… — голос вырвался чужим, сорванным, и она не узнавала в нём себя. — Я сейчас…       Оргазм накрыл её иначе, чем на пляже, медленнее и глубже, накатывая раз за разом, не давая передышки. Она вся изогнулась, сжимаясь вокруг его пальцев, и слёзы снова потекли по щекам. Всё это было слишком мощно — для одной ночи, для одного тела, для неё самой. Люциус не останавливался, пока последняя судорога не прошла сквозь её тело, оставляя только дрожь и пустоту.       Он задержался между её ног ещё на несколько секунд, а потом лёг рядом, притянул Нарциссу к себе и откинулся на подушки, позволяя ей устроиться у него на груди. Его дыхание щекотало кожу, а лёгкое движение по спине приносило странное, неожиданное спокойствие.       — Ты плачешь, — заметил он, не отрывая внимательного взгляда от неё.       — Не знаю почему, — она уткнулась лицом в него, позволяя этому просто быть.       Он не стал расспрашивать, только продолжал гладить её. Сердце под её щекой билось ровно, его тело излучало покой, убаюкивая и уводя в дрёму. Последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в темноту, были мягкие губы у виска и его крепкие уютные объятия.

***

      Утро залило комнату мягким золотом сквозь распахнутые двери балкона. Нарцисса лежала на чём-то тёплом, твёрдом и не сразу поняла, где находится. Какое-то время она просто плыла на грани сна и яви, ощущая чужую близость и запах, который казался смутно знакомым.       А потом память вернулась.       Люциус.       Нарцисса села. Тело болело, простыни были смяты, а на коже бесстыдно цвели следы ночи. Она провела её с человеком, который однажды разбил ей сердце и теперь украл её с приёма в честь собственной свадьбы. Какая же она дура.       Внезапное осознание собственной глупости заставило её вскочить с кровати так резко, что он тут же проснулся.       — Что я наделала, — прошептала она, обхватывая своё голое тело руками. — Мерлин, что я наделала…       — Цисси, — сонно пробормотал он, подавшись вперёд.       — Не подходи. — Она выставила руку вперёд и отступила к балконной двери, упёршись спиной в раму. — Ты просто взял меня. Украл с приёма и…       Люциус медленно поднялся с кровати и двинулся к ней осторожно, как к раненому зверю, готовому в любую секунду сорваться или броситься бежать. Он остановился в шаге и опустился на колени прямо на холодный мрамор. Голый. Со следами её ногтей на груди и плечах.       — Что ты делаешь?.. — прошептала она.       — То, что должен был сделать давно, — он глубоко вздохнул и поднял на неё глаза, в которых не осталось ничего, кроме решимости. — На седьмом курсе отец сообщил мне, что много лет назад влез в дела Дзанарди и задолжал им магическую клятву. Он думал, что сможет откупиться, но они потребовали не денег. Они потребовали меня.       На мгновение земля ушла из-под ног.       — Полное послушание, — продолжал он ровно. — Без срока. Без условий. Без права на слабость. Если бы я женился на тебе тогда, они бы поняли, что ты мне дорога, и использовали тебя, чтобы держать меня на поводке. Мне нужно было, чтобы ты сама разорвала помолвку. Публично. Громко. Чтобы им стало ясно, что между нами ничего нет и трогать тебя бессмысленно.       — Паркинсон… — она выдохнула это имя как проклятие.       — Я напился до беспамятства, потому что трезвым не смог бы, — признался Люциус, стараясь не встречаться с её взглядом. — Я знал, что ты не выдержишь шума зала, знал, что пойдёшь туда. Но то, что я увидел тогда в твоих глазах… Это осталось со мной навсегда. И с этим я живу до сих пор.       Его губы коснулись её живота, нежно, почти благоговейно. Нарцисса стояла перед ним нагая, залитая утренним светом, и вся её суть была направлена только на него.       — Прости меня, — прошептал он. — Я люблю тебя. Любил тогда, люблю сейчас. Ты единственное, ради чего я выживал все эти годы.       — Ты чудовище, Люциус Малфой, — она едва выговорила слова сквозь подступивший к горлу ком. — Но я тоже… люблю тебя.       Больше он не стал ничего говорить, просто снял с её руки чужое кольцо и метнул его за балконную ограду. Металл негромко звякнул о камень, после чего наступила тишина. Затем, не спрашивая её согласия, Люциус надел ей на палец своё фамильное кольцо с изумрудом. Камень вспыхнул глубоким зелёным светом, словно ставя печать на новую страницу их жизни.       — Моя, — сказал он. — Навсегда.       — Твоя. — Она обхватила его лицо ладонями. — Но если ты ещё раз солжёшь мне…       — Больше никогда, Цисси. — Он притянул её к себе.       Полдень застал их на террасе. Она сидела в его рубашке, рассеянно глядя на кольцо, а прошлое осталось где-то позади, там, где ему и место. Люциус был рядом, его пальцы медленно перебирали её волосы.       — Что же теперь? — спросила она.       — Теперь мы живём, — он наклонился и прижался подбородком к её макушке, глядя на морской горизонт. — Так, как должны были с самого начала.