Стихи о Хиокуне

- Ну и куда тебе? Бакуго спрыгнул с нижней ступеньки крыльца. - Офис метеослужбы. Местный. - Купи уже машину. - он ткнул на ключ, и один из автомобилей на парковки призывно взревел. - Что там такое? - Ищу пики в графиках электромагнитной активности. Есть теория. Они последовательно хлопнули дверьми и выехали. - Еще один зануда на мою голову... - Сегодня поймем, откуда вылезли террористы. Преодолев путь за полчаса, они остановились у въезда при тяжеловесном здании. Многочисленные мостики на его буром теле будто перевязали окна, и ни одно не было открытым. Тодороки осмотрел каждое в зоне видимости. Он передал свое удостоверение и санкцию от Цукаучи Бакуго, который протянул их охраннику. Справа от них, в тени офиса резвились флажки, развевающиеся на ветру мелкой дрожью. Друг проследил за взглядом Тодороки и приподнялся, припав грудью к рулю, чтобы рассмотреть. - Вот это я понимаю «достопримечательности»... - пробормотал он, отвлекшийся на охранника, который вернул документы и открыл ворота. - Такими же волнами должен пойти график. - откликнулся Тодороки, переведя взгляд на вход. Двери распахнулись с шумом кондиционера. Их ждали. Крепкая с виду, налитая женщина проводила гостей в свой кабинет, знакомясь с документами по мере беседы. Брови ее вскинулись, улыбка изобразила любопытство и растерянность, когда Тодороки обратился к ней за данными. - Скачки были, верно. Мы даже высылали предупреждения. - женщина хмыкнула, стуча по клавиатуре, и подняла глаза на широкий экран на стене. Взгляд Тодороки проскользил по помещению и остановился на голубой линии. Она начала рассказ так, будто готовилась к нему. - Пик солнечной активности пришелся на восемнадцатое сентября... - Мне нужна не солнечная активность, а все излучение. - Но солнце - его основной источник. - возразила она, кивая на окно. - Вам разве это не известно? Он прикусил язык. В глаза ударила кровь, натянулись сухожилия в кистях - на мгновение он оглох и ослеп. Моргнул, напрягая до боли голень. Вот-вот подошла бы и судорога. - Были ли скачки аномальными? Женщина несколько замялась, но вновь натянула дружелюбное выражение. Тодороки удержался сидеть на стуле. - Пожалуй, да. Да, сильнее обычного. - Такое бывало ранее? Вопрос-ответ. Стандартная процедура. Женщина кивала и кивала, ритмично скрипя креслом. - Что в окружающих объектах может сохранить следы импульса? - его язык медленно шел по зубам, раздиравшим его. Скрип остановился. Он начал лихорадочно считать карандаши в органайзере. - Да все, что имеет проводники в составе. В общем-то, это все. Тодороки замер. - Немного многословнее опишите. - вклинился Бакуго, аж очнувшийся от размышлений из-за тишины. - А вы по сторонам посмотрите. Что с вашим коллегой, господин? - она перевела взгляд на застывшего героя. - Как вы преступников-то ловите в таком состоянии... - Будьте добры отвечать. На. Поставленный. Вопрос. - Бакуго наклонился вперед и оперся на раздвинутые колени. Ткнул Тодороки локтем. Тот моргнул и пришел в себя. - Да, пожалуйста. - Все здания, электроприборы... - она развела руками, закатив глаза. - Что вам, собственно, нужно? «Как это работает?» - он поставил большой знак вопроса и наметил в тетради пункты. Поднял глаза на женщину, и в мозгу будто выжегся звук, как она постукала пальцами по ладони. Его передернуло. Тодороки задал ей еще несколько вопросов, записал ответы. Бакуго сидел молча, пока до него не доплыло недавнее воспоминание - он перебил женщину на полуслове. - А ваши эти... датчики, они везде нормально работали? - его взгляд вцепился в ее лицо. Она дернула плечами и вернулась в кресло. - Нет, показатели были разными... - Карту. - Тодороки повернулся к ней, отметил ее дрожащие веки. Женщина вывела на экран схему местности соответственно датам и времени скачков. - Это что же получается? - пробормотала она в задумчивости. - Распечатайте нам и графики, и карту. - Бакуго хлопнул по столу и переместился к выходу. - Пожалуйста. - добавил Тодороки после недолгого молчания. - Я прошу прощения за вопрос, господа... - она замешкалась, пытаясь подобрать слова. - Это инопланетяне? Вы ведь должны знать, скажите мне. Бакуго хохотнул и вышел за дверь. Женщина бросила взгляд вслед ушедшему гостю и обратилась к Тодороки. - Вы столь же скептично относитесь к подобной угрозе? - Я не могу раскрывать такую информацию. Но можете не беспокоиться. Несколько секунд она молчала, сверлила его переносицу. Попытка добиться своего провалилась - с тяжелым вздохом начальница повернулась к компьютеру. Включила принтер. - Вам электронную или бумажную версию? - Обе. Вот сюда. - он продиктовал ей контакт. Женщина поджала губы и вынула из редкой пачки несколько листов. На прощание Тодороки кивнул ей и перевел деньги за бумагу. Гордился тем, что определил этот жест как правило хорошего тона. Бакуго ждал его на улице. - Бесячая тетенька. Слишком уж она солнечная. - он закатил глаза. - Что за хрень-то с тобой приключилась? - Порядок, задумался. - Вот что-то непохоже. Выглядел ты как придурок, а не крутой спец. Тодороки вперил взгляд ему в затылок, и спину Бакуго царапнула нехорошая чуйка. Медленно обернулся. - Ты обиделся что-ли? - отчеканил он. - Нет. - А я везде буду твоим таксистом? - Ты сам предложил. Они двинулись к машине. Тодороки выслал коллегам ориентиры. - Наши ребята ждут цель, ты дашь им цель. Поехали дальше. Он был уже уверен в своей версии и ждал лишь пары уточнений. Как только случится разговор с телепортом, можно будет ловить сволочь. - На личную встречу мне нужно было только сюда. Эта женщина не причем. Сели, пристегнулись. - Ты ее подозревал? - Бакуго кинул на него недоверчивый взгляд и со свистом развернул машину. - Основания какие? - Я полностью уверен в ЭМИ. Скрыла, я бы взял. - Значит ей охренительно повезло, что она законопослушная. - Бакуго хмыкнул и поправил зеркальце. Расслабился, опустив руку с руля на бедро. - Дальше что? - Тренировка, как я тебе обещал. - Это-то понятно, в деле - что? - По точкам на карте будут изучать жесткие диски. - начал он со вздохом. - Возьмем те, где велась запись. Такие поджарились изнутри. Почву посмотрим. Почва покажет дни, а диски - секунду. - Не хочешь разговаривать, так сиди, заткнувшись в тряпочку. Только не нытье, Тодороки. Тот ничего не ответил, вернувшись к окну. Он считал столбы. Из-за любопытства друга пришлось начать заново. По прошествии еще двадцати минут они вернулись к дому. Бакуго не стал ничего объяснять, только утвердил, что это будет прогулка пешком. А звонка все не было. Улица двигалась, сметала течениями свежую утреннюю пыль. Двое влились в ее размеренный поток. - У тебя есть дела перед тренировкой? - Хочешь, чтобы я свалил? - Да, это мое дело. Не подумай, что я не доверяю. - Тодороки поправил красный шарф так, чтобы тот плотнее прилегал к шее. - Мне похрену, делай. Заканчивай по-быстрому, мои дела недолгие. Они помолчали. - У тебя есть какие-нибудь связи с ребятами из группировок? Бакуго прокашлялся. - Я всех послал, так что нет. Тебя бы вообще не смутило, если бы твой товарищ влез в криминал, от которого мы, вообще-то, защищаем? - Смутило бы. - А меня, по-твоему, нет? Ты думал о теракте поболтать? - Ты что разошелся? Да, о теракте. Никто не взял ответственность. ДНК из подвалов, где они сидели, ни с чем не совпало. Думаю, это наши. - Своих ребят я натренировал хорошо. Справимся с подонками, в отличие от тебя. - К слову. - он повернулся к другу. - Сегодня я возвращаюсь домой. Я отозвал заявление. - Ты так хочешь умереть молодым? - хохотнул Бакуго, не верящий услышанной глупости. - Я просто подожду его. Под отпечатками ненастоящая личность. - Дело твое. Зеленого только чуть что не вызывай.

***

Ветер расходился над домами и колыхал невысокие кроны деревьев, что разлетались последними бурыми листьями. Небо было серо, и клубилось пустыми тучами, не обещающими ни дождя, ни снега. Сухие, пустые тучи. Стоило бы только впустить воздух под куртку, и он вытравил бы домашнее тепло изнутри, задувая скорбную позднюю осень прямо под кожу. Она ядовита и жжет раны. Прошагивая вдоль маленьких, мягких домов, друзья беззвучно рассуждали каждый о своем, неизбежно погружаясь в жесткий ветер, что проникал через глаза, нос и уши. Бакуго выскабливал из памяти случайные слова, выражения лиц начальства в попытке предугадать следующий ход. С каждым воспоминанием он все четче видел обеспокоенное лицо Изуку, отчего вид его стал совсем отстраненный. Вернется - расскажет. Надо бы и самому всматриваться покрепче. Он встряхнулся всем телом, изображая дрожь от холода. Внутри все взбурлилось и встало в горле злобной вспышкой, которую никак нельзя выпустить прямо сейчас. Кинул взгляд на спокойного друга. Друг же ловил петляющие движения каравана птиц над головой. Души их свободны, умещавшиеся в горячие тела, что бились с ветром в вышине. Предсказывают скорый дождь. Будет ли? Среди тишины он ощущал себя чужим и неловким, добиваясь уверенности каждым шагом. Сердце просило яркого света битвы и следующей за этим чистоты, а разум наслаждался мирным временем, приписывая ему чистоту выполненного долга. Шаг все ускорялся. Ведь долг героя не в войне и пути к триумфу силы, а в счастье слабых? - Притормози, куда бежишь! Ты к девчонке, что ли, опаздываешь? - позади раздался раздраженный голос Бакуго. - Извини, просто задумался. Почему случилось так, что кто-то умер? Умер кто-то, не имея имени, не имея лица и чести. Одна грязь, ненависть. Щека дернулась, разбивая гладкое лицо. Почему столько смертей? Бакуго проворчал что-то невнятное в ответ и догнал друга. Под городом тянутся горы. Давят горьким паром на голову, останавливая облака, образуя слой тумана. Где-то под ним скрылась небольшая пагода. Все заслуживают милости. Но не все готовы впустить ее милосердие в душу. Не все готовы ей подчиниться. Справедливости нужна сталь. Обрушился дождь, испуская тяжесть туч на землю. Дома соскользнули под шелестящий купол. Невдалеке закапали колокольчики. - Я зайду в храм, встретимся через час. Тодороки махнул другу, и их пути разошлись. Друг еще с минуту смотрел ему вслед.

***

Деревца, неприкрытые, блаженным покачиванием вторят ветру, принимая каприз непогоды. Он откидывает капюшон, открывая лицо просящему ветру, закрывает веки и слушает. Это место возвращает к прошедшим дням: они оборачиваются полночью, темнота обретает запах, текстуру и отражение. В ноздрях противно скрежещет гарь, оставшаяся в лесу, - пыльный ветер не унес ее отсюда. Темные глаза рыщут по земле, по витиеватым исчерченным стволам, поднимаются к небу и останавливаются. В них светится каскад звезд, спускающихся к полузабытому холму у дома. Здесь, совсем недалеко, тропинка до луны. Лицо жжется свежими ожогами, ботинки все еще слишком большие, но бурый подлесок слишком колючий, чтобы ступать по нему босиком в обход мелких сугробов. Он снимает надоевшую обувь, уставший притворяться взрослым, и прыгает красными ножками по снегу. Где же братик? Мама сказала, что он на горе, когда папа разозлился. Мама, братик и сестренка такие печальные и слабые, когда идут на служение в домик Будды. Они идут, чтобы найти братика, но он здесь, совсем рядом! На этом самом холме братик добежал до луны.

***

Дрогнувши от пробирающей влаги, Тодороки обнаруживает себя перед длинной каменной лестницей с протертыми ступенями. Бакуго стоит в отдалении, но от его взгляда щиплет промокшую под шарфом шею. Лестница вела под пышное облако, под самое небо, где над туманом возвышалась вершина громады-горы. Чуть ниже покоится храм, его омывает вода. И все же внутри горят огни. Он остановился у потемневших врат пагоды, уставившись на звенящие игрой ветра колокольчики. Мысли катятся-катятся, но выпасть им некуда: мир вращается и давит на них. Звонок разорвался в кармане. Прихрамовый сад еще сияет зеленью - его тоже бережет вода. Ребра задрожали. Так стало мутно в глазах. Это тоже вода? Жжется, эта вода жжется. Мидория подоспел не в нужное время. - Тодороки, позвони ему сейчас. Если бы только немного раньше. - Спасибо. - Постой, информация по нему... - и друг озвучил краткую биографию какого-то курсанта, на которую Тодороки было, откровенно, все равно. Имя же позабавило. - То есть, зацепка была близко... Спасибо еще раз. Сбросил. Поглядел на телефон, подумав на мгновение, что ему лучше бы вот-вот разрядиться. Набрал по номеру. Парень на другом конце весьма официально представился, спросил, куда будет лучше подойти. Тодороки указал на ближайший магазин. Раз парниша - телепорт, то нет вопроса организовать удобство себе. У него полчаса. Он представил лицо Бакуго, которому, вероятно, снова придется ждать. Тодороки замялся, поднимая глаза на строгое святилище. Мысленно извинился. Он совершил обряд гороо - обошел храм несколько раз. Ступая медленно, несмело, он проходит по залитым камням и смотрит вперед, на тяжелую резную дверь. Внутри ведь тоже горит огонь? Он с трудом оттягивает створку - тело окутывает аромат, и горечь тает на языке. Оставил верхнюю одежду и обувь у входа, не смея издать ни единого лишнего звука. Сонм духов окружил его, пришедший на запахи свертка, который он вынул из внутреннего кармана. Проверил - бумага сухая. Первый шаг громыхнул. И прокатился вдоль храмовых стен, упал за спиной золотого Будды. Лик Наставника показался бесстрастным и чуждым. Равнодушным в своем божественном бытии. Тодороки поклонился и двинулся к алтарю, чтобы принести жертву. Как и всегда. Он тяжело опустился на колени перед величественной фигурой. Вынул благовония из свертка, поджег их кончиком мизинца и выставил перед золотыми коленями. Пламя быстро погасло, и дым двух тлеющих палочек вознесся спиралью под крышу. Возложил рядом несколько тонких цветочных нитей. Сквозь щели протиснулся порыв ветра и унес несколько лепестков с сияющих ладоней статуи. Влажные волосы всколыхнулись, он стряхнул их с глаз и запрокинул голову - в лицо ударил свет. Ослепнув на мгновение, он не стал отворачиваться и прятать стыдливых глаз. «Мне правда очень, очень жаль.» Колени опустились на холодный пол, и он начал тихо читать мантру. С каждым словом сильнее упирались в камень ладони, сложнее было держать ровным дыхание. Он напитывался не смирением, но гневом. Может, так им было суждено? Слова мантры заканчивались, и он ждал, когда же утихнет буря. Ненадолго, но немного времени. Еще немного времени. Он убийца и он герой. Вдохнул глубоко, выдохнул медленно. После молебна становится легче. Спас бы кто его самого? Он приходит сюда читать сакральные звуки, чей смысл не понимал разумом, но чувствовал всем своим существом. Уходит отсюда, чтобы вернуться к земной миссии, вновь принимая имя и честь, долг и заботы. Но в этом месте все сущее преображается, пронизанное золотыми нитями, и нити эти тянутся в обыденность, преображая и ее. Мелькнул огонек справа, обдав потоком воздуха соленое лицо. Тодороки развернулся в сторону вспышки, огляделся. Он поднялся, поклонился, спрятав пустой сверток в карман, пробежался глазами по темному помещению. Опасность ли? По углам рассыпались искорки. Мерный стук капель по крыше заглушил все остальные звуки, отчего шаги снаружи стали почти бесшумными. Он слышал нечто явное, угрожающее. Что-то следившее за ним через маленькие окна. В груди зашевелилась тревога, будто нечто испытывает его на веру. По ту сторону стен рисовались уродливые лица врагов, которые пришли с жаждой обрушить все, скомкать и выбросить пеплом. Да неужели его же собственными руками? Тодороки двинулся вдоль храмовых стен, приподнимая рукава, готовый к возможной атаке. Он все еще избегал поворачиваться к золотому Наставнику спиной, но осматривал тени с рвением, присущим человеку, что защищал родовой дом. Тело его стремительно нагревалось. На периферии мелькали огоньки. Необходимо видеть, знать, столкнуться лицом к лицу. Он обошел храм по полукругу, туда и обратно, обратно и снова к алтарю. Пусто. По ушам резанул длинный скрип отворяющейся двери. Он нырнул в тень. В маленькую щель прошла тонкая фигура. Судя по походке, молодой человек. Тодороки слышал, как тот отряхнулся и разделся. И этот человек знает, что не один здесь. Там висит еще одна куртка. Он неспешно прошел к центру залы - вид на него наконец открылся. Парень огляделся, заложив руки за спину, прошелся вокруг, будто высматривая нечто, и внезапно уселся прямо у ног Будды. Чуть ближе, чем сидел Тодороки. Он присмотрелся к парню. Отточенный шаг, плавный. Тодороки проскользнул ближе к выходу, чтобы скрыться за другой колонной, и поморщился: молодой человек придвинулся еще - уложил голову на голень золотого Наставника, уперевшись в нее подбородком. Ладно, верования у каждого свои... Решил собраться и как можно быстрее удалиться. Дела он уже закончил. Перешагнул лужу у входа, протянул руку к вещам... - Будьте аккуратны, там вода. - парень резко отпрянул от статуи, обернувшись. - Простите, господин, я вам помешал. Не уходите только, я думал, что один. - Ваши ритуалы меня не касаются. И вы меня извините. - он накинул куртку и вылетел наружу, обнаруженный. Вслед раздалось поспешное «постойте!», но он притворился, что уже не слышит. «Неудобно.» Да, крайне неудобно. Белый шум, окружавший разум его, остался за дверьми храма - звуки вернулись. Что-то трепещет осторожно под сердцем, что-то обжигающе яркое и стыдное. Стыдно. Это мог быть враг. Это, может быть, он сам не может оставить долги неоплаченными. Путь обратно показался дольше, чем наверх. Позвонил телепорту, обозначил, что освободился. Они назначили встречу у той же храмовой лестницы, откуда он только что сошел. Телепорт, судя по всему, подробно знает географию. Это хорошо. Тодороки оперся на перила спиной и подставил лицо дождю. Несколько минут прошло, и краем глаза он подметил движение. И отвернулся. Конечно, долгожданный телепорт бежал вниз по ступенькам, подозрительно похожий на «обожателя Будды». Иначе и быть не могло. Тодороки дождался, пока парень сам приблизится, будто бы не замечая его. - Доброго дня, капитан. Тон его прозвучал неожиданно. Тодороки выпрямился и подал руку, определившийся, что беседовать об этом они не будут. - И вам доброго дня господин Ханчино. - он кивнул, парень поклонился в ответ. - У вас были вопросы по поводу моей силы. - Да, вам нравится дождь? - Вполне. - Ханчино не смутился. - Тогда пройдемся. Они завернули на тротуар, и Тодороки начал опрос. - Насколько сильны могут быть электромагнитные импульсы с вашей техникой? - он не повернулся. - Все ли техники испускают ЭМИ? Парень закинул влажные волосы назад и уточнил, бросив на него взгляд. - Для чего именно используется телепортация, конкретнее опишите. - Перемещение большого количества людей. От восьмидесяти. Есть ограничения по радиусу? - Это серьезные числа, очень серьезные. - начал Ханчино, устремивши взгляд в сторону города. - Насчет первого вопроса могу сказать, что их мощность варьируется, а значит на восемьдесят... - он задумался. - И расстояние тоже варьируется. Вам физику надо объяснять? Давай через физику попробуем, если вы не хотите раскрывать подробности. - Мне сегодня уже объясняли физику. - он откликнулся сухо. - Давайте попробуем. - Во всем пространстве постоянно появляются «кротовые норы» - так работаю лично я, и ваш подозреваемый, думаю, - тоже. И энергия тратится на их расширение и удержание. - он зажестикулировал схематично, изображая процесс. - Проще всего выловить их на тропосферном проходе, открытом пути радиосигнала в атмосфере. Если это большие расстояния, особенно. Ханчино осмотрелся в поисках чего-то, что натолкнет на правильные слова. - И что в итоге? - Тодороки не слишком волновали «расширение и удержание». - В этом случае мощность 50-100 Ватт на квадратный метр будет достаточной. Расстояние не очень важно, важно направление. И если это проход, как я думаю, то он будет на Окинаву. В ту сторону. - Продолжайте. - Тодороки достал телефон и начал записывать. Он отдал его коллеге, чтобы тот диктовал прямо в динамик, а сам слушал, прикусив щеку. - В сторону Окинавы. Почему? - Его использовали еще триста лет назад. Проход работает лучше, когда на земле холодно, а на высоте тепло. Мы ведь наладили климат? Стало в среднем на пять градусов холоднее. Его удобно использовать. - То есть мы смотрим район отсюда до Окинавы... - От крайней точки теракта, от Фукусимы. Да, верно. - Есть причины, почему именно сейчас? - он наклонил голову, заглядывая Ханчино в глаза. Тот облизнул губы и помолчал. - У них по идее должны быть сложности с направлением. Не знаю я, почему именно сейчас. Но у террористов есть техника, капитан. И отличный спец. - Ладно, спасибо. Другие техники? Направление мы выяснили. - Радиус десять-двенадцать километров? Обычная телевышка. И то, человек даже ростом, как мы, с трудом передаст сигнал. - Мы оба среднего роста. - Тодороки моргнул. Он поймал себя на мысли, что больно увлекся догадками, и растерялся, когда их перебила эта фраза. - Давайте только по делу. - Не сказал бы... В общем, этим людям нужно было сюда прямо таки приехать. А они не приезжали. - Вы сын Ханчино? Полковника Рантару Ханчино. - Да, я наслышан о расследовании. Рад поучаствовать. - он кивнул, сдержанно улыбнувшись. - Объясняет осведомленность. Спасибо. Могу при дальнейших вопросах обращаться к вам? - Да, можете связаться лично или через запрос в академию. Будет лучше через академию, мне стаж пойдет. Они остановились, парень вернул телефон Тодороки, и тот засунул руки в промокшие карманы. - Позволите личный вопрос? - что-то не давало ему покоя. - Задавайте, капитан. - Ханчино чинно вскинул подбородок, сложив руки за спиной. - Вы всего на третьем курсе. Откуда познания? - Не скажу, что вопрос личный. Полковник готовил меня к этому с детства, поэтому у меня достаточный опыт. Тодороки прищурился, рассмотрев его непроницаемое лицо, вскоре отвел взгляд и кивнул. - Можете идти, с вами свяжусь либо я, либо коллеги. И ушел в обратную сторону, на встречу с Бакуго. Нужно запросить еще «находки» по больнице и подставным фирмам. Их уже накрыли, осталось найти пару нужных людей и связать это воедино. Стоит двинуться на юг. Ханчино исчез тут же, мелькнув в зеленоватой дымке. У Тодороки чуть зазвенело в ушах. Они списались с Бакуго и уже через пятнадцать минут встретились на месте, где разошлись. Друг стоял под обливающейся крышей здания - маленького магазинчика ритуальных товаров. Тодороки немного поднял температуру, чтобы быстрее согреться, почему-то интуитивно не вышло. Одежда стала менее неприятной. - Ты хочешь тренироваться под дождем, чтобы научиться справляться с недостатком концентрированного нитроглицерина? Бакуго скептически поморщился. - Ты заработался, идем уже. Побежали, охренеть от холода можно. Тренировка прошла успешно.

***

По возвращении домой Бакуго сразу отправился в ванную, чтобы смыть с себя холод, от которого тряслись кости: он промок насквозь, и даже жар боя не смог в этом помочь. Какое-то время он просидел на краю ваны, опустив в кипяток стопы, рассматривая блики на поверхности воды. Забился, видно, слив. Не отложив дела, он быстро достал необходимые инструменты и вычистил трубу тонкой и длинной щеточкой. Чудесное вышло зрелище. Зато теперь вода... Некоторое время он отсиживался в горячем душе, заставив себя встать, как только тело достаточно нагрелось. Греться излишне означало бы очередное посещение клиники и бесконечное количество жалоб, беспокойств, бумаг и беспредельного занудства. Иногда шрам зудел, как память. Одежда, включая костюмы, высушивалась Тодороки на балконе, где было удобнее всего после проветрить. Он педантично развесил вещи, изъяв из кармана бумажный пакет, в котором всегда носил благовония. Солнце пересекало полуденную точку, низкую над горизонтом. Время близится к зиме. Выложил на подоконник справку, упакованную в файлик. Дорого, но удобно иметь дома принтер. Завтра к делам. Тело совсем восстановилось, раз вместо пробежки выдержало бой с Бакуго. За эти дни в ликвидации последствий теракта Тодороки участвовал лишь косвенно, отправляя деньги и гуманитарную помощь в фонды. Он признавал, что не мог наблюдать за страданиями с расстояния протянутой руки, ну а собственной зарплаты ему хватило бы на три, а то и четыре месяца. Им просто платили много, а тратил он мало. Фонд Мидории здорово обрадовался десяти миллионам йен. Все дело в экономическом кризисе. Страна не может оправиться от войны, берет долги, направляет силы в восстановление и милитаризацию и уже как четыре года устанавливает новую государственную идеологию. Но разрушенные заводы и фабрики, плотины и электростанции не могут обеспечить население нужными ресурсами: жильем, электричеством, едой. А вот ему, Тодороки, определили субсидию на покупку жилья. Как ветерану войны. Он чувствовал несправедливость. И все, чем он может помочь людям, это жечь никому не нужные лучинки. Глупость! Благо, на эту мысль пришелся костюм друга, а не куртка. Брезент не устоял бы. Ему не хотелось слепо ставить щит, надеясь на упорство других сердец. Ему хотелось давить собственным. Но сегодня тихий день. Очередной траурный, но достаточно тихий, чтобы знать, что от массового насилия никто не погибнет.

***

Кухонька за балконом была сумрачна и прохладна, но тепло ее светится в воздухе. Кажется, что сухие лучи солнца только подчеркивают аккуратность, заботливость каждой тарелочки, шкафа, скатерти. Эта кухня заботится о своих людях. К тому времени Бакуго насухо вытерся чистым, будто накрахмаленным полотенцем, и вышел из ванной в облачке пара. - Тодороки, сходи, наделай нам льда. - Тебе нужно для чего? - слова слегка путались, он не успел быстро переключиться. - Просто иди и сделай! - Бакуго рявкнул приказным тоном и загремел кастрюлями в ящичке. - Изу сегодня с важных дел, так что к вечеру сделаю мороженое. - Дай мне миску. Что-то докупить нужно? - Тодороки уже приготовился одеваться на улицу. - Кубиками, шариками или как-то еще? Какого размера? Плотность? - Шарики и крошка. Примерно так. - Бакуго на пальцах показал нужный ему диаметр. - Обычный лед. Учись уже догадываться сам, идиот... Бакуго выставил на стол глубокую железную чашу, и Тодороки быстро набросал туда округлые куски льда, посыпав их мелким снежком. - Сходи в ванную. - Как раз собирался. Что, опять запах? - Да нет же. Там плесень заводится, если не сушить. Раз сидишь тут, то пользу приноси. - чуть Тодороки вышел послушно, друг добавил громче. - Глыбу свою в вану положи! В ванной и правда было достаточно влажно, но пар еще не успел осесть на стены. Он легко сформировал небольшой куб плотного льда, чтобы поставить его на дно. Выглянул из двери и неразборчиво спросил о чем-то, перекрикивая музыку, включенную Бакуго. - Оставь лед там! - друг ответил через несколько мгновений, не расслышав вопроса вовсе. Просто предугадал. После того Тодороки вернулся на кухню. - Что-то в магазине нужно? Прибраться? Скажи, если помощь нужна. - Займись своими делами, не мельтеши здесь. Изуку звонил, сказал, что нашел для тебя возможных друзей террористов. - Спасибо. Он говорил что-нибудь про их имена? - Он все выслал тебе. - бросил он за спину. - Они будут готовы, когда позвонишь и вызовешь. - Тогда я пока съезжу к семье. Спасибо.

***

Он недолго колебался над эти решением и в итоге выбрал не думать. Есть дело важнее капризов. Хотел выглядеть здоровым, как обычно, сильным, как обычно, опорой, как обычно. Выздороветь окончательно. Запах вчерашней одежды выветрился почти полностью, но его шлейф вызывал резкое желание выйти на улицу. Ну, так Тодороки быстро-быстро сходил в душ и собрался. Как обычно, под одежду надел костюм, к счастью, есть запасной, и начищенные белые ботинки. Взял рюкзак. По-зимнему влажный подъезд был тихим, серым, отличался от солнечных сумерек снаружи. Точно, тетрадочка-дневник... Он обязательно запишет туда что-нибудь, когда вернется. Или же по пути, пока будет ехать. А чтобы доехать отсюда до родительского дома ему потребуется полчаса. Солнце к тому времени еще будет висеть между домами. Старая куртка давно выгорела и посерела. Он не видел смысла в том, чтобы менять что-либо, пока оно выполняет свои функции. А эту куртку ценил особенно: она выполняло и функцию особенную. В ней было тепло. Нет, он мог бы ходить по снегу босиком и нырять в льдинки. Здесь было дело вовсе не в отношении к погоде и совсем не в бережливости. По движению солнца он судит, сколько времени осталось до того, как стемнеет. Небо алеет, розовеет и протягивает тонкие ледяные нити к северу. Глаза сами ищут силуэты, они мерещатся в окнах, на крышах, за спиной, а ему неспокойно. Тело-орудие просится сорваться на бег, чтобы выполнить главную функцию, и он бежит, изгоняя тревогу и гнев, шепчущий под ухом. До станции пара километров. За них он обнаруживает восемь распушившихся и теплых кошек, тридцать две черные машины, семнадцать птиц с гладкими телами, низко летящих, и двадцать две девушки с розовыми шарфами. Нынче они в моде. Сегодня двадцать второе ноября. Еще сорок один день тлеть благовониям. Он добежал до станции незадолго до отправления поезда. Состав ворвался с нарастающим гулом и зазвенел по рельсам тяжелыми колесами. Небольшое множество людей нырнули в закоптившиеся двери и прошли в светлые вагоны. Тодороки остался у дверей, чтобы понаблюдать. Он слышал, что дорога до его дома красива и живописна, и уточнял у Мидории, в чем же тот видит красоту. Так и учился искать эти объекты: деревца - он не знал, какие именно; облака, - он не знал, какие именно, ведь они извечно менялись; тени на холмах - вполне известные в определенную минуту при определенной погоде. Жаль, что Тодороки не знал, какие тени ложаться в эту минуту. Он не помнил, чтобы за два года, как задумался об этом, ездил домой в такой день и час. Был готов наблюдать. Вот жужжит лампа, двери размыкаются и смыкаются, вновь заходят новые люди. У них разные выражения лиц, но преобладает смурное, уставшее. Или это отражение спокойствия? Может, печаль или злость? Он не был уверен. Через мутноватое стекло сыпятся розовые лучи. В узком коридорчике меж вагонами давно завис запах масла и резины, на каждой станции разбавляемый холодным запахом уходящей осени. «Это не все!» - вопит она вслед поезду. Ехать еще двенадцать минут. Пассажиры в вагоне сонные и спокойные. Он выходит на станции и щурится от ветра, врезавшегося в лицо. Глаза не справлялись с увлажнением из-за ожогов роговицы Он привык к постоянному слезотечению, но жжение раздражало.

***

Раздается звонок. - Отец, я уже приехал... - голос в трубке не стал слушать. Он называет адрес и высылает геолокацию. - Предположительно планируется теракт, детектируемая группа... - Тодороки уже взмыл в воздух и устремился по прямой к назначенному месту. Так быстрее. Голос рассказывает нужную информацию. Высылает план здания. Тодороки холодеет и ускоряется изо всех сил. - За тобой отправлен один из героев, телепорт. Береги себя. Звонок сбрасывается. Так вот по каким делам уехал Мидория... Он влетел в воздушную дыру и скрылся. 14:11. Грохот взорвался очередью прямо над ухом, и ее нескончаемый лепет шарахнулся в стеклянный балкон. Тодороки огляделся, не сбавляя скорость, и пыхнул ревущим пламенем внутрь темной прострелянной комнаты. Товарищ прикрыл. Не успевает, не успевает! Выше! Он врезал ледяным потоком по широкому окну, и коллеги вступили в недолгий бой под вой обожженных людей. Нырнул следом за ними. 14:13 Вход! Под рваные, длинные всхлипывания автоматных очередей он разогнался и двумя ударами вынес тяжелую дверь в зал. Вспышка. Ответный залп из гранатомета. От прямого попадания укрыла стена, куда он закатился мгновением раньше. Снаряд вылетел в выбитые окна. Сразу же загремели с крыши снайперы, и хаотичный бой террористов за жизнь длится бесконечные секунды. Пули летят мимо и мимо - смерть ласкает. На нижнем этаже, будто в лихорадке, обезумевшие взрывы десятка гранат окропили чугуном стены. Пыль и холод. Он лежал у стены, пока коллеги обстреливали врага. На мгновение мелькнул страх задохнуться. Бой закончился несколькими бронированными трупами террористов. Таких в плен не берут. Почему разместились прямо под стеклянным балконом? 14:16 Тихо. Только внизу ухают снаряды. Какие беспокойные. Область за спиной зачищена. Отряд скопился с обеих сторон от побитой арки двери и замер. Тихо. 14:18 Осел бетон на пол. Время пошло медленнее. Позволение заботливо: «Чисто!» Там люди. Снаружи завесы Энгла, иллюзорного коллеги, люди не видят и не слышат ничего, что происходит внутри. Гранатомет на слишком малом расстоянии... Нас там ждали. Заждались, наверное? - Апельсин! - отозвался голос Мидории. Это их пароль. Полусогнувшись, бойцы скользнули внутрь. - У нас все в порядке. Только меня ранили в ухо, пуля прошла наискось. Больше не стреляли. - Мидория поднялся с пола, снимая пиджак, и передал его бледной девушке за спиной. - Дай посмотрю. - Тодороки занялся заложниками, доверив оборону вооруженным людям. Снизу уже все затихло, лишь изредка кто-то из оставшихся в живых террористов пытался отстреливаться. Против Фе это не сработает. Он сам живой пулемет. - Ничего, скоро выведем вас. - один из укутанных бойцов шмыгнул носом. Пыль, видно. - Скоро там Шейджи вызовете, а? - Как только, так сразу! Снизу еще не пришел положительный ответ. - отозвался еще один. Связист, видно. Ребята рассредоточились по залу, а часть ушла сторожить лестницу справа. Тодороки остался в зале с бывшими заложниками. Что-то не то. - Доложите, пожалуйста, обстановку. - он шикнул в передатчик, обращаясь к координаторам снаружи. В ухе болезненно заурчало. Мужчина лаконично обрисовал ситуацию. Группа Фе еще не прорвалась. - Шото, телепорт временно вышел из строя. Скоро оправится. Наблюдение. Применение силы на поражение разрешено, но предпочтительнее арест. Приоритет на дипломатов. - Принято. Ждал дальнейших указаний, осматривая одновременно людей, потолок и окна. В то же время одно отделение хищно рыщет по зданию, а иное также мониторит небо. Пахнет пороховой дымкой, духотой и влажной пылью. Без маски дышать невозможно. Несколько метров - и трупы, обожженные. Еще теплые под бронежилетами. Зимняя форма хорошо держит температуру. Ожидание уже зудит и скрежещет меж пальцами. Его передернуло от омерзения. Он чувствовал, как пыль лезет в рукава, под воротник, в волосы, липнет на маске и сыпется в сапоги. Неудобно... Заморозил окна на крыше. Сверху что-то звонко разбилось. Вероятно, стекло. В это же мгновение нечто раскатисто ухнуло и по крыше покатилось что-то мягкое и тяжелое. Люди вздрогнули и стали прозрачнее. Нечто ухнуло еще раз. Тихо. Снайперы. - Ты помнишь, откуда прилетела пуля, Мидория? - Тодороки вернулся к другу, определивший причину своего беспокойства. - Злодеи зашли с главного входа и оттуда же прилетел выстрел. Целились явно в меня. Тоже находишь это странным? - Зря мы его убили. - он развернулся к стене, оглядевши ее, шаря руками по полу. Как здесь воняет. Гильза, гильза, гильза... вот! Отмычкой он поддел глубоко засевшую в стене пулю. Она упала ему на ладонь. - Что там, Тодороки? - но он проигнорировал вопрос Мидории. Тот все понял. Это передатчик снова шикнул. - Ждите вертушку, готовьтесь к эвакуации. Сразу, как возьмем под контроль здание, выводите людей на балкон. - Итто Ханчино связался напрямую, пуская эфир всей группе. - Принято. - Тодороки отошел подальше от людей. - Здесь что-то не то, может быть ловушка. - Уже все отсканили, в здании одни люди, сюрпризов не ожидается. - На нас натравили новичков, не опытных. Они отвлекают внимание. - Заметил, согласен. Двигаемся аккуратно, парни! - связь кончилась.

Люди, переместитесь, пожалуйста, в этот угол! Готовимся к эвакуации.

Тодороки сунул пулю в кармашек, одернул мешающую, как клеймо, винтовку и переморозил все стены и пол. Детонатор не сработает, если температура будет ниже его рабочих пределов. Холодно, влажно, душно так, что хочется выплюнуть горло. - Слушай, Тодороки, что за хрень вообще? - один из спецов, что вопрошал о скорейшем телепорте, подбежал поближе. - Чувство нехорошее у меня. От этого чувства его уже подташнивало, уже лихорадило, что на редкость раздражало Тодороки. - А у кого сейчас хорошее?.. - на его лице нелепо шевелится маска. Здесь ни у кого нет активной причуды, кроме охраны, спецназа и проникших террористов. Каждому присутствующему введен препарат, блокирующий применение, который есть в пулях спецгруппы. И снова. - Шото, ты нужен внизу. - Принято. Если бы он успел договорить фразу и закрыл рот, остался бы без слуха. Резкий хруст бетона хлопнул кратко, отбрасывая маленьких, безвольных людишек на пол. Никто не успел испугаться, как ослепли, оглохли и полностью оторвались в небытие. Может, кто-то вернется. Грохот всколыхнул тело и разорвал звук - само его существование - абсолютная тишина и до одури нестерпимая боль столкнулись в груди и шарахнули взрывом внутри тела. Тело содрогалось в потугах откашляться от крови, и о жизни свидетельствовал лишь ужас, нахлынувший спустя несколько секунд. Тодороки на мгновение заново научился думать и прижал маску к лицу. Он не мог встать, не мог думать или даже дышать, - не мог даже осознать, что всего этого не может. Он сжался, подтянувши под себя ноги, и извивался от рези в кишках и давления в голове. Несколько секунд серой темноты. Смог приподняться и встать на колени - научился дышать - его вырвало прямо в маску. Он сумел сорвать ее не сразу - захлебывался собственной рвотой, пока не снял, и его не накрыло второй судорогой. Эта излилась уже на руки. Откашлялся, и стало легче. Вернулись звуки. Глаза залило слезами, и вернулось зрение. Пришло осознание. - Все живы? - приложил свою маску другой стороной. Теперь можно дышать. Покрутил головой в поисках спрятавшихся людей. - Эй! Голоса откуда-то справа? Он скреб руками по полу, стараясь найти опору, но не мог удержаться. - Выходите через балкон! Выходите! Через! Крышу! Трясущиеся руки сдались - он перевернулся на спину и из последних сил выдал залп наверх. Его затошнило. Он перевернулся на бок, и снова... Снова что-то шарахнуло по уязвимому телу и ударило в легкие. Снова наступила тишина. Гул проник через кости, заполнил собой все возможное пространство, принимая взрывную волну, падающие глыбы стен, вопящих людей и прорванный пол, что обваливался на предыдущий этаж. Сейчас Тодороки на удивление оказался готов. Он выжал из себя последнюю волю, беспомощно скатываясь вниз вслед за куском крыши и стеклянной крошкой. Ледяная платформа удержала людей. Он снова оглох и ослеп. А после вновь пришла боль. Ему уже не было страшно - весь страх выгорел еще после первого хлопка и вышел вместе с рвотой. Теперь он надежно завален стеклом и превратился в одну кровоточащую рану и снаружи, и внутри. Может быть, удастся вернутся из небытия? Сердце больно било по голове, заливая лицо кровью. Это из уха течет. Нужно дышать и не умирать, моргать и не умирать, не шевелиться и не умирать. Он судорожно нахватался воздуха, и на несколько секунд все исчезло. И после снова стало страшно. В глазах дрожали одни и те же слова:

«Я не хочу умирать. Я не хочу умирать здесь!»

Боль нарастает - тело кричит, а жженые нервы мечут разряды по мышцам, умоляя, приказывая им сокращаться и двигаться, держать удар и держать тепло. Стало очень, очень жарко. Внезапно веки распахнулись сами собой. Укололи и другие:

«Хоть бы у мамы сердце выдержало. Фуюми, Фуюми, помоги мне, мама?»

Он снова закашлялся, снова желудок содрогнулся, но в нем больше ничего не было. Как и тогда, вспомнилось детство. Опереться на руки уже не вышло. Не выйдет повторить шоу. Тогда он попробовал подтянуть колени и встать на них. Тоже не вышло. Он снова расслабился и начал мучительно разгонять мутное сознание, которое упорно не поддавалось.

«Нет, я не увижу его... он уже не здесь, он на холмике, мама, помнишь?»

Рефлексы вспыхнули сами собой, когда тело вспомнило, что они существуют. Нужно не умереть от болевого шока. Нужно просто не умереть. Кашель сводит грудь, и воздух плюется кровью от каждого вдоха. Он вынул из подсумка препарат и поднял повыше, насколько сумел, чтобы под ее тяжестью игла сама влетела в бедро. К его счастью, адреналин сдерживал боль, и двигаться получалось. Игла промахнулась и мазнула по одежде. Он разжал ладонь, сбросил ампулку и полез за новой. Удача сегодня ласкова к нему. Он даже не ощутил укола. Менее больно не стало. Но теперь шансы пережить это выше. Что у нас здесь? Повреждения внутренних органов? Вероятно, не критичные6. Ноги? Пока не шевелятся. Руки? Все горит. Но переломы рук терпеть можно. Легкие полопались изнутри, пошли кровавой пеной. Дышать нужно. Слышно ли что? Даже слышно. Нужно еще обезболивающее. Что вколол первым? Непонятно... - Тодороки! - откуда-то сверху упал знакомый голос. Изуку, что ли? - Живой. - отхаркнул он в ответ. Дышать нечем. Как жутко несет от этой маски. - Я сейчас, подожди. - Мидория скрылся за краем пола, а чуть погодя сбросил вниз сумку. Там же показался и один из штурмовиков. - Ублюдки куда-то делись, мы сваливаем. Дождись эвакуации только. У нас тут черных херова туча! - выкрикнул укутанный парень. Его мутный силуэт двоился в глазах. Обвязав вокруг себя веревку, Мидория передал ее край спецу и закинул вперед ноги, чтобы перелезть на обломок пониже. Но ледяная корка предательски просвитела под подошвой, и с глухим стуком он скатился по развороченным бетонным плитам. Слишком быстро звук затих. Сдавленный стон раздался совсем рядом, но чуть-чуть повыше... - Деку, что там? - забеспокоилось сверху. - Я... - он сделал паузу и сорвался на крик. - Арматура! - Глубоко? - спец заматерился. - Ждите. Спустя несколько секунд Тодороки кое-как подморозил плиту под местом, куда мог провалиться друг. Той же минутой плита с треском разъехалась под яростное шипение Мидории, утянув его вниз на стальном крюке. Под навалившейся массой он вскрикнул раз и взвыл. Все таки, это был укол обезболивающего. - Держись, скоро приедут медики. - Тодороки рывком подвернул под живот колено и поднялся. Подполз к другу и оглядел. - Я в порядке! - Мидория заулыбался натужно. Выступили слезы. Он запел что-то нечленораздельное, подобное больше мычанию или вою, но радостными, пыльными губами. Посреди песни он запрокинул голову. - Прости! - Сейчас, сейчас... - Тодороки упал на грудь, освобождая руку, и пошарил в подсумке. - Нашел. Жалея извивающееся от боли тело, он поддел иглой остатки брюк и медленно - быстрее не выходило - вогнал ее под кожу. - Теперь ты не тоже умрешь от болевого шока. Я прижгу рану. Кровавая каша вместо бедра и колена блестит ярко-алой, горячей кровью, и прячется под бетонным пластом. - Держи, зажми в зубах. Он вытряхнул аптечку и всунул ее другу. Закусив язык, Тодороки поднес ладонь к обширной ране и вспыхнул на мгновение: тело Мидории застонало, вывернулось, встало дугой и ослабло. - Боже мой, как темно. Как стало темно, темно... - Не отключайся - держи глаза открытыми. - Брат, позаботься о маме. Он улыбнулся окровавленным черным ртом. - Ты здесь не погибнешь. Я обещаю. - пробормотал Тодороки, уткнувшись лицом в мокрый пол. Больше у него сил не было. - Вот я дурак, да? - Мидория попытался отдышаться. - Я не смог помочь. - Ты герой, тебе положено быть дураком. - Я вижу только одним глазом. Во втором чернота одна. - Я тоже. - Хорошо было бы умереть молодыми? - Ты бы так не сказал. В ответ Мидория промолчал. Тодороки его позвал. Нет ответа. Он протянул палец к нему и обжег побольнее. Нога Изуку дернулась. Живой. Обжег еще раз и повторял, чтобы тело его продолжало бороться. - Шото, Деку, отзовитесь! - прибыли медики. Шансы пережить это есть. Он помнил, как его подняли и вынесли, и как сдавленно ухали сверху винтовки, обороняющие эвакуацию. Бой приняли другие люди. Он помнил запах лекарств и машины, на которой их с Деку везли, и как ему вливали что-то в вену. Он запомнил, что ничего не ощутил, когда понял, что кожу уже прокололи. Тогда и отключился.