не надо мне напоминать, я знаю, доктор, я дурак

— Дениска-редиска, ты там не отстаешь? — Да иду, иду. Денис отмахнулся от назойливой Иры, у которой непонятно откуда было отличное настроение с самого утра, из-за чего он услышал про себя в два раза больше шуток и подколок, чем обычно. А погода для ноября была просто отвратительной, даже для их широт. Мелкий противный снег летел прямо в лицо, заставляя глаза слезиться, а весь мир расплываться, путался и таял в кудрявых волосах, потому что Денису голова точно нужна не для того, чтобы шапку носить. Снежинки оседали на землю, застилая обычную ноябрьскую слякоть, и делали все вокруг чище, свежее, но даже это не поднимало настроение. Денису двадцать семь, а не пять, он прекрасно понимал, что завтра это все растает, и слякоти будет еще больше. Иногда лучше оставаться ребенком. — А ты чего такой кислый? — спросила Ира, весело пихнув его плечом. Они наконец-то дошли, хотя это громко сказано, скорее доползли, до остановки, и стояли под козырьком, наблюдая за коллапсом на дорогах. Возможно, они сегодня никуда не уедут. — А ты сама не видишь? Погода же просто прелесть. — Ой, да ладно тебе, все лучше, чем вонючая осень, — Денису хотелось бы хотя бы часть ее сегодняшнего утреннего оптимизма. — Хотя, ничего, сейчас доберемся до больницы, пожалуешься нашему дяде Мише, он точно утешит своего любимчика, — и подмигнула. Иногда он почти ненавидит эту мартышку. Особенно сейчас. — Я не… он не… Это не так, ясно? — Ира на его возмущенное мямленье только усмехнулась и потрепала по мокрым кудрявым волосам. — Ай, прекрати, я сейчас буду выглядеть, как мокрая собака, — Денис попытался увернуться от ее цепкой руки. — Мышь, — абсолютно невозмутимо добавила Ира. — Что? — Ты похож на мышь, тебе когда-нибудь говорили? — Нет? Спасибо тебе за комплимент, — он смог отбиться от ее шпильки, что бывает крайне редко. — Я расскажу дяде Мише, что ты ходишь без шапки, — с той же абсолютной невозмутимостью сказала Ира перед тем, как запрыгнуть в подъехавший автобус. Последнее слово все-таки всегда остается за ней. Денис на это только закатил глаза, поспешив запрыгнуть за ней. Значит они сегодня все-таки доберутся до больницы. Денис в очередной раз поблагодарил самого себя за привычку выходить на работу пораньше, когда им не пришлось бежать по этой снежной каше до больницы, чтобы не опоздать. Ира даже почти признала, что в чем-то он может быть прав, хотя бы иногда. В больнице было заметно теплее, поэтому снежинки на волосах начали таять, а ладони наконец отогреваться. Хорошо, что отопительный сезон уже начался, иначе пришлось бы держаться огромной кучей, как пингвины, чтобы согреться. Зрелище, скорее всего, было бы впечатляющим. — О, Витушкин, Санаева, ну как вам погодка? — раздался знакомый хрипловатый голос, как только они зашли в раздевалку. Черт, только этого с самого утра не хватало. Теперь Ира точно не оставит его в покое до вечера. — Здравствуйте, Михаил Давидович, — буркнул Денис, стараясь не смотреть на завотделением хотя бы сейчас. Господи, пошли ему сил. — Отличная погодка, Михаил Давидович, если бы еще транспорт не встал, вместе со всем городом, — Ира, казалось, чувствовала себя в присутствии начальства абсолютно спокойно, перебрасываясь с ним незначительными утренними новостями. Денис рядом старался стоять так, чтобы его не замечали. Михаил Давидович в ответ согласно хмыкнул. — Вы добрались без происшествий, я надеюсь? — возможно, ему показалось, но в голосе завотделением читался какой-то намек. — Все в порядке, — успокоил его Денис, закончивший натягивать хирургичку и крепивший бейдж к верхнему карману. Он иногда до сих пор с благоговением проводил пальцем по словам «Витушкин Денис Владимирович, врач-ординатор». Он еще раз довольно хмыкнул себе под нос, хотя это была немного странная реакция на его слова. Денис чувствовал на себе странный взгляд Михаила Давидовича, полный какой-то заботы и снисхождения. Он поспешил закончить со всеми сборами побыстрее, чтобы скрыться где-нибудь в отделении, пока они снова случайно не столкнуться. Уже выходя за дверь раздевалки, он услышал вопрос, который заставил его замереть: — Витушкин, а ты чего без шапки сегодня? — все тем же хрипловатым голосом. Может быть, ему послышалось? — Я… я просто не подумал, простите. А Вы что, заметили? — Михаил Давидович подошел прямо к нему, встав у порога, и положил руку ему на плечо слишком привычным жестом. У Дениса снова что-то замерло внутри. — Я заведующий отделением скорой помощи, я все замечаю, Денис, — он посмотрел на него невероятно теплыми карими глазами, отчего у Дениса чуть колени не подогнулись. Какой же он иногда жалкий. — Выпей чаю, чтобы согреться и не заболеть, — и хлопнув его по плечу, вышел. Денис попытался перевести дыхание и машинально нашел глазами Иру, которая по-дурацки широко улыбалась, показывая два пальца вверх, и одними губами шепнула ему: «Я же говорила, он от тебя без ума». Ему не стало от этого легче. Он сделал два глубоких вдоха, чтобы успокоиться, и наконец пошел работать, надеясь, что у него не будет времени задумываться о том, что все это значит. Господи, дай ему сил пережить этот день. Денис подошел к стойке регистрации, чтобы узнать о ситуации в отделении и каких пациентов ему могут передать с ночной смены. Он надеялся, что ночью было относительно спокойно, и ему не придется прыгать в самое пекло прямо с утра. Может быть, даже время на чай найдется, как ему посоветовал Михаил Давидович. Хотя от одной этой ненавязчивой заботы у него потеплело внутри так, что никакой чай уже не нужен. Да и ничто не смогло бы его согреть, как этот хрипловатый голос, интересующийся, почему он без шапки. В этот раз не хотелось слушать голос разума о том, что завотделением должен заботиться о своих врачах и следить, чтобы они были в порядке. Дайте Денису побыть в розовых очках. — Здравствуйте, Дана Валерьевна, — поздоровался он со старшей медсестрой, принимая и просматривая карты пациентов. — Просто Дана, малыш, я же тебе говорила. Я пока не настолько старая, как наш завотделением, — она подмигнула ему с заговорщической улыбкой, и Денис легко усмехнулся в ответ. С этой женщиной всегда было приятно работать, иногда ему казалось, что она считает их всех своими непутевыми детьми, которых нужно напоить чаем и накормить, раз сами они не могут это контролировать. Даже Михаила Давидовича, которого она знала кучу лет. — А где Ирочка? Вы же всегда вместе приходите? — Дана обеспокоенно осмотрелась по сторонам, в поисках его надоедливой подруги, но не найдя, снова перевела взгляд на него. — Переодевается еще. Сейчас подойдет, — он оглянулся и увидел Иру, идущую к ним по коридору, — А вот и она. Увидев Дениса у стойки регистрации, болтающего с Даной, она ускорила шаг. Ира как всегда пихнула его плечом, когда приблизилась и поздоровалась со старшей медсестрой. — Сплетничаете тут без меня? Как тебе не стыдно, Дениска-редиска? Больше двух говорят вслух, давай, — она нетерпеливо похлопала его по плечам и весело переглянулась с Даной. Эти двое подозрительно спелись в том, чтобы подшучивать над ним. Хорошо, что ее останавливает необходимость соблюдения субординации, иначе она бы и с Михаилом Давидовичем начала обсуждать, какой же Дениска-редиска неловкий, Вы только посмотрите. — Мы не сплетничали, просто разговаривали, — попытался оправдаться Денис, хотя и понимал, что она не отстанет. — Ладно, Денис, ты зануда. Пойдем работать, — Ира направилась в сторону их отделения, придерживая его двумя руками за плечи, и наклонившись к его уху, шепнула: — Твой папочка, наверное, уже рвет и мечет. Только ты сможешь его успокоить. Денис вздрогнул и почувствовал, что покраснел пятнами на шее и ушах. Ира весело засмеялась и отпустила его плечи, слегка подтолкнув вперед. В такие моменты он искренне жалел, что они дружат и он когда-то доверил ей свой секрет. Самый грязный и стыдный. Денис всегда знал, что его кто-то проклял. Когда сначала понял, что он поздний четвертый сын, которого родители не хотели и не любили, потом осознал, что он гей в религиозной традиционной семье, и в конце концов решил, что не хочет быть священником, по заветам отца. Он сбежал из дома, скитался по приютам и ночлежкам, выживал на одну стипендию, иногда не ел по три дня. Денис выгрызал себе возможность стать тем, кем он стал и быть там, где он есть сейчас. Но все это оказалось мелочью перед Михаилом Давидовичем Рабиновичем. Потому что Денис влюбился почти с первого взгляда, а точнее, с первого ненавязчивого прикосновения к плечу. Может быть, у него просто тактильный голод, а еще дэдди ишез, но несколько раз в день он подумывает уволиться, уехать обратно в деревню и до конца жизни пасти овечек и сажать капусту, потому что не представляет что делать с этим. Смотреть на него каждый день, ощущать его присутствие рядом, слышать его голос, который из раза в раз хвалит за внимательность и интересуется самочувствием просто невыносимо. Первый месяц Денис молился, хотя и убеждал себя, что никогда по-настоящему не верил, думая, что он больной, неправильный, грязный, и это можно из него вытрясти. Он, черт возьми, не должен испытывать это к своему начальнику, старше его на двадцать лет. Он прошел через многое, чтобы работать, быть врачом, лечить людей, и не может потерять это все по щелчку пальцев. Поэтому Денис решил, что это уйдет с ним в могилу. К тому же, у него все равно никогда не было и шанса. Михаилу Давидовичу не нужен пацан с религиозный травмой, похожий на викторианского сироту, он заслуживает чего-то большего. Но вообще-то он теперь жил с Ирой, надоедливой девчонкой, за которую он готов умереть, если будет нужно, из-за чего не сблизиться было сложно. У Иры были глаза и умение сращивать факты между собой, поэтому она поняла, почему Денис иногда так долго и томно смотрит на их завотделения, почему он краснеет от любой его похвалы и светится после самого маленького проявления внимания. — Дениска-редиска, ты что запал на нашего дядю Мишу? — спросила она у него как-то вечером за просмотром сериала, отправив очередную ложку йогурта в рот. — Фу, кто его так вообще называет? — Денис попытался отвертеться от ответа на вопрос, но заранее понимал, что у него ничего не получиться. Только не с Ирой. — Все, кроме тебя, вообще-то, — она многозначительно на него посмотрела, хотя ей одной было известно, что означает этот взгляд. — Я просто считаю, что это неуважительно. Он же наш заведующий отделением, у него огромный опыт в медицине и вообще, — Денис не договорил, потому что Ира замахнулась, чтобы ударить его ложкой по лбу. — Бу-бу-бу, да все понятно, — но в последний момент передумала. — Сразу бы так и сказал: у меня встает, когда он орет на все отделение, а еще… Денис не смог вынести унижения и бросил в нее подушкой. В тот вечер они об этом больше не говорили, но теперь Ира подкалывала его при любом удобном случае. Он пожалел, что вообще когда-то принял радушное предложение пожить в ее квартире. — О, Денис, ты уже здесь, пойдем, поможешь нам, — его тут же утаскивают куда-то Вика и Самира, чтобы он тоже посмотрел на результаты анализов и сказал, что он думает. Денис с полной уверенностью мог сказать, что в этом хаосе чувствовал себя как дома. Постоянная спешка, шум, куча пациентов — это то, что он всегда хотел. Здесь он чувствовал себя живым несмотря ни на что. За эти три месяца он действительно привык, подружился почти со всем персоналом больницы, даже нашел лучшую подругу, которой у него никогда не было прежде. Большинство работников — женщины, но он никогда еще не встречал людей собраннее и профессиональнее. Все, что он слышал раньше про террариум и клубок змей, оказалось полнейшей чушью. Денис благодарен за то, что его непроизвольно начали считать своим, всегда звали пить чай и обедать в комнату для персонала и разрешали обсуждать с ними последние новости. Никогда у него в жизни не было стольких людей, которые искренне хотели с ним поговорить и которым было небезразлично, что происходит в его жизни. Дениса приняли в эту странную семью как родного. Иногда он думает о том, что, наверное, это единственная настоящая семья, которая у него была. Денис настолько влился в коллектив, что Михаил Давидович все еще иногда непроизвольно называл их «своими девочками», впрочем, тут же исправлялся, поймав на себе взгляд огромных голубых глаз нового врача-ординатора. Но он никогда и не думал обижаться на это, потому что это очередное напоминание о том, что он здесь свой. Он по-настоящему дома. Потому что в другом доме его явно больше не ждут. — Так, что у нас здесь, — Михаил Давидович почти неслышно подошел сзади, заглядывая в результаты анализов через плечо Дениса. Господи, он стоял просто невероятно близко, Денис почти чувствовал его дыхание у себя на затылке. Как бы он сам не стал пациентом их отделения скорой помощи, свалившись в обморок. — Денис Владимирович, какие предположения? — конечно, он называл его по имени отчеству, как полагается, при пациентах, но, казалось, он никогда к этому не привыкнет. Кто-то действительно может считать его коллегой, равным себе и интересоваться его профессиональным мнением? Тем более кто-то вроде Михаила Давидовича. — Судя по анализам, обморок произошел из-за гипергликемии, надо запросить данные по пациенту, чтобы понять, есть ли сахарный диабет и исключить любые осложнения, пока ввести 40 единиц инсулина внутривенно, — он, как всегда, проговорил каждое слово предельно четко, почти без пауз. Все как учили, любая заминка может стоить кому-то жизни. Денис снова услышал у себя под ухом довольное хмыкание Михаила Давидовича. Очевидно, он был удовлетворен сказанным. Завотделением легонько хлопнул его по плечу в знак согласия и небольшой похвалы. Денис на секунду перестал дышать, но тут же взял себя в руки, потому что сейчас точно не время показывать свои эмоции. Он пообещал себе, что его неправильная влюбленность никогда не будет мешать работе. — Отлично, делайте. Позовите кого-нибудь из медсестер, чтобы поставить капельницу, — и убрав руку с плеча, пошел проверить, как идет работа у остальных врачей. Денис сделал глубокий вдох и перевел взгляд на Самиру и Вику, все еще стоявших там. И все видевших, черт возьми. Ира говорила, что его щенячий взгляд и растерянность после каждого прикосновения невозможно не заметить. Он продолжал надеяться, что он не настолько очевиден. Вика записывала что-то в блокнот, явно не заметив ничего необычного между врачом ординатором и их заведующим отделения, а Самира посмотрела на него каким-то странным взглядом, в котором Денис увидел понимание, смешанное с какой-то легкой жалостью. Она явно не хотела привлекать к этому внимание, но ее взгляд говорил о том, что она что-то знала. Денис был в курсе, что его эмоции всем очевидны, потому что их всегда можно был прочесть на его лице, но искренне надеялся, что влюбленность в Михаила Давидовича со стороны можно принять за обычное восхищение наставником и легкое волнение. В конце концов, какова была вероятность, что кто-то срастит это именно так. Но у Самиры определенно получилось. И судя по ее понимающей улыбке, она не собиралась его ни за что осуждать. Денису точно нужно поговорить с ней в какой-нибудь из перерывов. Он очень любит и уважает всех своих коллег, но он не хочет быть главным объектом обсуждения в комнате персонала на ближайшие две недели. Ира была болтушкой и просто обожала сплетни, но он точно знал, что она никогда не расскажет его секреты кому-либо еще, особенно, если это как-то может сказаться на работе. В отделении скорой помощи слухи разлетаются со скоростью света, поэтому Михаил Давидович, хоть и против своей воли, но будет знать о влюбленности своего врача-ординатора примерно к обеду. Примерно к концу смены Денис напишет заявление по собственному. И повесится в подсобке. Нет, он никак не может этого допустить, поэтому он должен поговорить с Самирой и все ей объяснить. Денис просто хотел бы продержаться на этой работе как можно дольше. А еще, чтобы Михаил Давидович не начал его ненавидеть и продолжал прикасаться к нему как раньше. Даже если у него нет ни единого шанса.

***

— Вы слышали про Курилову из хирургии? — А что с ней? — С мужем разводятся. А он в этом же отделении работает. — Да уж, не повезло. Денис усмехнулся, уткнувшись в свой контейнер с обедом. В самый первый день жизни с Ирой он от неловкости ляпнул, что хотя бы будет готовить им еду на смены, чтобы хоть как-то ее отблагодарить. Он уже давно не чувствует себя чем-то обязанным и чересчур навязчивым, потому что им отлично живется вместе, но традиция осталась. К тому же, даже Ира признает, что у него неплохо получается, и иногда готова драться с ним за порцию побольше. Она каждый раз думает, что выигрывает у него из-за сноровки, но не знает, что Денис просто добровольно уступает ей. У него три старших брата, кому, если не ему, знать все про про получение самого большого куска. У Дениса сегодня не было настроения участвовать в общем обсуждении, но привычное многоголосие заметно его успокаивало. Сегодняшняя смена грозилась из просто тяжелой перейти в режим хардкор. Ни у кого не было времени присесть даже на минуту, поэтому сейчас особенно приятно было наблюдать за тем, как все позволяли себе расслабиться и обсудить какую-то незначительную ерунду вместо диагнозов. На секунду можно было даже представить, что за стенкой их не ждал хаос бесконечного спасения жизней. Сегодняшняя погода не раз еще напомнила им о себе. Они приняли несколько пострадавших в автомобильных авариях, каждая из которых произошла по причине отсутствия зимней резины. Ничего особенно серьезного, ушибы, несколько переломов, но статистика немного напрягала. Еще привезли несколько бездомных с переохлаждениями из-за резкого перепада погоды, одного спасти не удалось, замерз насмерть, так и не приходя в сознание. Денису все еще было немного не по себе от этого случая, потому что на практике он пока с таким не сталкивался. Неужели когда-то он к этому привыкнет и начнет воспринимать все в порядке вещей? Сможет спокойно сказать: «Смерть зафиксирована в…» и пойти работать дальше? Он старался не думать о том, что этим бездомным мог бы быть и он сам, если бы все сложилось не так хорошо. Это в очередной раз его отрезвило. В комнату персонала зашла Ира, закатывая рукава кофты, торчащей из-под хирургички. Она поправила собранные волосы, чтобы не мешались в работе, и наконец выдохнула. Ира плюхнулась на кресло рядом с Денисом, тут же своровав у него из контейнера кусок картошки. Он на такую наглость только фыркнул и попытался держать еду подальше от подруги. — Ну не жадничай, Редиска. Я очень уставшая и голодная, тебе что, меня не жалко? — Так у тебя же есть своя порция в холодильнике, просто разогрей ее? — Денис посмотрел на нее со свойственной ему заботливостью. Увидев растрепанные волосы, бледное лицо и грустные глаза, он тяжело вздохнул. Его доброта когда-нибудь его погубит. — Давай я, если хочешь? Ира потрепала его по волосам и радостно чмокнула воздух возле его лица. Он только поморщился, потому что опять будет выглядеть как будто его жевала корова. Но это было высшим проявлением любви, которого можно было добиться от его лучшей подруги. Поэтому он морщился, но терпел. — Я все-таки так люблю тебя иногда, Дэнчик. Пока он возился с холодильником и микроволновкой, Ира довольно заняла все освободившееся место в кресле и решила расспросить его о том, что произошло пару часов назад. — Скажи мне, а ты что, до сих пор переживаешь из-за того бедняги-бомжа? Денис тяжело вздохнул перед тем, как ответить. Он заметил, что теперь еще несколько взглядов в комнате было приковано к нему, и кто-то прислушивался к их разговору. И что он теперь должен ответить? Денис не планировал, чтобы все их отделение знало о том, что Ира почти подобрала его на помойке, пустив к себе пожить. — Да я… Просто думаю о том, что никто ведь даже не знает, что он здесь. А ведь наверняка у него где-то есть родственники, может быть даже друзья. Просто жалко, что для него все закончилось вот так. Ира понимающе улыбнулась, чувствуя, что есть еще что-то, что он не может сказать прямо сейчас, при всех. Ее взгляд говорил: «Обсудим это дома, Дениска-редиска, не переживай». — Да ладно тебе, Денис, это же все лирика. Ты врач, ты не должен думать так о каждом пациенте, — вместо этого сказала она вслух. Денис почувствовал, что остальные сочувствующие взгляды в комнате были прикованы к нему. Дана слегка улыбнулась ему, мягко и ободряюще кивнув головой. Они действительно думали, что это скоро пройдет? — Но это не значит, что мы должны терять человечность, — раздался знакомый хрипловатый голос со стороны двери. Денис готов был взмолиться из-за того, как вовремя зашел Михаил Давидович. Если бы он не был так ужасно сильно в него влюблен, то точно сделал бы это сейчас. — На таких как Витушкин медицина и держится. Михаил Давидович окинул комнату персонала своим сканирующим, но до невозможности теплым взглядом, как бы намекая, что все снова могут вернуться к своим делам. И врачи и медсестры, сидевшие за столом продолжили прерванный разговор о разводе двух хирургов из другого отделения. Михаил Давидович только весело закатил глаза, хотя и никогда не пресекал сплетни у себя в скорой помощи. Денису иногда казалось, что он тайно этим наслаждался, слушая, но не присоединяясь, чтобы не испортить свой образ ворчливого начальника. Михаил Давидович, как обычно, зашел, чтобы заварить себе фирменного черного ультра крепкого кофе в свой термос. Пока он поставил чайник закипать, он неожиданно посмотрел на Иру и Дениса, сегодня сидящих отдельно от всех и ютящихся почему-то в одном кресле. Денис взгляд почувствовал и немного устало улыбнулся, оторвавшись от контейнера с обедом. Ира ничего не заметила, но она и не была настолько чувствительна к взглядам их начальника, они не обжигали ее кожу. А сейчас ее точно больше интересовал контейнер с картошкой и рагу. — Витушкин ты как, кстати? Отогрелся, не заболел? — Денис не сразу понял, что обращаются непосредственно к нему, пока не почувствовал болезненный тычок от Иры под ребра. Он старался не смотреть на подругу, потому что прекрасно знал, что увидит в ее глазах. Не хватало только стыдливо покраснеть в присутствии Михаила Давидовича. — А, да, я в порядке, спасибо. Вам не стоит обо мне беспокоиться, — Денис рискнул поднять глаза от контейнера и собственных рук, но тут же пожалел об этом, потому что Михаил Давидович мягко улыбался куда-то себе в бороду и смотрел на него как-то невероятно… тепло? У Дениса на секунду перехватило дыхание. Этот взгляд же не мог быть направлен на него, наверное, он просто вспомнил что-то хорошее, да? Он осознал, что выдерживает зрительный контакт дольше положенного и смущенно уткнулся обратно в контейнер. Бог посылает ему испытания, чтобы он не пережил этот день. — Пока ты работаешь у меня в отделении, я всегда буду о тебе беспокоиться, — проговорил он спокойно, закручивая крышку термоса. — Всем приятного аппетита, дево… коллеги, и не сплетничайте слишком много, — и весело подмигнув, вышел за дверь. И ведь он так всегда, вбрасывал что-то, отчего сердце начинало биться в два раза чаще, а потом просто уходил, даже не подозревая, что сделал. Денис оглянулся на всех остальных в комнате: никто, казалось, ничего не заметил и не придал особого значения разговору молодого врача-ординатора и завотделения. Кроме Иры, разумеется, которая всячески пыталась подколоть его без слов, но это означало, что она выскажет весь свой запас шуток дома, возможно, в двойном объеме. Он точно ничего не переживет.

***

Денис устало прислонился к стене больницы, вдыхая свежий, хоть и холодный воздух. К вечеру снова пошел снег, поэтому теперь в темном небе были видны падающие белые хлопья. Хоть он и не был рад погоде с утра, но в свете фонарей такое зрелище не могло не восхищать. Денис проследил за снежинкой, приземлившейся ему на плечо, и не смог сдержать улыбки. Все-таки иногда у природы действительно нет плохой погоды. Он рассеянно оглянулся на шум из-за приоткрытой двери. Похоже, кто-то опять скандалил с пациентом. Возможно, какую-то маму снова пытались убедить, что у них нет педиатрического отделения, поэтому они ничем не могут здесь помочь. Но Денис в очередной раз напомнил себе, что это именно то, чего он хотел. Последнее, что он должен делать — жаловаться на свою жизнь. Даже если иногда очень хочется. Он вышел на перекур в надежде освежить голову на оставшиеся часы смены. Денис не успел даже толком натянуть куртку, настолько ему захотелось хоть на пару минут вырваться из этого хаоса. К вечеру наплыв пациентов стал невыносимым, общее напряжение и нервозность росли, все грозилось взорваться в любой момент. Он лично получил две угрозы о том, что на него пожалуются, куда следует, из-за перенаправления в другие больницы и отказа в помощи. Хотя он и знал, что к этому пора бы привыкнуть, но ничего не мог поделать с разочарованием в самом себе после каждого отказа. Разве он не пришел в медицину, чтобы помогать? Денис сбежал на улицу за секунду до того, как он оказался на пределе и чуть не нахамил пациенту в ответ. Он нащупал в кармане куртки знакомую прямоугольную коробочку и зажигалку, вытащил их и понадеялся, что после перекура не придется отогревать пальцы. Денис ненавидел курить, не любил привкус никотина, но ничто не успокаивало его лучше выкуренной сигареты в перерыве во время смены. Поэтому он продолжал тратить стипендию на пачку LD раз в неделю. Когда-то сосед по комнате в общежитии сказал ему, что он начнет курить к четвертому курсу, потому что все к этому приходят. Денис продержался до шестого, но не смог сопротивляться расшатанным нервам, которые нуждались хоть в каком-то успокоении. Его это не очень устраивало, но сил на то, чтобы бросить и найти более здоровую альтернативу, сейчас не было. — Тяжелый день, да? — вывел его из раздумий знакомый голос. Денис повернул голову и наткнулся на вставшего рядом с ним Михаила Давидовича. На нем тоже была незастегнутая куртка, видимо, спешил. Хотя довести их завотделения до состояния близкого к срыву могло очень немногое. Он уже хотел спросить, что случилось в отделении, но подумал, что у Михаила Давидовича нет причин делиться проблемами со своим ординатором. Тем более, что он явно собирался побыть здесь в одиночестве, а не отвечать на глупые вопросы Дениса. Он засобирался уходить, чтобы не мешать, но снова услышал вопрос, который заставил его остаться на месте: — Ты как, в порядке? Сегодня действительно шумно и много работы, справляешься? — Денис выдохнул, собираясь с мыслями. И зачем он интересуется? Проверяет на стрессоустойчивость, потому что ему не нужны слабаки в отделении? — Да, сегодня все вверх дном, но я же должен привыкнуть к такому, разве нет? Да и я так хотел работать в медицине, как я теперь могу жаловаться на что-то, — последнее вырвалось непроизвольно, и он тут же пожалел, что сказал это. Сейчас Михаил Давидович точно скажет ему собраться или уходить, потому что с такими мыслями ему здесь не место. А Денис не уверен, что когда-нибудь сможет оправиться от унижения и разочарования в голосе любимого человека и наставника. — Но это не значит, что ты не можешь уставать. Ты ведь не робот, Денис, — обращение по имени от Михаила Давидовича всегда звучало как что-то интимное и неправильное одновременно. Неправильное, потому что заставляло Дениса почувствовать себя хоть немного значимым. Заставляло поверить, что у него есть хоть какой-то шанс. Денис не знал, что на это ответить. Он понимал, что не должен прислушиваться к этим словам, потому что это не так. Он действительно не может уставать. Он не имел на это права. Не сейчас, когда он почти добился того, к чему так долго и упорно шел. Все его лишения не могли оказаться напрасными. Дорогу осилит идущий. Он запомнил эту фразу еще со времен занятий латинского в семинарии и уже тогда выбрал ее в качестве своего главного принципа. Он не мог расслабиться, только не когда он почти у цели. Он слишком хорошо знал, что жизнь невероятно жестока и всегда забирает у тебя все в самый неподходящий момент. На этот раз Денис ей не позволит. Он всегда будет готов вырвать свое из ее цепких лап в нужный момент. Он со всем справится. Он не просто не мог по-другому, иначе окажется, что голос, не желающий покидать его голову, «кому ты там нужен, у тебя ничего не получится, мы разочарованы в тебе, сын», был во всем прав. Он не мог этого допустить. Денис почувствовал на себе сочувствующий мягкий взгляд Михаила Давидовича, который словно говорил о том, что он понимает, о чем думает его молодой ординатор. Он явно не одобрял эти мысли, но тактично не вмешивался. Раз он все решил, то ничем все равно уже не поможешь. — Я… Да, я в порядке, спасибо, — получилось неуверенно. Он знал, что звучал неубедительно, но это единственное, что он сейчас мог из себя выдавить. Михаил Давидович на это только хмыкнул себе под нос и неодобрительно покачал головой. Несколько секунд они неловко молчали, наблюдая за кружащимися в небе снежинками. Денис снова задумался о сегодняшнем дне и о том, как удивительно хаос их отделения может контрастировать с поразительной тишиной снежного ноябрьского вечера. Из раздумий его вывел тот же голос: — У тебя снежинки в волосах. Красиво, — Денис чуть не подавился воздухом на вдохе. Он знал, что Бог посылает ему испытания, но это уже было слишком. Это было много для него одного. Слишком много. Господи, зачем он это сказал? Неужели его проверяли на соблазн к искушению? Денис понимал, что Михаил Давидович не имел в виду ничего такого, но объяснить это колотящемуся сердцу было невозможно. Он нервно достал из кармана пачку, чтобы вытащить еще одну сигарету, и поджег ее дрожащими пальцами. Он обычно не курил две за раз, чтобы не кружилась голова, но сейчас он нуждался в том, чтобы успокоиться. Денис не знал, что еще могло помочь. Разве что, если бы земля решила разверзнуться под ним прямо сейчас, но сигареты явно были доступнее. И надежнее. — Не знал, что вы, молодежь, до сих пор курите старые добрые сигареты, — в голосе Михаила Давидовича было слышно восхищение. Денис непроизвольно улыбнулся. Он и сам не мог себе ответить, почему предпочитает ядовитый никотин электронкам. Возможно, в нем еще не умер романтик. Михаил Давидович вытащил из куртки пачку своих Мальборо. «Какой же он олдскульный. Боже, я так в него влюблен», — пронеслось в мыслях у Дениса. Он похлопал по карманам, и не найдя ничего, тихо выругался себе под нос. Потом снова обратился к Денису: — Можно у тебя зажигалку одолжить? А то я свою, наверное, выронил где-то, — он положил ярко-зеленую зажигалку, которая отчетливо выделялась в вечерней темноте, прямо в огромную протянутую ладонь завотделения. А потом Денис поднял голову вверх и увидел что-то невероятно прекрасное. Что-то, о чем он будет думать перед сном, а после корить себя за неправильные мысли. Что-то, что он точно хотел бы как-нибудь запечатлеть. Михаил Давидович закуривал, аккуратно зажав сигарету зубами, и придерживая зажигалку двумя руками, чтобы поджечь кончик. И ему сейчас было неважно, насколько это вредно, насколько у завотделения в его возрасте наверное прокуренные легкие. Денис просто наслаждался. — Спасибо. Держи, — ощущение пластика в руке немного отрезвило, и он понял, что пялиться явно невежливо. А еще невероятно заметно. Но как же сложно было заставить себя отвести взгляд. У него в голове разом пронеслись все тик-токи под песню «Еще совсем малая зачем тебе сигарета». Денис знал, что Ира засмеет, если узнает, но иногда тайком думал, что это о них с Михаилом Давидовичем. Он все еще невероятно жалкий. Господи, пошли ему сил. Несколько секунд они молча курили, пока Михаил Давидович не хлопнул его по плечу и не сказал с привычным энтузиазмом: — Ладно, пора возвращаться, а то работа не ждет. Без нас с тобой ведь все отделение встанет, пойдем, — бросил он полушутя, когда заходил обратно в здание через выход для персонала. Денис еще немного посмотрел ему вслед, прежде чем зайти тоже. Весь сегодняшний день с каждой минутой все больше напоминал ему температурный сон. Но даже если это было так, он не хотел просыпаться.

***

— Редиска, я так ужасно устала. Сегодня не смена, а просто какой-то ад. Скажи, что у нас дома есть что-то, что можно съесть, пожалуйста, — Ира пыталась запихнуть форму в свой рюкзак, не заботясь о ее внешнем виде. Денис уже знал, что на следующее утро она будет жаловаться, что хирургичка мятая, и она ничего не успевает, поэтому приготовление завтрака снова на нем. Он только мысленно усмехнулся, аккуратно сворачивая собственную форму в квадратик. — Кстати, а о чем это вы говорили с нашим заведующим на улице? — непринужденно спросила Ира, пользуясь тем, что в раздевалке кроме них никого не было. Денис непроизвольно выпустил из рук свой бейдж. Он знал, что вернулся с перекура непривычно взволнованным и со странно дрожащими руками, но надеялся, что никто не заметит. К тому же, было вообще не до этого: к концу смены легче не становилось, пациенты прибывали, обстановка накалялась, а потом ему еще нужно было отчитаться перед Михаилом Давидовичем по поводу последнего пациента со странными результатами анализов. Так что Денис только обрадовался, что ему не пришлось ничего ни с кем обсуждать, и у него было время обдумать это все в одиночестве. Но он забыл, что Ира все замечала. Всегда. — Просто случайно столкнулись? — Ира бросила на него вопросительный многозначительный взгляд, давая понять, что этого недостаточно. — Курили вместе, он одолжил у меня зажигалку, ничего особенного, — сдался Денис, хоть и не рассказывая всей правды. Технически, он не врал, а просто недоговаривал. Хотя, нет, про ничего особенного было откровенной ложью. Он любил Иру, она была его лучшей подругой, и он мог ей доверить практически все, но делиться некоторыми своими мыслями все еще было тяжело. Он не был уверен, что она вообще способна была понять его сложные отношения с религией. Денис хотел, чтобы сегодняшний маленький диалог с Михаилом Давидовичем остался только его. — М, понятно, — она изо всех вид делала вид, что не выглядела впечатленной. Получалось не очень, — И что он курит? — все также непринужденно спросила она, подходя к зеркалу, чтобы причесаться и снять крабик с волос, как будто это был самый распространенный вопрос, который только можно задать. Денис подумал о том, чтобы соврать, потому что представил, как долго она будет его подкалывать из-за того, что ему нравится самый стереотипный в мире мужицкий мужик с кризисом среднего возраста. Но к концу этой адской смены голова совсем не соображала, поэтому пришлось сказать все как есть. — Мальборо, — обреченно, приготовившись к потоку шуток. Ира обернулась на него с удивленным выражением лица. Кажется, от неожиданности она даже не сразу нашла, что сказать, но через пару секунд прыснула от смеха. — Господи, нет, скажи, что это что-то из твоих влажных фантазий, Дениска, мне же с ним еще работать, — он только обреченно помотал головой. — Это все отвратительно. Я вообще не понимаю, как тебе могут нравится мужчины. Они вышли из больницы прямо в прохладу ноябрьского вечера. Денис с удивлением обнаружил, что с того момента, как он выходил на перекур на улице еще больше похолодало, поэтому он почувствовал, что начинал замерзать без шапки. Снег перестал восприниматься как красивые белые хлопья на фоне темного неба, он падал за шиворот куртки, оседал на волосах противной мокротой и неприятно застилал обзор. — Погодка действительно так себе, — раздался знакомый голос откуда-то со стороны парковки. Денис непроизвольно вздрогнул, потому что это переставало быть хоть сколько-то смешным. Сколько он сможет еще такого выдержать? Михаил Давидович стоял, оперевшись на свою машину, и смотрел прямо на них с Ирой. На секунду их с Денисом взгляды встретились, и он еле смог вытерпеть, чтобы позорно не сбежать. Он не знал, почему на него всегда так действовали эти теплые карие глаза, иногда говорящие об эмоциях их завотделения громче любых слов. Но сейчас Денис абсолютно не понимал, что они пытались ему донести. Почувствовав тихий удар локтем от Иры, он понял, что немая сцена явно затянулась и со стороны выглядела странно. — До свидания, Михаил Давидович, — смущенно буркнул Денис наконец, и уже собирался покинуть наконец территорию этой злосчастной больницы, хватая подругу под руку, но его опять остановил все тот же голос: — Холодно же, давайте я вас подвезу. Тем более Витушкин без шапки, а я не буду закрывать тебе твои пропуски, когда ты заболеешь, — Денис уже хотел отказаться, сославшись на что-то несуществующее, но Михаил Давидович, заметив это, добавил: — Возражений не принимаю. Денис безмолвно переглянулся с Ирой, которую такая перспектива, очевидно, более чем устраивала. Все лучше, чем тащиться до остановки по запорошенным холодным улицам, а потом толкаться в полном автобусе. Поэтому она только сочувственно ему улыбнулась, хлопнула по плечу и направилась в сторону машины. Денис обреченно поплелся за ней. Разве он в чем-то провинился за вчера, раз сегодня его настигло все вот это? — Спасибо вам большое, Михаил Давидович, вы очень нас выручили, — почти щебетала Ира их заведующему отделения, и Денис на это только закатил глаза. Разве это не она еще десять минут назад смеялась над его любовью ко всему олдскульному? Но тут Ира обернулась и подмигнула, как бы говоря «для тебя стараюсь, между прочим, Редиска». Он почти застонал вслух. — Правда спасибо, Михаил Давидович, но вам не стоило, мы могли бы и сами, — начал было оправдываться Денис, но Михаил Давидович, даже не дослушав, только нетерпеливо махнул рукой. — Садитесь в машину, а то Витушкин точно уши отморозит. Надеюсь, хотя бы не назло мне. Ира как будто только этого и ждала, поэтому тут же обошла машину с другой стороны и открыла заднюю дверцу. Денис же только успел возмущенно на нее посмотреть, прежде чем она скрылась в салоне машины. Как же он все-таки иногда хотел ее придушить. Она ведь знала, что делает, но ему от этого не легче. — Ну садись на переднее, чего ты, — услышал он рядом с собой мягкий голос. И ее тактика, конечно же, сработала, кто бы сомневался. Денис немного ошалело кивнул и кинулся поскорее сесть в машину, чтобы Михаил Давидович, не дай Бог, не решил открыть ему дверцу. Он бы точно умер на месте. Хотя, в этом можно было бы обвинить Иру. Слабое утешение, но все-таки. Денис не разбирался в машинах, но судя по кожаному салону, деревянной окантовке внутри и не новой аппаратуре Михаил Давидович ездил на чем-то старом, но надежном и крутом. Внутри пахло чем-то с ярко выраженными табачными нотками, и он подумал, что этот запах действительно идеально подходил хозяину машины. Он уже знал, что сегодня вечером в безумном порыве захочет спустить все деньги на какой-нибудь дорогущий парфюм, чтобы окружить себя этим запахом. И тогда Ира точно выселит его из квартиры. — Так, куда вам? — спросил Михаил Давидович, посмотрев на каждого из них по очереди. Денис вздрогнул, вопрос вывел его из своих навязчивых мыслей. — Грибоедова восемьдесят, — ответила Ира с заднего сидения. Он сам старался казаться как можно более незаметным и не говорить ничего, пока его не спросят. Хотя сидя на переднем сидении, сделать это было сложнее. Михаил Давидович ввел адрес в навигатор, что-то неразборчиво буркнув себе под нос. Денис чувствовал на себе взгляд подруги, которую сложившаяся ситуация определенно веселила. — Вместе живете? — посмотрел в этот раз почему-то именно на Дениса, ожидая ответа. Пришлось взять себя в руки, чтобы не сжаться в комок под этим взглядом. — Да, так получилось, — промямлил он, делая вид, что ему очень интересно рассматривать приборную панель, а не смотреть в лицо собеседнику. Михаил Давидович только понимающе кивнул. — Понимаю, так наверное снимать дешевле, сам студентом был. — Вообще-то это моя квартира, родители купили, — неожиданно сказала Ира, а у Дениса в горле откуда-то образовался ком, который он не смог проглотить. Он не выдержал и обернулся на заднее сидение, чтобы показать, что этого точно не стоило говорить. Он был уверен, что сейчас выглядит скорее жалко со своими мешками под глазами и несчастным взглядом, но его это не волновало. Хотя на Иру его жалостливый вид всегда действовал. Они договорились так не делать. Не поднимать эту тему при ком-либо с работы или учебы. Денис не хотел, чтобы все знали о том, что он оказался абсолютно беспомощным перед большим городом и просто не смог справиться с выживанием. Когда ему не дали общежитие после поступления в ординатуру, он серьезно хотел сдаться и вернуться в родную деревню, где, по крайней мере, всегда был крыша над головой и работа. После нескольких недель в ночлежках и приютах эта мысль укреплялась в нем все сильнее. Будет конечно невероятным позором вернуться в это место, признавая, что у него ничего не получилось, но отчаяние захлестывало его все сильнее. Он все еще мог устроиться участковым-терапевтом в какую-нибудь местную больницу, пока у него была аккредитация. Наверное, жизнь его была бы сейчас намного безрадостнее и сложнее, если бы он не встретил во время своей первой смены в больнице невероятно бойкую девчонку, которая сразу окрестила его дурацким прозвищем, начала по-доброму дразнить за его деревенское происхождение и абсолютно безвозмездно пустила пожить к себе, когда узнала, что у Дениса нет дома и ему некуда пойти. Ира действительно была одной из лучших людей, которых он встречал за свою жизнь. И он никогда по-настоящему не сможет отблагодарить ее за все, что она сделала для него. Но сейчас он был зол и обижен. Последним, кто должен был узнать о проблемах Дениса вне работы, был Михаил Давидович. Он никогда не должен выглядеть жалким и беспомощным в его глазах. Он достоин был работать в его отделении, и он мог это доказать. — Ладно, тут видимо какая-то история, в которую я не должен вмешиваться, — примирительно сказал Михаил Давидович, почувствовав напряженную атмосферу в машине. Ира бросила на него очень виноватый и сожалеющий взгляд и шепнула ему «прости» одними губами. — Я как будто не должен задавать такие вопросы, но мне все-таки надо знать, что происходит у меня в отделении. Вы же, ребята, не встречаетесь? — спросил Михаил Давидович как-то совсем уж смущенно, что заставило Дениса немного улыбнуться, несмотря на неожиданность вопроса. Ира на заднем сидении рассмеялась в голос. — Господи, как вы могли такое обо мне подумать, вы ведь меня вроде не первый день знаете. Я? С ним? Я надеюсь, что вы не сказали об этом больше никому из больницы, а то я не хочу, чтобы кто-то даже чисто теоретически думал, что я встречаюсь с Дениской. Фу, — выдала она, немного успокоившись от смеха. Денис непроизвольно улыбнулся. Даже если не учитывать, что они не могут быть вместе по чисто биологическим причинам, более неподходящей друг другу пары сложно представить. Михаил Давидович тоже по-доброму рассмеялся своим низким хриплым смехом после ее слов. Кажется, теперь он окончательно понял всю особенность их отношений. Оставшуюся часть дороги они ехали в тишине, но она была совсем не напряженной. Денис смотрел в окно, рассматривая огни ночного города. Даже спустя семь лет жизни здесь, он все еще не мог привыкнуть к такому количеству жизни, кипящей со всех сторон. Можно вывезти Дениса из деревни, но деревню из Дениса — никогда. — Ладно, молодежь, давайте, до завтра. Хорошего вечера, — сказал Михаил Давидович, высадив их у нужного подъезда пятиэтажки и слегка опустив стекло в машине. — Витушкин, и не забывай больше шапку, хорошо? Денис только смущенно кивнул, засунув руки в карманы куртки. Все-таки на улице сильно похолодало, и он даже не хотел представлять, как бы они добирались домой на автобусе. Ира весело растрепала ему волосы и заговорщически сообщила их завотделения: — Не переживайте, я лично проконтролирую, — Михаил Давидович одобрительно усмехнулся и показал ей большой палец вверх. Денис хотел закатить глаза, потому что ничто уже мешало его подруге втягивать людей вокруг в ее личный клуб позора Дениса Витушкина. Он надеялся, что хотя бы Михаил Давидович откажется, потому что ему такое точно неинтересно, но его, похоже, все устраивало. Иногда дурацкие инициативы Иры действительно были заманчивыми. Они вдвоем еще немного постояли у подъезда после того, как попрощались с Михаилом Давидовичем, проводив его машину взглядами, а потом переглянулись, и Ира, не выдержав, разразилась новой волной смеха. Денис попытался состроить осуждающую гримасу, но и сам знал, что ничего не получилось, потому что теперь ему и самому было скорее весело. — Господи, Дениска-редиска, как же мне тебя не хватало всю жизнь. Было ужасно скучно, — она ненадолго притянула его к себе в-почти-объятии, а потом привычно обхватила его рукой за плечи. — Пойдем домой. Денис снова на мгновение посмотрел в темное небо, усыпанное белыми снежинками, и подумал о том, что легкий снежок грозится превратиться в настоящую метель. Но сейчас его это совсем не волновало, ведь внутри у него было тепло от ощущения, что он наконец-то нашел дом. Настоящий, где иногда был полный хаос и случались мелкие ссоры, но при этом был слышен смех и непринужденные разговоры. Разве у него когда-нибудь было хоть что-то, похожее на это?