Первый камень в фундаменте хаоса

— Вечер, 18:11 — Дайн лежал на кровати, обнимая Рубедо. Тот спал — уткнувшись носом в ключицу, дышал ровно, иногда чуть заметно мурлыкал. Паймон спала в ногах, свернувшись белым пушистым клубком. За окном темнело, день наконец-то кончился. Француз смотрел в потолок и думал: Террариум куплен. Сяо привёз, Итэр помог разгрузить, Рери проверил лампы. Стекло толстое, крепкое. Мехрак не выберется. Тигнари лично проверил замки, сказал, что «всё хорошо». Сказал, что змея красивая. Дотторе попросил образец кожи для анализа. Дайн отказал, Дотторе спорил, Дайн сказал «нет». Дотторе сказал «но наука» Дайн сказал «змея не подопытный». Вопросы с подравшимися восьмиклассниками тоже решены, и с разбившими террариум десятыми. Он прижал русого к себе поближе, подводя итоги: Рубедо дышит. Мурлычет. Тёплый. Дайн гладит его по спине, по татуировке, думает о том, что всё сделано. Террариум — есть. Змея — в безопасности. Восьмиклассники — не дерутся. Десятые — отрабатывают. Дотторе — обижен, но это не его проблема, пока-что. Блондин наконец может отдохнуть. Лежать. Обнимать. Слушать дыхание. Смотреть в потолок. Не думать о школе, об отчётах, о звонках, о директоре, о Скирк, о Хрофте, о машине, о Рери, о Сяо, о Скаре, о Кадзухе, о Хейдзо, о Лини, о Люмин, об Аяке, о Моне, о Фишль, об Озе, о Тигнари, о Мехраке. Ни о ком. Только о нём. — Я люблю тебя, — Шепчет француз Руде в полу-сне улыбается ему, прижимаясь ближе, и утыкается лицом ему в шею. — Ночь. 22:45 — На улице давно стемнело, город покрылся лунным светом, пока в теплой квартире на одном из самых высоких этажей на кровати лежали двое. Рубедо лежал на груди Дайна, слушал, как бьётся его сердце, пока сам блондин поглаживал его по волосам. — Руде, — Тихо позвал его Дайн — М-м? — Сонно отозвался парень — Я хочу пойти в душ, Рубедо замер. В голове пронеслась мысль. Не сформулированная, не проговорённая — просто ощущение. Тотальное, всепоглощающее: похуй. Ему не хотелось отпускать Дайна. Не хотелось, чтобы тёплая рука убралась с головы. Не хотелось, чтобы грудь, на которой он лежал, стала пустой. Не хотелось оставаться одному. Даже на пять минут. Даже в собственной квартире. — Не хочу, — Сказал Рубедо, не громко, скорее мямля, чем утверждение — Что? — спросил француз — Не хочу, чтобы ты уходил — Я в душ. — Мне всё равно. — Ты сказал «не хочу» — Я сказал «не хочу, чтобы ты уходил». В душ — это уходить — На пять минут — Пять минут — это много — Это мало — Для меня — много Дайн замолчал. Рубедо продолжал лежать, не поднимая головы, не открывая глаз. Его руки сжимали футболку парня. Не сильно, но крепко. — Ты меня не отпускаешь, — Нет. — Физически? — Да. — И морально? — Тоже. Дайн снова замолчал. Потом, не говоря ни слова, приподнялся. Рубедо чуть не скатился, но Дайн перехватил его за талию, за бёдра, подхватил на руки. — « Ух ты’ж блять! » — Пронеслось у немца в голове, когда он уже был на руках блондина — Куда? — Спросил Рубедо, открывая глаза — В душ, — Кратко ответил ему Дайн, не останавливаясь И пошёл. Рубедо обвил его шею руками, прижался щекой к его плечу. Паймон проводила их взглядом, зевнула, свернулась обратно спать. —-‘’ Руде уже не вспомнит когда это началось. Не вспомнит когда нежные, аристократичные руки начали скользить по его телу, не вспомнит с каких пор начал так рвано дышать, держась за шею возлюбленного , не желая отпускать. Душ шумел, все было заполнено тонким слоем пара, вода стекала по стеклу и их горячим, переплетенным телам. О господи помилуй…русый чувствует как краснеет сильнее, стоит ему взглянуть на тело парня еще раз как он точно расплавится. — Ты возбужден, — Произносит Дайн, покусывая его за плечо — Знаю. Угадай по чьей вине, мне выйти? — Закрой рот. Рубедо удивлённо приподнял брови, потерянно моргая глазами, в них читалось: «Не смотри на меня так. Ты меня возбуждаешь» Нихуя ж себе, так он ещё и так умеет… Не только страх наводить, оказывается. Руде закусил губу, как только ощутил что блондин сжал его бедра сильнее. — « Следы останутся на долго..в принципе меня все устраивает. Даже более чем можно было бы » — Пронеслось у него в голове, пока он с последних сил пытался сдержать стон. Когда они вышли, он был полностью потрепан, пытаясь отдышаться, чего ему кстати, не дали сделать. Вновь подняв его на руки, но уже лицом к себе, Дайн лишь с одним полотенцем на бедрах повел его в спальню. Паймон же давно перебралась в гостиную, раздраженная звуками из душевой. Как только немца жестко но безболезненно откинули на кровать, мысли вновь настигли его. Черт возьми, ему слишком нравится, он слишком возбуждён, чтобы высказать что-то против, глава совета слишком хорош, у него получается заставить Руде гореть. Они только начали, но голубоглазый был уже готов кончить, и он не мог понять, что конкретно делает его таким уязвимым, но до такой степени удовлетворённым. Это было слишком. Слишком ахуенно. Ладонь Рубедо с интересом сжимается на чужой эрекции, из-за чего блондин вздрагивает, шепча: — Нет, стой, я и так чертовски сильно хочу тебя трахнуть, не надо доводить меня ещё больше. — Тогда не медли, пока я не откусил тебе язык. Боже..зря он это сказал. Зрачки француза загорелись новым огоньком, и он быстро сжал обе руки парня над головой, завязывая их ремнем. Откуда он успел его достать? Когда научился так быстро связывать? Он подобных рассуждений в голове у парня проскользнула тонкая нить ревности. Осознание того что у такого мужчины уж явно он не может быть первым..или может? Он конечно понимает что не ему судить, но всё же.. Ему не нравится быть в неведении, так что немец просто спрашивает на прямую: — У тебя был кто-то до меня? На секунду Дайн замер, отвлекаясь от его ключиц, и чуть приподняв взгляд: — Не было, а что? Ревнуешь меня? Чёрт бы его побрал. Ещё как ревнует. Конечно блять. Русый уже было бы хотел чуть двинутся, как его прижали за талию. Блондин взглядом давал понять что он сейчас никуда не сдвинется. Не на миллиметр. — Знаешь, что мне ещё всегда хотелось попробовать? Томно спросил парень, разгуливая по телу парня одной рукой, пока вторая все еще сжимала талию. Руде заинтересованно смотрит на него, отвечая: — И что же? Ответа ждать долго не пришлось. — Связать и жестоко насиловать. Всё. Это конец. Руде поплыл окончательно, его зрачки сузились, а щеки вновь приобрели более румяный оттенок. Он, конечно предполагал что у блондина могут быть особые фетиши, но чтобы так… Он возбужденно ухмыльнулся, не отводя взгляд от глаз на против. — Так что тебя останавливает? Выдержка старшего сломалась окончательно. Он грубо обхватил губы парня своими, проникая в нутрь. Глубже, смелее. Чуть раздвинув его бедро рукой, он вошел в него пальцами, своими длинными, белоснежными пальцами. — Блять, вставь уже, — с придыханием попросил русый, на что получил только вопросительное «М-?», — Трахни меня уже на… — пальцы внутри с точностью попали по простате, заставляя голубоглазого громко простонать прямо посреди предложения, выгибаясь. Рубедо никогда не сможет идеально описать то, что он сейчас почувствовал. Перед его глазами, кажется, заискрились звезды, тело стало полностью уязвимым, а руки, которыми он так хотел обхватить шею парня предательски не могли выбраться. Он громко застонал, ощущая мурашки по спине. Дайнслейф вновь поцеловал его, вынимая пальцы: — Стони, не сдерживайся. Мне нравится тебя слышать, прикасаться, или просто чувствовать. Только не молчи. И он не стал. Мысли о том что соседи уже перекрестились в десятый раз давно ушли куда то даже не на второй план. В голове лишь он, лишь его глаза, томные вздохи и золотистые волосы. Русоволосый резко распахивает глаза, как только ощущает парня внутри себя. Он начинает двигаться, нежно, сдерживаясь, чтобы не втрахать парня в постель сильнее. — Блять…не останавливайся, не разобьюсь. Я тебе не барышня. Блондин лишь довольно ухмыляется, прижимая парня к себе ближе, хотя..казалось бы куда ещё. Темп становится быстрее, глубже. Золотистые волосы начинают мешать парню, так что он заправляет их назад, открывая более четкий вид на свои глаза. Русый умудряется заметить что его зрачки имеют ромбовидную структуру. — Как же ты хорош..блядский засранец. — Думаешь? Он резко попал по простоте. Звонкий стон прошелся по комнате, на что француз удовлетворенно улыбнулся, не останавливаясь. Руде готов кончить, потому что член блондина так идеально ощущается внутри, что парень чуть ли не плачет от того, как же ему хорошо. Поцелуи такие горячие, а движения слишком приятные — они заставляют срывать голос, подставляясь под чужие толчки и это слишком восхитительно, не хочется останавливаться. Он не запомнит как долго это длилось, но на утро, проснувшись от того что его крепко обнимают, целуя в лицо, он запомнил точно. Его любят. И он любит. Этого достаточно.