Девушка по имени Ларри

Наркоманов общество никогда не любило - такова уж их доля. И так сам себя ненавидишь, а тут ещё и их пять копеек. Оттого наркоманами и становятся - люди злы, по крайней мере те, что окружали Ларри. Необычность этого имени девушку не волновала. Её вообще мало что волнует. Живёт себе в небольшой квартирке: пускай ремонт не лучший, точнее, его нет вовсе - лучше уж иметь крышу над головой... Даже если эта крыша дырявая. Кап. Кап. Капли воды падали в пластиковое ведро, скапливаясь. Девушка лишь сидела рядом, молча сверля его взглядом. Это признак того, что идёт дождь: крыша - лучший синоптик. Неровно отстриженные в неком приступе белоснежные пряди спадали на бледное лицо. Осень давала о себе знать: в одних только шортах да футболке было прохладно. Отопление Ларри прекратила оплачивать, наверное, месяцев шесть назад, как и свет. С водой совсем другая история: она дешевле и нужнее, пускай душ она не принимала уже какое-то время. Было трудно сказать, какое именно, вроде как месяц?.. В любом случае это и тонны ненужной информации было записано в страшную тетрадку, которая использовалась в качестве личного дневника, дабы не сойти с ума. С людьми разговаривать не хотелось, поэтому высказывать мысли приходилось куску макулатуры, что повидал нашу героиню разной: печальной, находящейся на грани срыва и, наконец-таки, счастливой. К счастью было несколько путей: порошки, шприцы, травки, но у всех единый, блаженный исход. По крайней мере, в этом была уверена Ларрс, и её не переубедить. Сейчас она была относительно трезвой и с огромным усилием не накидывалась на порошок, как на единственное спасение. Пару раз она пыталась отказаться от веществ, но всё тщетно. Она прятала их, отвлекала себя чем только могла, но никогда не выбрасывала. Это и было её главной ошибкой и утешением. Она не могла сказать, что имела слабую силу воли - слабой тут, скорее, была она сама, а ужасная жизнь лишь давила дополнительным весом на беззащитную тушу. Приходилось спасаться от этой самой ублюдской жизни, убегая и прячась, но никогда не выходя против неё в честном бою из-за простого страха и неспособности победить. Жизнь разнесёт в щепки, ударит, сделав рабом обстоятельств. Куда проще занюхнуть белую смерть и ни о чём больше не думать. Налитые кровью глаза осмотрели комнату, остановившись взглядом на ведёрке, что, казалось, ничуть не заполнилось. Время идёт куда медленнее, если размышлять о чём-то плохом. Надо думать о хорошем... Легко сказать, сложнее сделать. В голову девушки лезли лишь мерзости из её собственной жизни. Воспоминания, словно питон, медленно душили, и руки инстинктивно потянулись к шее, на которой, естественно, ничего не было. Ларри потрясла головой, словно пытаясь смахнуть надоедливые мысли-паразиты, что пожирали её по маленькому кусочку, и она прекрасно знала, что когда-нибудь сожрут полностью. Порой хотелось просто умереть и не видеть больше пожелтевших обоев, пустых бутылок из-под пива, никотиновых сигарет да собственного отражения. Накидываясь и засыпая, сохранялась надежда, что ты так и не проснёшься. Наложить на себя руки - это совсем другой уровень, до которого девушка пока что не добралась. Ей не хотелось жить, но от кадров, встающих перед внутренним взором, в которых мелькали всевозможные варианты самоубийства, её передёргивало. Пусть и хорошо. Судьба, тыча ей в лицо своей грязной пятой, довольно смеялась: мол, поживёт ещё, наберётся жизненного опыта, будто того ей было мало. Она не общалась ни с одним из тех, с кем ранее была знакома, не помня даже имён некоторых. Сменив имя и, как могла, внешность, она попыталась начать жизнь с чистого листа. Однако чёрная полоса продолжилась, и организовывать белую пришлось собственноручно - занюхивая её. Как-никак Ларрс всё так же оставалась тем же человеком. Из относительно нового - только, быть может, ненависть к своему телу. Широкие плечи, ярко выраженная талия и большая грудь - что может быть хуже? И это ещё привлекало внимание, в частности особей мужского пола, в то время как девушке смотреть на себя было тошно. Когда-то, пару лет назад, это побудило гендерную дисфорию, которую она предпочла бы забыть как страшный сон. Она чувствовала, что рождена для того, чтобы быть мужчиной. Ей хотелось быть мужчиной и засматриваться на таких же девчонок, как и она сама. Она делала всё, что могла, чтобы стать одним из них: отрезала с половину волос, набила тату. Но всё изменилось с тех пор, как она начала употреблять, и именно поэтому она благодарна веществам, чуть ли не боготворить их готова. Узнав это, прошлая Ларри, наверное, грохнулась бы в обморок, сошла с ума, лишь бы не признавать этот факт. Вся из себя правильная. Заплела рыжие косы и гуляет себе, весёлая, с друзьями... Тьфу, аж противно! Помимо друзей были и неприятели, впрочем имён ни тех, ни других она не помнила. Не хотелось признавать, но она скучала по людскому общению, по возможности поговорить на, пожалуй, самые глупые темы на свете, посмеяться и забыть. Ларри привыкла нести свой свет, даже если идёт одна. Пускай этот свет - маленькая декоративная свечка, что почти потухла, и она не делает ничего, чтобы та снова разгорелась, как прежде: огнём, полным красок и надежд. Сейчас же краски в её жизни - это грязная акварель после множественного использования. Все цвета смешались, образовав чёрт-те что. Не поймёшь, какой цвет белый, а какой зелёный. Не дано понять это и ей самой: мыслей много, она окружена ими и, будучи в центре внимания, не знает, на какой сфокусироваться. Ларрс и сама как акварель. Нагло использованная... Что-то внутри болезненно ёкнуло, а обычно широкие зрачки сузились до размеров крупицы. Воспоминания. Они словно возвращали в страшный день, который, к сожалению, нереально стереть из памяти. Если бы она плакала каждый раз, как вспоминала ЭТО, город бы сейчас утопал не в кроваво-красном закате, а в её собственных слезах. Девушка задрожала. Это была не просто дрожь - её буквально колотило от грусти, злости, досады и Бог знает чего ещё. -С меня хватит, я предприняла попытку... Она не увенчалась успехом, надо перестать пытаться. Она вскочила с места и ринулась к пыльному платяному шкафу, что был старше её раза в два, если не больше. На дверце было разбитое зеркало, хотя это нельзя было понять, так как оно было накрыто неплотным полотном. Но Ларри-то точно помнила, как врезала своему уродливому отражению кулаком, а потом и прикрыла. В детстве мама рассказывала ей, что так делают в домах у покойников. Тут умер не человек - тут умерло желание наблюдать собственную бледную кожу, ужасную фигуру да синяки под глазами. Но интересовало её не зеркало - нет, вовсе нет! Она пришла за другим. Отворив дверцу и завидев заветный пакетик, взгляд наконец расслабился. Было наплевать, сдержалась она или нет - хотелось просто на время заглушить боль, чтобы та вернулась с новой силой... Но кого волнует будущее? Трясущимися от нетерпеливости руками она кое-как выложила «снег» на пол в дорожку с помощью случайной картонки. Вдох. Другой. На полу больше ничего нет, зато она уже наполняется изнутри. Спустя пару минут её уже прямо-таки распирало от чудесной эйфории. Зрачки снова были привычно широкими, а все ранее волнующие вопросы - не такими уж и важными. Словно анестезия после долгой боли. Или крепкий сон после бессонницы. Хотя это именно то, чего ей не видать: не спала она уже около пяти суток, да и толком не бодрствовала. Последние лучи солнца скрывались за зданиями. Ларри довольно улыбнулась пьяной, пугающей улыбкой, провожая этот день и пялясь в трещину на оконной раме.