Killover

Тишина длилась вечность. Та самая вечность, что умещается между ударом сердца и осознанием того, что ты все еще дышишь. Чон Сан открыл глаза. Небо над ним было все таким же серым, пыльным, равнодушным. Но мир изменился. Звуки стали резче, острее — он слышал, как далеко внизу, под платформой, зомби скребли когтями по бетону, слышал их голодное, ритмичное дыхание. Слышал, как стучит сердце Он Чо — часто-часто, как у испуганной птицы. Слышал, как Гви Нам... не дышит. Совсем. Чон Сан сел. Движение вышло плавным, текучим, нечеловечески грациозным. Он опустил взгляд на свое плечо и почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Рана затянулась. Не так, как у людей — коркой, шрамом, рубцом. Она затянулась так, будто ее и не было. Только пятно на коже — тускло-бежевое, почти родное, живое — напоминало о том, что здесь только что зияла дыра до самой кости. Кожа вокруг была бледной, мраморной, неживой, а это пятно выделялось, пугая своей нормальностью. Человечностью. Словно его тело решило оставить себе напоминание о том, кем он был. Чон Сан поднял руки. Они больше не дрожали. Только мелко подергивались, когда он пытался сжать их в кулаки, — судорога, контроль, который ускользал и возвращался снова. — Ого. Голос Гви Нама прозвучал откуда-то сбоку, ленивый, почти скучающий. Но Чон Сан видел — краем глаза, новым, обострившимся зрением, — как в глазах врага мелькнула искра. Любопытство. Чистое, хищное, как у кота, увидевшего нечто необычное. — А ты у нас уникум, да? — Гви Нам сделал полшага вперед, но остановился, разглядывая. — Не тупой, не как мы. Золотая середина. Миленько. Чон Сан медленно поднял голову. И Гви Нам впервые за все время почувствовал что-то, похожее на... неуверенность. Глаза Чон Сана смотрели на него. Оба. Но по-разному. Левый — обычный, человеческий. Миндалевидный, с расширенным зрачком, смотрящий прямо в душу, сквозь всю вселенную, туда, где еще теплилась та самая надоедливая совесть. Правый — такой же формы, но чужой. Белок стал черным, как смоль, радужка — бледно-красной, почти розовой, а зрачок, чуть больше, чем у левого, смотрел в никуда. В пустоту. В бездну, которая теперь поселилась внутри самого Чон Сана. Два глаза. Две половины. Одно тело. Чон Сан поднялся на ноги, и движение вышло рваным, дерганым — одно колено подломилось, прежде чем выровняться. Он стоял, покачиваясь, как маятник между жизнью и смертью. И запах. Гви Нам принюхался, прищурившись. Пахло человеком. Почти. Только где-то глубоко, на подкорке, угадывался едва уловимый привкус гнили, пыли, засохшей крови и грязи. Для людей — незаметно. Для таких, как он, — как маяк в тумане. — Ты... конченый? — Голос Чон Сана прозвучал хрипло, но не дрогнул. Ни разу. — Ты мог меня просто сожрать. Зачем делать чудовищем?! Гви Нам открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, привычное, но не успел. Чон Сан метнулся к нему. Быстрее, чем должен был. Быстрее, чем мог себе представить. Пальцы — человеческие, теплые, все еще дрожащие мелкой судорогой — сомкнулись на горле Гви Нама. И сжали. Гви Нам дернулся, но не от боли. От неожиданности. От того, что в этих глазах — в одном человеческом, полном слез, и в одном мертвом, пустом — плескалась такая ярость, перед которой даже его бессмертие меркло. — Ты! — выдохнул Чон Сан ему в лицо, и его голос сорвался на крик, надломился, потек слезами. — Ты!.. Он тряс Гви Нама, сжимая горло, чувствуя, как под пальцами хрустит что-то ненужное, восстанавливающееся, и рыдал. Рыдал в голос, не стесняясь, не прячась, потому что внутри него сейчас боролись две половинки — та, что хотела жить, и та, что уже умерла. — Я не хотел! — кричал он, и слезы капали на лицо Гви Нама, смешиваясь с пылью. — Я не хотел быть таким! Ты понимаешь?! Я не хотел! Гви Нам не сопротивлялся. Он смотрел на него снизу вверх — на этого странного, сломанного, наполовину живого мальчишку, который душил его и рыдал одновременно, — и молчал. Впервые в жизни ему нечего было сказать. Потому что Чон Сан пах гнилью и надеждой. Пах предательством и верностью. Пах тем, кого бросили, но кто все равно придет на помощь. И этот запах пьянил сильнее крови. Гви Нам улыбнулся. Не хищно, не злорадно. Тихо, почти нежно. — Ну здравствуй, чудовище, — прошептал он одними губами. — А я ведь знал, что ты мой. Чон Сан замер. Сквозь пелену слез, сквозь ярость и отчаяние он услышал эти слова. И что-то внутри — та самая человеческая половина, что еще боролась за свет, — дрогнула. — Я не твой, — выдохнул он, разжимая пальцы. — Я ничей. Но Гви Нам, потирая шею, на которой уже затягивались синяки, только рассмеялся — тихо, каркающе, обреченно. — Ошибаешься, Сан. Теперь ты — золотая середина. Ни человек, ни зомби. Ни свой, ни чужой. — Он поднялся, отряхивая колени, и в упор посмотрел на Чон Сана. — Теперь ты только мой. Потому что только я понимаю, каково это — быть никем. Где-то позади всхлипнула Он Чо. Чон Сан обернулся. Она стояла там же, где и раньше, только теперь в ее глазах был не страх. В них был ужас. Настоящий, первобытный ужас перед тем, кем он стал. Она смотрела на его глаза. На один — живой, любящий, умоляющий. И на второй — черный, пустой, смотрящий в вечность. — Сан... — выдохнула она одними губами, делая шаг назад. Этот шаг стал последней каплей. Чон Сан улыбнулся. Криво, горько, обреченно. Он понял все без слов. Он всегда все понимал без слов — просто раньше надеялся, что ошибается. — Бегите, — тихо сказал он. Голос сел, превратился в хрип. — Бегите, пока я еще помню, кто вы. Су Хёк дернулся вперед, но Нам Ра перехватила его за руку, качнув головой. Она чувствовала то же, что и Чон Сан — внутри него сейчас боролись два зверя, и исход этой битвы был непредсказуем. — Сан, пойдем с нами! — крикнул Су Хёк, вырываясь. — Мы что-нибудь придумаем! — Нет. Гви Нам шагнул вперед, заслоняя Чон Сана спиной — жест, который удивил их обоих. — Он теперь мой, — бросил Гви Нам через плечо, скалясь. — Ваш поезд ушел, ребята. В прямом смысле. Вдалеке действительно послышался гудок поезда. Того самого, на который они так надеялись. Группа замерла в нерешительности. Он Чо смотрела на Чон Сана, разрываясь между долгом и чувствами, которых на самом деле не было. — Иди, — одними губами прошептал Чон Сан. — Пожалуйста. И она побежала. Первая. За ней — остальные. Су Хёк упирался, его тащили силой, но он все равно оглядывался, пока Нам Ра почти волоком не утащила его вниз по лестнице. Чон Сан смотрел им вслед. Смотрел, как уходит его жизнь. Его друзья. Его любовь. А потом платформа под ногами дрогнула. Старая конструкция, изъеденная временем и трупной слизью зомби, не выдержала веса двоих. Трещина пробежала по бетону, отделяя Чон Сана и Гви Нама от остального мира. — Ой, — только и сказал Гви Нам. Пол ушел из-под ног. Они полетели вниз вместе — враги, мучитель и жертва, чудовище и получеловек. Внизу их ждали десятки голодных ртов, тянущихся рук, клацающих челюстей. Чон Сан не закричал. Он смотрел в серое небо, которое снова ускользало от него, и думал: «Может, так и надо».