Зыбкий мир в акварельных разводах дождя

      Пик. Пик. Пик.       Ритмичный звуковой сигнал монитора сливался с дробью дождя за окном. Сначала монотонно, механически — а затем внезапно сорвался, превращаясь в лихорадочную чечетку. На экране осциллографа ломаными зигзагами забился тонкий световой луч.       — Черт! Сакура!       Ино выругалась сквозь зубы — зря зовет. Только что закончилась Четвертая Мировая, ирьёнинов не хватало, Сакура одна работала за пятерых. Цунаде — за десятерых. Методично, терпеливо и упорно они вытаскивали с того света одного шиноби за другим, заживляли раны, вправляли переломы, выводили яды… Не всегда получалось. Были травмы, несовместимые с жизнью, когда бессильна оказывалась даже Пятая.       Парень на больничной койке был ненамного старше Ино. Она не знала его, не видела раньше — может, из АНБУ. Скорее всего, из АНБУ, и если она его видела, то только в маске.       — Некроз тканей, — проговорила Ино себе под нос. — Начался некроз тканей.       Паршиво. Ранение у него тоже паршивое — в живот. Чудом дотянул до больницы, чудом не истек кровью, чудом… но чудес не бывает. Его чакра была на исходе, так же, как и жизнь. Пустой взгляд остановился на лице Ино, пересохшие губы шевельнулись — он видел ее? Не ее?       Дождь зашумел громче, серой пеленой окутывая небо за окном. Не гроза — обычный ливень.       Ее лицо заливает вода. Сигаретный дым смешивается с запахом крови. Плачет Шикамару — даже Шикамару, даже он! Асума-сенсей, наоборот, улыбается через силу, говорит, не обращая внимания на струйку крови, текущую из уголка губ: позаботься о товарищах, Ино, не проиграй Сакуре…       Отец говорит примерно то же самое, и еще: «ты стала прекрасным цветком»… а она ничего, ничего, ничего не может сделать, не может помешать, не может исцелить, не может, не может, не может…       По экрану осциллографа поползла тонкая полоса. Ино до боли закусила губу и накрыла простыней молодое лицо с застывшей вечностью в открытых глазах. Она не знала его имени, не знала о нем ничего, кроме главного. Единственно важного теперь.       Упавшим голосом Ино зачем-то вслух констатировала смерть.

***

      Эта картина превосходно смотрелась бы в акварели. Игра контрастов: серое дождливое небо, размытые туманом силуэты деревьев и здания на заднем плане, лужи на земле, и композиционный центр — яркое пятно среди серости. Желтым — волосы, длинные, связанные в конский хвост. Лиловым — ципао. Светло-бежевым — руки, которыми она закрывает лицо.       Сай хотел бы нарисовать, как она танцует под дождем, потому что такой, как она, шло танцевать в любую погоду, даже в самую неприятную, но она не танцевала. Она плакала.       Плачут люди по-разному, это Сай уже понял. Иногда — громко, со всхлипами, с рыданиями, как дети. Иногда — тихо. Иногда слезы текут по лицу, но человек не издает ни звука; так плакал он сам.       Ино плакала тихо, но не бесшумно. Так горько, что Саю вдруг тоже захотелось заплакать, или подойти и обнять ее, но он не решился, таясь в своем укрытии — здесь, на ветке дерева за листвой, он видел все, а его с земли видно не было. В Корне их научили скрываться так, чтобы не вычислили ни свои, ни чужие.       Корня больше не было — эта организация перестала существовать со смертью Данзо. Корня не было, а те, кто в нем служил (те, кто выжил) — остались. Почти все примкнули в обычным АНБУ; Сай думал, что тоже станет одним из них. Саске уже не считался преступником, а он, Сай, в команде номер семь так до конца и не прижился.       Не потому, что Какаши, Сакура и Наруто были плохими товарищами. Просто… Сай чувствовал, что он лишний. Чужой. Они бы никогда такого не сказали, но это было так.       Ино села на землю — колени подогнулись. По белым чулкам расползлась грязь, но она не заметила. Сай смотрел на нее и пытался понять: она плачет из-за своего отца? Если нет — то почему?       Ее отец погиб не так давно, но срок траура прошел. Нара Шикамару тоже потерял отца, но не плакал — парни всегда реагируют сдержаннее девушек, говорила Сакура. Парни скрывают боль внутри, девушки — выплескивают наружу, бывают исключения, но в основном так.       Сай не знал, что такое — потерять отца. Не знал, что такое — иметь отца. Если у него и была семья, то он очень рано ее лишился, и ничего не помнил. Когда погиб Данзо, он испытал облегчение и почти радость, и точно не стал бы плакать.       Он уже почти решился спрыгнуть на землю и подойти к Ино, попробовав как-то ее отвлечь, но тут из госпиталя вышла Цунаде. Невольно Сай добавил в свою мысленную композицию и ее: того же светлого оттенка волосы, только более коротким мазком, белый халат, красные туфли на каблуке.       Война закончилась, но они до сих пор болели ею, как заразной болезнью. Лихорадка, тошнота, головные боли, бред… У умершего шиноби была явная клиническая картина перитонита. Ино не успела вовремя? Снова не успела?..       Цунаде стояла у нее за спиной, опираясь плечом на дверной косяк, и смотрела с нежностью почти материнской. Эта девочка, рыдающая под дождем… кого-то она ей напоминала. Кого-то давно забытого, давно ушедшего, давно переставшего существовать. Ту, другую девочку, некому было утешить, она осталась наедине с болью, утратой и кровью, заливающей ладони дождевыми струями.       — Ино, — позвала Пятая. Та подняла глаза, полные боли и усталости; Цунаде давно не видела таких глаз у юных девушек. Надеялась, что больше никогда не увидит.       — Он умер, — каким-то не своим голосом сказала Ино. Пустым, звенящим, бесцветным. — Они все… умирают. Это моя вина? — она посмотрела на свои руки. — Моя? Я не могу никого спасти.       — Послушай, Ино… я уверена, ты сделала все, что могла.       — А если нет? А если я могла сделать что-то еще?       — Знаешь, — проговорила Цунаде. Она казалась опечаленной. И понимающей. Было ли это тем самым состраданием, о котором Сай не раз уже слышал? — Я задавала себе эти вопросы столько раз, что если бы мне платили один рё за каждый, я бы уже примерно сотню раз проиграла целое состояние. Такова участь ирьенина — изводиться сомнениями. В бою все просто, а вот потом… наш враг — сама смерть. Такое ощущение, будто лицо заливает не вода, а кровь, и руки в крови, и ты дрожишь от холода, хотя не холодно… И слезы текут сами собой…       — Откуда вы?.. — растерянно моргнула Ино.       — Все шиноби теряют близких, — уклончиво ответила Цунаде. — Ты слишком сильно стараешься. Тех людей не спасла бы даже я.       — Вы — спасли бы.       — Я бы не была так уверена. Есть травмы, которые просто несовместимы с жизнью. Мы прошли войну. Каждая война — потери.       Дождь лил на волосы обеих. Ино не замечала, Цунаде игнорировала — такой дождь не стал бы причиной простуды. Теплый, легкий, затяжной. Будто небо плакало так же тихо и горько, как Ино.       — Ты точно хочешь быть ирьёнином? — спросила Цунаде.       Ино вздрогнула.       — Я настолько безнадежна?       — Я не говорила, что ты безнадежна. У тебя есть способности, иначе я не взяла бы тебя в ученицы. Твой потенциал не хуже, чем у Сакуры. Но ты хуже, чем она, и сама это знаешь.       Сай всмотрелся в Ино: обидится? рассердится? Когда людям говорили, что они хуже кого-то, они обычно реагировали именно так, но на лице Ино отразилась только печаль.       — И ты сама знаешь, почему, — продолжила Цунаде.       Ино медленно, еле заметно кивнула.       — Почему?       — Потому что, — прошелестела она, — я… — и вдруг храбро подняла голову, взглянула Пятой прямо в глаза, — Потому что я не хочу быть ирьёнином.       И, спохватившись, виновато добавила:       — Простите.       — Нет, — Цунаде усмехнулась краем рта. — Тебе не за что извиняться. Ты искала свой путь, и ты правда получила ценные навыки, и ты способна быть медиком. Но тебе самой трудно, и прежде всего потому, что ты не на своем месте. Знаешь, еще до войны твой отец говорил со мной… его волновало, что ты мало времени уделяешь тренировкам клановых техник Яманака.       — Отец… — Ино болезненно исказила губы. — Да, он и мне это говорил.       — Вот тебе и ответ. Ты прирожденный сенсор. На поле боя ты проделывала невероятные вещи, и твоя способность незаменима. Ирьёнинов много. Яманака — меньше, а Яманака Ино-химе — одна.       Теперь Сай увидел на лице Ино тень гордости.       — Тогда…       — Если ты хочешь, то я уже завтра переведу тебя из госпиталя в… — Цунаде задумчиво коснулась нижней губы указательным пальцем. — С отделом аналитики, видишь ли, пока все сложно, без Иноичи единого главы нет. Ты могла бы возглавить этот отдел, но тебе не хватает опыта. Поэтому ты пока будешь под началом Ибики. Можешь подумать, прежде чем принять решение…       — Я согласна! — перебила ее Ино.       Через серые дождевые тучи пробился тонкий луч солнца. Саю показалось, что он тянется прямо к Ино, что он создан для Ино — чтобы блестеть в ее волосах.

***

      Ей с самого начала не стоило начинать обучение ирьёниндзюцу — в конечном итоге это ничего ей не дало. Ни ей, ни окружающим. Ино могла лечить раны, но…       Но после гибели Асумы-сенсея с ней иногда творились странные вещи: когда Ино в очередной раз использовала Шосен но дзюцу, бывало так, что вся реальность исчезала, казалось, что на руках кровь, что вокруг льет дождь — даже если она в помещении, что пахнет табаком и рядом кто-то плачет, и все существо Ино охватывал страх.       Это мешало. Это не стало причиной чужой смерти — пока, но каждый раз могло стать. Ино нельзя было продолжать практиковать ирьёниндзюцу.       Когда она шла домой, дождь закончился, но противная морось еще оседала на волосах. Еще было холодно — но больше внутри, чем снаружи. Ино снова зябко обхватила себя руками: зря не взяла зонтик, видела же, что погода испортится…       Стоило ей подумать о зонтике, как над головой нависла тень. Только что рядом никого не было, и вдруг рядом с ней оказался Сай, держа над ее головой зонт светло-голубого цвета.       — Эм, — сказала Ино. — Привет, Сай.       Этот парень уже достаточно давно был ей знаком, но она до сих пор его не понимала. Он всегда держался особняком, хотя на миссии ходил с командой номер семь, но не казался их другом. Ничьим другом он не был. Часто он говорил раздражающие вещи, за которые многие хотели его побить, и многие пытались, но Сай легко уворачивался от чужих атак — сказывалась тренировка АНБУ Корня. Его улыбка всегда была натянутой и ненастоящей. Он весь был ненастоящий — как кукольный, искусственно созданный.       Но все же в Сае что-то было.       Ино почему-то отчетливо запомнила один случай: когда они с Шикамару и Чоуджи отправились мстить за Асуму, и Шикамару в одиночку дрался с Хиданом, а они с Чоуджи и Какаши — с Какузу, Какаши был на пределе, а от нее и Чоуджи было мало толку… тогда прибыла помощь. Сай встал перед Ино, закрывая ее собой, и вдруг на секунду ее затопило ощущение полной абсолютной безопасности. Только на секунду, а запомнилось на всю жизнь.       — Привет, Красавица-сан.       Ино скривилась, но промолчала — прозвище звучало лестно, пусть она и знала, что это фальшь.       — Дождь уже закончился, — сказала она, потому что тишина начала резать уши.       — Угу.       — Мне не нужен зонтик.       Сай с сожалением убрал его. Ино подставила лицо робким солнечным лучам. Она думала, Сай уйдет, но он продолжал шагать рядом.       — Тебе чего надо? — буркнула Ино.       — Ничего, — Сай не обиделся на грубость. — Или цветы.       — Цветы?       — Мертвым же тоже можно дарить их?       Ино распахнула глаза.       — Мертвым? Ты имеешь в виду — принести подношение на могилу?       Сай кивнул. Он не знал, понравилось ли бы это Шину, цветы были предлогом, чтобы провести больше времени с Ино, но постепенно он начинал склоняться к мысли, что названный брат оценил бы такой подарок.

***

      Цветочная лавка Яманака стояла, погруженная в темноту — раньше они никогда не закрывались в это время. Раньше мама работала допоздна, обслуживала клиентов, число которых к вечеру возрастало, вела подсчеты, составляла букеты, порхала по магазину, пока не возвращался отец. Если он был на миссии, иногда госпожа Яманака не ложилась до утра, и Ино тоже не ложилась — ее перестали прогонять спать пораньше с тех пор, как ей исполнилось десять лет. Они вместе с мамой ухаживали за цветами, от нее Ино училась мастерству икебаны и языку цветов, от нее же — ведению бизнеса. Мама была энергичной, веселой, жизнерадостной, волнение за отца прятала под маской смеха и воодушевления, но когда он возвращался, живой и невредимый, иногда плакала, бросаясь мужу на шею и ни капли не стесняясь никого вокруг, даже дочери. Иноичи обнимал жену, гладил по волосам, улыбался виновато и тепло… больше так никогда не будет. Стоило появляться дома чаще; эгоистично упиваясь собственной болью, Ино забывала, что мама нуждается в ее поддержке. Мама, утратившая любимого мужа и сутками не видящая дочь. Не куноичи, далекая от их мира, стоящая на грани, но не способная перешагнуть.       Открыв магазин, Ино вошла первой и зажгла свет. Сай застыл за ее спиной — он ни разу еще не заходил сюда, и раньше не представлял, что в одном помещении может быть столько цветов. Столько букетов — от состоящих из одного вида цветов до сложнейших икебан, и цветы в вазонах, и семена, и удобрения…       — Нравится? — гордо спросила Ино. Сай робко кивнул.       — Что ж, — перешла она к делу, — если тебе нужны цветы для могилы…       — Мемориала, — уточнил Сай.       — Без разницы, — отмахнулась Ино. — Обычно на похороны подносят белые хризантемы. Они символизируют чистоту, печаль и правду.       Белый и словно пушистый цветок в ее руках источал терпкий аромат осени. Сай залюбовался: Ино шли белые цветы. Они гармонично сочетались, нежные и чистые, и полынно-горькие, хотя такие красивые, что невольно ожидаешь сладкого аромата.       — Так хризантемы? — вырвала Ино его из задумчивости.       — А что еще?       — На самом деле правил нет. Хризантемами принято украшать похороны, но и то не всегда, а приносить к могиле или мемориалу можно любые цветы. Например, те, которые любил человек, которому ты их даришь.       Любил ли Шин цветы вообще? Они никогда не говорили о таких вещах, или же Сай не помнил. Данзо старался выбивать из своих слуг все, что делало их человечными, в том числе воспоминания.       — Мой отец любил ирисы, — продолжила Ино. — Он говорил, что ему нравится их форма: они похожи на меч. Это мужские цветы. Цветы самураев. На ханакотоба ирис означает «хорошие новости», и, конечно, это не лучшее значение цветка, который дарят уже погибшему, но я все равно знаю, что отцу… — не договорив, она закрыла рот ладонью и отвернулась, потому что из глаз против воли брызнули слезы.       — Красавица-сан?       Сай растерялся. Опять она плакала, он не видел, но чувствовал, а что делать — не знал. Обнять? А если рассердится? Девушки часто злились, если их трогали без разрешения.       — Ничего, — Ино мотнула головой. — Прости.       Вспоминать об отце все еще было больно. Всегда будет, но пока — особенно. Когда кто-то или она сама говорила про Иноичи, иногда случалось то же самое, что и когда она использовала Шосен, только вместо дождя, крови и запаха сигарет Ино слышала в своих мыслях голос отца, который с ней прощался.       Сай не знал своих родителей, напомнила она себе. Иноичи говорил ей… это всплыло в памяти само собой.

─── ── ⚘ ── ───

      Громко хлопнув дверью, Ино быстрыми злыми шагами идет на кухню. Матери нет, она в магазине или пошла за покупками, но за столом сидит отец и пьет чай.       Ино распахивает холодильник, вынимает бутылку молока, отпивает ровно три глотка (она считает калории) и ставит обратно. Иноичи терпеливо ждет, и только когда дочь падает на стул напротив, спрашивает:       — Что случилось?       — Бесит! — Ино хлопает ладонью по столу.       — Кто?       — Этот новенький в команде номер семь, замена Саске!       Ино помнит, как его зовут, но слишком злится, поэтому он — замена. Подделка. Похож на Саске, но только внешне, и то, если можно назвать похожестью одинаковый цвет волос и глаз.       — Сай, — говорит Иноичи. — Что он тебе сделал?       — Он назвал меня, — Ино закатывает глаза, — Красавицей!       — Разве это плохо?       — Ужасно! Мы с Сакурой пытались учить его общаться с девушками, сказали, что нам нравятся комплименты, объяснили ему, что это, и я уточнила, что комплименты не всегда должны быть правдой, иногда они значат совершенно противоположное истине, и Сакура предложила ему попробовать, а он посмотрел на меня и сказал «Красавица-сан»!       Иноичи прячет усмешку за чашкой чая.       — Поня-ятно, — тянет он. — Вы просто запутали парня. Он не имел в виду ничего плохого.       — Не имел в виду! — все еще злится Ино. — Ненормально уже одно то, что его нужно учить общению! Учить! Неужели его никто не воспитывал?       Отставив чашку, Иноичи внимательно смотрит на Ино, и она вдруг притихает — знает этот взгляд отца. Этот взгляд значит «шутки кончились».       — Ино, — говорит Иноичи. — Ты до сих пор не поняла? Впрочем, я сам должен был объяснить тебе сразу. Сай — из Корня.       — Ну и что?       — Ты не знаешь, что такое Корень?       — Те же АНБУ, разве нет?       — Нет, не те же. Если АНБУ выполняют опасные миссии, то Корень выполняет еще более опасные. Эта организация не руководствуется нормами морали и совести…       — Я же говорила, что он бессовестный!       — Ино, — отец смотрит так, что ей становится стыдно. — Корень — это особые АНБУ. Они не подчиняются Хокаге. Они — люди Данзо. Он сам набирает их, вербуя еще с раннего возраста. Другими словами, он берет к себе детей. Они проходят жестокие тренировки, но не это самое страшное. Их ломают психологически. Им запрещают испытывать эмоции. С детства они растут, как одна семья, а потом… их заставляют убивать друг друга.       Ино холодеет. Все это звучит так дико, нереалистично, абсурдно, не может такого быть в Конохе… но отец не может ей врать.       — Но почему они никому не скажут… не пожалуются…       — Ты еще такая наивная, — Иноичи чуть склоняет голову. — Детей держат, конечно же, не в деревне, а где-то в штаб-квартире Данзо. И если даже они найдут способ поговорить с кем-то не из Корня — они не смогут. Данзо наносит им проклятую печать на язык.       — На язык?..       — Если они заговорят о Данзо, то будут парализованы. Я узнал то, что говорю тебе, не от них. Они не способны говорить правду о своей организации… ах, и еще одно. У них нет даже имен.       — Что?..       Почему-то последнее уточнение пугает Ино больше всего. Больше даже того, что члены Корня вынуждены убивать тех, кто им близок. Отнять у них все, эмоции, человечность, семью… и даже имя? Буквально сделать не людьми, а оружием?       — Поэтому не удивляйся, что Сай не похож на других парней, — подытоживает отец. — Будь к нему снисходительнее.

─── ── ⚘ ── ───

      Ино вынырнула из собственных воспоминаний. Повернулась, думая, что Сай уже ушел, но он так и стоял позади, и его лицо не выражало ничего… или почти ничего. Если присмотреться, в глубине зрачков было беспокойство. Или сочувствие. И совершенно точно — печаль.       — Значит, давай подберем цветы для Шина! — преувеличенно весело сказала она. — Если не хризантемы — то какие? Точнее, — сама себя исправила Ино, — что бы ты хотел сказать ему?       — Сказать? — Сай чуть склонил голову набок.       — Ага. На языке цветов. Я уже говорила, что значит белая хризантема. С помощью букета или даже одного цветка можно сказать то, что не можешь сказать словами. Например, если подарить девушке красную камелию, это значит, что ты признался, что влюблен в нее. А если подарить ландыши — сказать, что она нежная и приятна тебе.       — Но Шин не девушка, — непонимающе сказал Сай.       — Это просто пример. Каким для тебя был Шин?       Сай закусил губу. Ино увидела отблеск боли в его глазах, и ей показалось, что та же боль отражается в ее собственных, когда она думает об отце или учителе.       Но у нее был отец. Был учитель. У нее есть любящая мать, Шикамару и Чоуджи, которые почти как братья, есть тетушка Ёшино и семья Акимичи, и Сакура, и Цунаде, и Шизуне… а у Сая нет никого, кроме команды номер семь. И там он чужой, потому что замена. Потому что даже если они его приняли, он не сумел сблизиться с ними.       — Добрым, — наконец сказал Сай. — Он был добрым.       Ино показалось, что он дрожит.       — Хорошо, тогда… гибискус. Как насчет гибискусов и белых хризантем? Они будут хорошо сочетаться вместе. Погоди, я составлю букет!       Долго ждать Саю не пришлось — очень скоро Ино вышла из подсобки. Новая картина: девушка, бережно держащая в руках белые цветы, ее золотые волосы струятся по плечам, лиловое кимоно подчеркивает белизну ее кожи, глаза сияют одухотворенным светом… Сай встряхнул головой.       — Красиво? — довольно спросила Ино.       — Красиво, — сказал он, думая не о букете.       — Держи, — когда она вручила ему цветы, они соприкоснулись пальцами. — И не вздумай платить, — предупредила Ино, заметив, что Сай полез в карман за кошельком.       — Это разве удобно?       — Для друзей — да.       — Разве мы друзья?       Ино сосчитала до десяти, напоминая себе: он из Корня, он сломан, поэтому он не понимает очевидных вещей, поэтому он такой, он не со зла, он не издевается… и он прав, они действительно не друзья, какие они друзья, он ей никто…       — Нет, — сказала Ино, — но мы будем работать вместе. Ты же все еще в АНБУ? Завтра я поступаю под начало Ибики. Это не совсем то же самое, но…       — А, — сказал Сай. — Ну да.       — К тому же, — прищурилась Ино. — Платят не всегда деньгами. За эти цветы ты можешь сделать мне что-то приятное взамен.       — Что?       — Не знаю. Что-то.       Прозвучало это двусмысленно, и в беседе с любым другим парнем, ляпнув такое, Ино обязательно бы смутилась, даже если бы теоретическим другим парнем был кто-то, кто совершенно ее не интересовал, но с Саем стесняться не получалось, потому что он просто не понимал двойного дна ее слов.       — Хорошо, — серьезно кивнул он. — Обязательно. Спасибо, Красавица-сан.       Опять эта «Красавица-сан». Ино цокнула языком, в который раз повторила мантру «он-из-Корня» и как могла тепло попрощалась с Саем.

***

      — Я дома! — сообщила Ино, заходя и сбрасывая сандалии. Мама вышла из кухни, держа в руках чашку чая. Глядя на нее, Ино видела свое отражение — опустошенная, разбитая, потерянная. Некого ждать, незачем до полуночи работать в магазине, да и вечерних клиентов нет — после войны никто не ходил на свидания. Цветы у них покупали даже больше, чем прежде, но для других целей.       — Добро пожаловать домой, — сказала госпожа Яманака. И ахнула, — Ты же вся мокрая! О чем ты только думаешь, Ино? Немедленно иди принимай горячую ванну! Я заварю тебе травы от простуды… давай, быстро!       Горячая вода окутала тело, лаская кожу и даря успокоение. Ино с наслаждением расслабила мышцы, сидя в ванне и намыливая руки, грудь, плечи — на этот раз мыло пахло не привычными цветочными ароматами. В Яманака Хана продавали также и мыло, это было идеей матери, она занималась мыловарением, используя цветы… но сейчас, конечно, ей было не до того. Или же она не хотела чувствовать на своей коже тот же аромат, что напоминал ей о теле возлюбленного…       Ино поперхнулась воздухом. Она никогда не думала о родителях в таком ключе. Она знала, что они любят друг друга. Знала, что между мужчиной и женщиной часто происходит секс, особенно между влюбленными супругами.       Но чтобы ее папа и мама?..       Погрузившись в воду так, что снаружи остался только нос, Ино уставилась на свои колени — раньше они не были такими острыми. Подняла руку, осмотрела запястье и поразилась тому, какое оно тонкое. Выйдя из ванны, встала перед зеркалом обнаженной… вот и добилась своей идеальной фигуры, всю жизнь мечтая похудеть. Теперь бы не похудеть, а набрать хоть килограмм, чтобы не растаять; ей были необходимы силы. Не моральные, так физические.       Ей было необходимо что-то, что заставило бы ее встряхнуться и ожить, расцвести, как цветы леспедецы, с которыми сравнивал ее отец.