Равная

      Прошло несколько дней.       Не так много, чтобы что-то забылось — но достаточно, чтобы всё стало острее.       Они почти не пересекались. Если и случалось — коротко, по делу, без остановок. В коридорах штаба, на лестницах, в зале собраний. Кивок. Пара слов. И снова — в разные стороны. Как будто ничего не произошло. Как будто та ночь на крыше осталась где-то вне их реальности. Но это не так. Джинн чувствовала это в каждом таком столкновении — в том, как он держит дистанцию. В том, как не задерживает взгляд дольше необходимого. Он не избегал её. Но и не делал шага навстречу.       Он ждёт.       Эта мысль сначала казалась ей догадкой. Потом — почти уверенностью. И от этого становилось только сложнее. Потому что теперь следующий шаг… был за ней.       Вечер опускался на Мондштадт медленно, почти лениво, растягивая последние полосы света между крышами и башнями. Воздух был тёплым, но уже не дневным — в нём появлялась тихая прохлада, та самая, что делает шаги чуть медленнее, а мысли — громче.       Джинн заметила его раньше, чем он её.       Он стоял у двери в свой кабинет. Привычная осанка, спокойствие, которое в нём было не позой, а состоянием. Он говорил с кем-то из рыцарей, коротко, по делу, и уже собирался уходить.       Она могла пройти мимо. Могла, но не сделала этого.       — Варка.       Он обернулся почти сразу, словно ожидал, что его окликнут. Взгляд — внимательный, но без удивления.       — Джинн.       Никакой паузы, никакой неловкости — только это короткое узнавание, как будто они не избегали друг друга последние дни.       — Уже поздно, — сказал он, оглянувшись на почти пустой коридор. — Я провожу тебя.       Это прозвучало спокойно. Как будто ничего не значило. Но Джинн слишком хорошо чувствовала разницу.       Она кивнула.       — Хорошо.       Они вышли вместе. Сначала — как раньше. Рядом, но на расстоянии. С привычной выверенностью, с тем самым контролем, который за последние дни стал почти защитной реакцией.       Разговор начался с работы. Коротко и по делу. И так же быстро начал распадаться на паузы.       Джинн поймала себя на том, что не смотрит вперёд. Её взгляд всё чаще возвращался к нему — к линии плеч, к движению рук, к тому, как он слегка поворачивает голову, когда слушает.       Сколько это еще будет продолжаться?       Мысль пришла неожиданно. Резко. И осталась. Она устала от этой дистанции. Не от него. От того, что между ними теперь было. Незавершённого. Недосказанного.       Он это заметил.       — Ты хотела поговорить только об ордене?       Она замедлила шаг.       — Не только.       И в этом ответе было больше, чем она сказала вслух.       Они свернули с основной улицы. Здесь было тише. Каменные стены глушили звуки города, оставляя только их шаги и редкие отголоски далёких голосов.       Джинн шла ближе, чем раньше. И когда их плечи едва соприкоснулись — она не отстранилась. Наоборот. Оставила всё как есть.       Она не сразу поняла, что это уже её улица — знакомые очертания домов, тёплый свет в окнах, тишина, в которой город звучал приглушённо. Всё это было слишком привычным, чтобы заметить сразу.       — Мы пришли, — сказала Джинн, хотя это было очевидно.       — Да.       Он не двинулся. Просто стоял, глядя на неё — спокойно, внимательно, как будто давая ей время услышать саму себя. Джинн на секунду опустила взгляд, собираясь с мыслями, но это только усилило ощущение — слишком тихо, слишком близко, слишком… неизбежно.       — Варка…       Он чуть наклонил голову. Если сейчас она сделает первый шаг сама и просто обнимет его и уткнется носом в шею, он уже ее не отпустит.       — Я здесь.       Этого оказалось достаточно. Пальцы сжались в складках перчатки, и она почти машинально сделала шаг ближе.       Это произошло почти без подготовки. Без правильных слов. Без продуманного решения. Просто в какой-то момент Джинн перестала думать. Её рука поднялась сама — неуверенно лишь в начале, но не в самом движении — и легла ему на грудь. Тепло сквозь ткань оказалось неожиданно реальным. Она почувствовала, как он замер, но не остановил её. И, не давая себе времени передумать, потянулась к нему — сначала взглядом, потом чуть приподнявшись на носках, и только в последний момент закрыв глаза.       Поцелуй получился не осторожным. Не таким, как раньше. В нём было больше решимости, чем уверенности — но именно это делало его настоящим. На секунду — всего на одну — Варка не ответил. И это мгновение почти испугало. Но потом его рука мягко, но уверенно легла ей на спину, притягивая ближе, и он ответил — глубже, спокойнее, так, будто всё это время просто ждал, когда она сделает выбор. Когда она разрешит.       Джинн выдохнула в этот поцелуй, пальцы на его груди сжались сильнее, и она не пыталась контролировать ни себя, ни происходящее. И он это почувствовал. Отстранился совсем немного — ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Ты уверена?       Она посмотрела на него прямо.       — Да.       Дверь закрылась тихо. И вместе с этим исчезло всё остальное — город, вечер, любые причины остановиться. Они остались одни. Джинн не отпустила его сразу. И он не спешил.       Полутень прихожей делала всё происходящее почти нереальным, как будто это не их обычная жизнь, а что-то отдельное от неё. Он первым сделал шаг внутрь, увлекая её за собой — без давления, почти незаметно, но так, что она последовала сразу. Словно иначе и не могло быть. Комната встретила их мягким светом. Тёплым, приглушённым, почти рассеянным. Он не заполнял пространство полностью, оставляя уголки в полутени, и от этого всё казалось более личным.       Варка медленно поднял руку, коснувшись её лица — неуверенности в этом жесте не было, но была осторожность. Пальцы скользнули вдоль скулы, заправляя прядь волос.       Джинн чуть наклонилась навстречу. Её дыхание сбилось.       — Если ты захочешь остановиться…       Она покачала головой и снова потянулась к нему — уже без той неловкости, что была у двери. Руки нашли его плечи, задержались, будто запоминая, и только потом скользнули ближе. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Без спешки. Её руки прошлись по его плечам, к груди, задержались там, чувствуя его дыхание. Он притянул её ближе. Теперь между ними практически не оставалось пространства. Только тепло. Только дыхание.       Её пальцы нашли край его плаща и на мгновение замерли. А потом — медленно, неуверенно — потянули ткань вниз. Он помог. Спокойно, без резкости — снял его, отложив в сторону, не разрывая контакта полностью.       Его взгляд на секунду задержался на ней. Как будто запоминая. Джинн почувствовала, как внутри что-то сжимается — от этого внимания, от этой тишины, в которой каждое движение становилось значимым.       Она коснулась его снова — уже увереннее. Он провёл рукой вдоль её руки, к плечу, и его пальцы задержались у застёжки её плаща. Не торопясь. Давая ей время. Она не остановила. Только тихо выдохнула, когда ткань соскользнула с её плеч. Он провёл рукой вдоль её руки — от запястья вверх, медленно, будто давая ей время ощутить каждое движение. Остановился у плеча. Его ладонь легла ей на спину, удерживая, но не ограничивая, и в этом прикосновении было что-то почти успокаивающее — несмотря на всё, что нарастало между ними.       Становилось теплее. И ближе. Каждое движение — медленное, почти осторожное — не разрушало момент, а наоборот, делало его глубже. Они не спешили. Словно понимали: важно не «дойти», а прожить.       Когда они наконец оказались ближе, чем когда-либо прежде, Джинн на секунду остановилась, глядя на него. И в этот момент мысль пришла неожиданно ясно:       Я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Она не сказала это вслух. Но он словно понял. Потому что его прикосновение стало мягче. Тише. И увереннее одновременно. Этот момент тановился медленнее, глубже, как будто они оба начали чувствовать не только друг друга, но и сам момент — его плотность, его вес.       Она сделала шаг назад — небольшой, почти незаметный, но этого хватило, чтобы изменить направление движения. Теперь уже она вела. Медленно. Куда-то вглубь комнаты. И он пошёл за ней.       Пройдя в спальную, Джинн остановилась не сразу. Сделала ещё пару шагов, прежде чем повернуться к нему. И снова — пауза. Но теперь она не была ни напряжённой, ни неопределённой. Скорее — полной.       Она смотрела на него так, как раньше не позволяла себе. Открыто. Без попытки спрятать то, что чувствует. И это было сильнее любого слова.       Варка подошёл ближе. Медленно. Настолько, чтобы у неё оставалась возможность отступить. Но она не отступила. Его ладонь снова коснулась её лица — уже увереннее, чем раньше. Джинн закрыла глаза на секунду — коротко, как будто не выдержала этого контакта, — и тут же снова потянулась к нему. Она едва слышно выдохнула, уткнувшись в его плечо на мгновение — короткое, почти неосознанное движение, но в нём было столько доверия, что он замер. Лишь на секунду. Просто чтобы почувствовать это.       В следующее мгновение девушка поёжилась — ночной ветер, забредший в комнату, коснулся её кожи, заставляя ту покрыться мурашками, ведь на ней не было ничего, кроме белого комбинезона, включающего в себя корсет с орнаментами Ордо Фавониус и плотно прилегающие штаны. Варка нежно коснулся ее плеч и, наклонившись к тонкой шее, оставил лёгкий поцелуй на бледной коже, отчего та шумно вдохнула прохладный воздух. Она буквально растекается под каждым прикосновением, словно масло, опускает плечи, старается выровнить дыхание, позволить голове стать абсолютно пустой.       Единственное, что их сейчас разделяло, — их одежда и его броня, от которых Варке желалось скорее избавиться. Это и стало последней каплей, когда Джинн крепко обняла юношу, запустив непослушные пальцы в растрёпанные донельзя волосы.       Его руки заскользили по ее спине.       — Что ты хочешь там найти? — Джинн через силу разорвала поцелуй и, тяжело дыша, посмотрела на Варку, в чьих глазах теперь плясали хитрые огоньки.       — То, на чём держится этот наряд.       Лёгким движением он развязал некогда тугой корсет и отбросил его в сторону.       Ладони Варки ложатся на ее тело, на стройную оголенную спину, задевают длинные волосы, он прощупывает ее позвонки, кожа под его руками покрывается мурашками. Он чувствует, как Джинн выгибается в спине, вскидывает руки на его плечи, отвечает на поцелуй так жадно, сладко...       Сквозь наваждение магистр ощутил, как ее пальцы неловкими движениями уже расстёгивают многочисленные ремешки на его броне. Один за одним. Медленно. Слишком медленно. Мучительно медленно.       — Я помогу, — с оставшимися застёжками он расправился сам и отбросил нагрудник, как и прочую экипировку, к сваленным в неприглядную уже кучу вещам.       Он прижал ее к прохладной постели бережно, аккуратно, словно самый дорогой подарок для себя самого и начал уже без прежней осторожности гипнотизировать изгибы ее тела. Губы то и дело касались то чувствительной кожи шеи, то покрасневших щёк, то сладких губ, на которых буд-то бы чувствовался вкус мёда.       Руки Джинн словно против воли коснулись его спины, а после проскользили по каченным мышцам, будто случайно царапая разгорячённую кожу, усеянную шрамами. От жаркого прикосновения Варка вздрогнул. Он резко выдохнул, будто с трудом сдерживая себя и едва слышное рычание вырвалось из тяжело вздымавшейся груди.       Он нежно провёл тыльной стороной ладони по румяной щеке и вновь прильнул к девичьим губам. Грубые пальцы запутались в золоте волос, в порыве страсти сжимая их до боли. Приятной боли.       Девушка потянулась к ремню, желая поскорее расстегнуть его и избавить магистра от остатков рыцарской экипировки. Дрожащие пальцы никак не могли справиться с застёжками, и Джинн стыдливо покраснела. Смеясь, Варка перехватил непослушные руки и нежно поцеловал каждую из них, после сам привычными движениями расстегнул ремень, откинул его в сторону вместе с остатками одежды, а затем, крепко, но нежно обнял девушку за талию, и уложил удобнее, оказавшись, таким образом, между её ног.       Он, растягивая каждое движение, будто бы дразня, а она, изогнувшись, задрожала от накрывшего её удовольствия, стремясь навстречу ласкам. Темп был медленным, а движения нежными, но и этого хватило, чтобы свести Джинн с ума.       — Варка… — одно его имя, произнесённое с мольбой, заставляло магистра терять голову. Единственное, что мешало ему сдерживаться всё меньше, словно изголодавшийся дракон, — желание доставить ей как можно больше удовольствия. Желание чаще слышать своё имя, особенно, произносимое в порыве страсти.       Обняв его за шею, девушка увлекла его в очередной сладкий поцелуй, а затем прижалась своей пылающей щекой к колючей от небольшой щетины щеке. Приятное тепло волнами разливалось по ее телу, которая, наконец, получила желаемое.       Варка сильно, но нежно обнял Джинн, прижимая её к себе. Лёгкая дрожь от полученного удовольствия всё ещё бродила по стройному телу.       Тишина вернулась не сразу. Сначала — дыхание. Сбитое, неровное, постепенно выравнивающееся. Потом — ощущение пространства. Джинн лежала, всё ещё не до конца вернувшись в реальность. Её взгляд был расфокусирован, будто она смотрела сквозь потолок, не цепляясь ни за одну деталь. Но не было ни страха. Ни сомнений. Только странное спокойствие.       Варка лежал рядом, чуть повернувшись к ней. Его взгляд был спокойным, внимательным. Румянец на ее щеках, смущенная улыбка, испарина на лбу, сверкающая в темноте. Каждая деталь делает ее только лучше. Магистр пальцами убирает налипшие на лоб светлые волосы, касается ее губ, целует нежно, мягко, улыбается.       — Всё в порядке? — тихо спросил он. Не потому что сомневался. А потому что это было важно сказать.       Она кивнула.       — Да.       Пауза. И потом, почти шёпотом:       — Мне не хватало тебя все это время, — рвано выдыхает Джинн.       — Прости.       Магистр берет ее левую руку в свою и целует каждый палец.       — Я не хочу, чтобы это заканчивалось.       Он задержал взгляд на ней.       И ответил так же тихо:       — Тогда не будем спешить.       И в этот раз это значило больше, чем просто про этот вечер.