Зайчик. Переосмысление

В конце концов, они уже приближались до нужного двести четвёртого кабинета. Ромка усмешливо поблагодарил "товарища" за оказание помощи и положил руку на плечо парня: — А знаешь, хорошо, что я с тобой, педрилой, пошёл. Антон отпрянул от него и шутливо и несильно заехал ему по голени. — Сам ты пидор, бля! Чё ты сразу же? — усмехнулся в ответ Антон. Но не успели они подойти к дверной ручке, как услышали чей-то негромкий плач. Плакала девочка. Рыдания тем усиливались, чем ближе они подходили к заветному кабинету. — Э-э-эм, это чё? Я думал, что в школе, кроме нас, никого нет, — удивился Рома. — Давай заглянем в замочную скважину. Посмотрим, кто там есть. Рома почесал затылок и вкинул «дружеский» подкол, указывая ладонью на дверь и театрально поклонившись: — Давай, дамы вперёд. Антон чуть согнулся к скважине, выискивая источник плача... и обомлел — плакальщицей оказалась Катя. Она прикрывала правой ладонью своё лицо, а левой рукой сжимала край парты. Ему в этот момент стало даже жалко её, несмотря на козни, которые она ему строила. — Ну, кто там ревёт-то? — нетерпеливо шёпотом спрашивал Рома. — Там Катя сидит, — тихо и без колебаний ответил Антон. Рома удивлённо вскинул бровь: — Гадюка? В натуре!? Ха! Смирнова ревёт. Вот это новость! «А вот и шанс», — мелькнуло в голове у Антона. — Может, тогда слиняем с дежурства, а? — осторожно спросил он. — Да ты чё, гонишь? Меня ж Лилька убьёт нахуй, если я сбегу с дежурства. Давай, открывай дверь, а там уже на месте разберёмся. Антон подчинился приказу и открыл дверь. Они бесцеремонно, без стука, ворвались в кабинет, где сидела рыдавшая староста класса. Катя уже перестала рыдать. Она лишь неотрывно смотрела глазами в парту и всхлипывала: — Ну и? Чего пришли? Поиздеваться надо мной? Давайте, радуйтесь, что я рыдаю, сволочи! — Ну ладно тебе, хорош сопли пускать. Мы по делу пришли — класс мыть, — с ленивым пренебрежением протянул Рома. — Ты как — будешь нам помогать? Или пойдёшь может, не? А то не охота будет заново мыть пол из-за твоих копыт, — фыркнул с презрением он. Со стороны девочки было ноль реакции. Хулиган повысил тон: — Э!? Алло! Я с кем разговариваю?! Катя судорожно утёрла лицо рукавом, ещё сильнее размазав слёзы по щекам: — Тебе какое дело, Пятифан? Исчезни, коротышка! Рому данное слово не на шутку разозлило. Он яростно фыркнул и напрягся — на лбу вздулись вены. Сжав руки в кулаки, он принялся неистово размахивать ими и топать ботинками по полу: — Это кто здесь такой мелкий, что его через лупу не видать!? Антон попытался успокоить своего одноклассника: — Ромка, всё, хватит. Успокойся. Он не отреагировал. Мальчуган лишь буркнул сквозь зубы что-то злобное и нечленораздельное и покинул класс, перебирая ногами по полу. Антон выглянул из кабинета и начал звать Рому: — Рома, ты куда? А как же дежурство? — В пизду дежурство! — злобно рыкнул Рома, оборачиваясь через правое плечо. В школе стояла оглушительная тишина. Девочка всё так же сидела, но её заплаканные глаза направили свой взор на окно. Грустная, оставленная всеми в стенах пустого класса. Антон проводил взглядом уходящий силуэт приятеля, и направился к Кате. В тот момент она была совсем другой: без своей маски подлости и высокомерия. Такой хрупкой, беззащитной, напуганной и... одинокой. — Кать, ты в порядке? Всё хорошо? — осторожно поинтересовался Антон. Староста привычно ядовито прыснула: «Тебе-то что? Ты что у нас, мать Тереза?» — Да перестань! Обязательно быть такой злюкой? В ответ тишина. Катя побагровела, но продолжала играть в неуязвимость. — Кать? — Что — Кать? Я двенадцать лет «Кать»! Антон шумно вздохнул, массируя затылок: — Ясно. Ну, что ж, удачи! Не успел он развернуться к выходу, девочка просипела: — Стой! Антон остановился и пошёл обратно к ней. — Чего? — Прости меня, Антон. Прости, я и правда... дура, — проговорила Катя сквозь короткие всхлипы. Антон промычал что-то нечленораздельное, потрясённый признанием. — Думаешь, задевала тебя, потому что я гадина и садистка? Как бы не так. Я не знала, как по другому привлечь твоё внимание. Ты всегда рядом с Полиной или своим дружком Пятифаном, а меня ты не замечаешь. Как и все думаешь, что я мразь. Антон посмотрел на неё удивлённо. — Я так хотела, чтобы ты ушёл из моей головы, но теперь в сердце пустота. Думала, что я навсегда потеряла шанс сказать тебе. — Что именно? — оторопел Антон. Катя резко повернула к нему покрасневшее лицо: — Какой же ты кретин, Петров Антон. Что ты мне нравишься! Теперь в голове у парня всё встало на свои места: она просто боялась показать себя настоящей. Ей нужен был человек, похожий на неё, которому она сможет открыться, кому сможет довериться. Он вытер слёзы с её просветлевшего лица. — Ты... чего? Серьёзно? Катя обиженно насупилась и слабо оттолкнула его рукой: — Ясно, сухарь в очках. — Ну..., — смутился Антон. — А ты не могла просто это сказать и не оскорблять меня? — Всё у вас, мальчишек, просто, — громко вздохнула Катя. Пока Антон переваривал в голове навалившиеся на него, как снежная лавина, события дня, его осенило: «Полина». Он представлял, что возможно, пока он находится в этом кабинете, Полина стоит одна на заднем дворе школы, на морозе. «Что ж я человек-то такой?» — мысленно выругал себя мальчик. Немного потупив взгляд в окно, он принял решение уйти из кабинета. — Ладно, мне пора, — бросил Антон. — И ты вот так просто уйдёшь от меня? Мальчик остановился в шаге от двери. Антону, конечно, тоже было жалко оставлять Катю здесь одну, но он уже пообещал Полине, что проводит её после уроков. Он не хотел нарушить обещание и потерять доверие чуть ли не единственного человека, который с самого первого дня в школе дружелюбно относился к нему. Он рассеянно пробормотал отговорку про отца, в надежде, что пронесёт. — Меня... Папа ждёт. Было видно, как дрогнуло её лицо, но она молча проглотила его ответ. Наконец, Антон покинул злосчастный кабинет и направился к выходу.