Стихи о Хиокуне

- Я надеюсь, ты используешь мнемозащиту. Тодороки ввалился в дверцу лаборатории и рухнул на стульчик, с визгом отъехавший по кафельному полу. - Что с тобой, что ты делаешь здесь? - Яойорозу дернула выключатель аппарата и подлетела к нему. - Сколько ты выпил? - Два тюбика. Не рассчитал. - он откинулся на спинку, вытащил из кармана четыре пакетика. - Это тебе на анализ. Она бросила их на стол. - Это мидазолам? С твоей печенью нельзя два! Как давно? - Двадцать минут назад. Отличная вещь. Защити и свои мозги... Она поспешила в коридор - лестница - комната. Достала антидот, физраствор, пакет для капельницы. Вернулась обратно. Вздохнула, поморщилась. - Посчитай мне. - она толкнула иглу в вену. Он послушался. - Постой, тебе нужно скорее сделать анализ. Она промолчала, дернулась к столу рассчитать дозировку. - Что по пуле? Там «Эри»? - он приподнял тяжелую голову. - А, знаешь, запиши все в мою тетрадь. - Какую тетрадь? Тодороки? В ответ она услышала прерывистое и шумное дыхание, приникла ухом к его лицу и запрокинула голову. Его начала бить крупная дрожь. Кое-как перехватив дергающееся предплечье, ввела раствор флумазенила. Она изо всех сил рванула вверх его тело, отпихнула ногой стул и уложила на пол. Схватила со стола марлю. Тридцать толчков под грудь - два выдоха. Через два цикла позвонила в скорую. Еще через два дыхание Тодороки стало ровнее, он сплюнул марлю. Яойорозу выругалась. Осела на колени. - Ты живучий. - вгляделась в его измученные морщинки. - Говори со мной. Что за тетрадь? - А что за тетрадь? - он резко вдохнул и отвернулся. - Спасибо. - Я дам тебе ампулы флумазенила... - она потерла лоб, поднимаясь. - Шприцы купи. Если будет подобное или нужно будет срочно остановить действие - вводи. Тебе надо в больницу. - Ты же оживила меня. Зачем? - Затем, что через час эффект кончится, и вернется прежний. Ты снова отключишься. - В куртке... Тетрадь. - его руки скользнули вниз по брезенту. - Сама, я не могу. Она еще раз осмотрела его, вынула тетрадь, пролистала ее. Села на стул, прикрыв рот ладонью. - Как часто ты говоришь «не могу»? - отрешенно проговорила она, пробегаясь по тексту. Нужно, чтобы он не замолкал. - Тодороки? - Иногда. Чаще по ночам. Я не считал. - А что считал? Яойорозу принялась лихорадочно изучать записи. На последней странице наметила дату. - Кошек. - он снова попытался подняться, но обессиленное тело приплавилось к волнистому, как ему казалось, кафелю. - Напиши по пуле. - Да-да, я уже... - приложила заранее написанный отчет. - Количество страниц считаешь? Тодороки? - Считал. Я забыл. - Тебе уже лучше, я схожу за лекарством. - она пошла на выход, но Тодороки остановил ее. - Я клянусь защитить твоих детей. Она замерла у двери, повернувшись к нему. Отвела глаза. - У меня нет детей. На него капнула жидкая тишина. Из последних сил он держал глаза открытыми, хватая ртом воздух, и думал о лампе над головой. Какая глупость - не рассчитал дозу лекарства. Не рассчитал. Здесь очень высокие потолки, так просторно. Здесь свежо, не душно. Здесь светло. - Какой нужен анализ того, что ты мне принес? - через несколько минут Яойорозу вернулась и выставила на стол коробочку. - Принимай по полтюбика мидазолама, не целый. Должно быть легче. А это... - она указала на флумазенил. - На твой вес нужна вся ампула. Я запишу тебе в тетрадь. - Пиши, спасибо. - Так какой нужен анализ? - Минералогический, по пыльце, следы химической обработки. - он добавил. - Краска. Все, что найдешь. - Будет готово к утру, я позвоню. Через десять минут Тодороки уже смог подняться. Забрал новое лекарство, поблагодарил подругу за помощь. План изменился. Что можно выяснить без мидазолама?

***

В целом, раз вояки-террористы и так знают о том, что в реестрах их биометрии нет, то можно заняться ими. Если, конечно, ему дали доступ. Лидеры группировки тоже в курсе, и их телепатам будет не над чем работать. Тодороки решился таки позвонить напрямую. Времени на капризы не было. Он выбрался из НИИ на пронизывающий ветер, рвущийся под одежду. Поискал глазами лавочку. Нырнул во дворы, добела сжимая телефон. Гудки. - Отец, здравствуй, это я. - Да, привет. Я ждал, когда же ты мне позвонишь. - звук голоса вскипел на динамике, и он отвел его в сторону. - Срочное? Я работаю. - Срочное. - повторил за ним. - Мне нужны списки военных и специалистов, погибших, пропавших, действующих. - Так вот что за вопрос... - на той стороне зашипел вздох. - Да, приезжай домой, все у меня. - Я тоже работаю. Отправить мне сможешь? Не настаивай, отец. - Это засекреченная информация - не для отправки по почте. - Тогда позже. Приеду позже. - Тебе нужно знать основы правил, Шото. Приезжай, расскажу тебе о процедурах. - Приеду. Спасибо. - он потер в кармане пулю. Отец попрощался, младший Тодороки сбросил трубку. Сначала можно встретиться с бывшими коллегами нынешних террористов, которых обнаружил Мидория еще перед терактом. Тодороки переговорил с двумя ответившими, и они условились на встречу. Зашел в аптеку по указанию подруги. Благо, то было воскресенье, и у обоих был выходной. Через полчаса все трое обустроились в общественном парке. Выбрали Готэмбу, где в свое время Тодороки стажировался у рейнджеров. Они представились по фамилиям и с доброжелательно попросили обращаться без звания. Как нуждающийся, он проставился, а сам пить отказался, сославшись на рабочее время. - Я не задержу вас надолго, господа. - начал он, сжав стакан воды. - Это отлично, вы говорили, что уже служите капитаном? Как так вышло? - Геройский курс - мне дали лейтенанта после войны. Потом стаж службы. - Да, много героев ушли в спецов... - Серый мужчина закивал, повернувшись к товарищу. - Ито, не молчите. Давайте познакомимся. Вышеупомянутый Рыжий Ито посмотрел будто бы сквозь обоих и примирительно поднял кружку с алкоголем. - Вы правы, я просто заработался. - он отпил совсем немного и незаметно огляделся. - Много молодых нынче. - Единственный нормальный заработок, все таки. - усмехнулся Серый, обращаясь к Тодороки. - Да и загоняют сюда жестко, да? - Да. - он ограничился простым ответом, дожидаясь, когда старшие товарищи наговорятся о юной крови. - Я больше на оружии специализируюсь, не на причудах. - бросил Рыжий, пряча руки на бедра. - Советую тоже, платят еще больше. - Так распространилось? - уточнил Тодороки. - Да, парень, ты просто не представляешь, какой оборот нелегальщины. - его взгляд застыл в пузырьках пива. - Я понял, что ты про террористов хотел спросить. - Все верно... Его осторожно остановил Серый. - Если вдруг мы кого-то узнаем, Тодороки, не говорите их семьям. - Разумеется. - он открыл на телефоне кадры с камер и положил на стол. - Листайте. Рыжий взял телефон в руки, поднес к глазам. Полистал. Щека его дернулась, он прикрыл глаза, попросил бумагу и карандаш. Написал два слова. И потом еще два. Через несколько фотографий - еще. - Все. Ямагути, прошу. - толкнул телефон по столу. - У них наши жесты. Это были наши. Серый Ямагути посверлил товарища взглядом. Он тоже просмотрел все девятнадцать снимков. Посидел, подумал, просмотрел заново. Написал имя, не выразивши на лице ничего определенного. Вернул. Ито искоса глянул в тетрадь. - Господа, вы имеете право знать, в чем дело. - Вам не положено раскрывать все причины. - прищурился Рыжий, отхлебнув еще пива. - Не нарушайте порядок. Я это слушать не буду. Он встал, кивнул на прощание. И ушел. Серый остался неподвижен, но весь будто сжался, вытянулся в длинную, толстую струну, навис над столиком. - А я бы послушал. - Их удалили из базы. Мне нужны были имена, чтобы подтвердить это. Я найду людей. - Вы уверены, что справитесь с таким врагом? - бросил он прямо. - Вам нужна очень серьезная крыша для таких заявлений. И к тому же ее полное отсутствие. - Я сделаю все, чтобы справиться. - Тодороки высказался в его глаза. - Мои замечания о блате и безбашенности вас, я смотрю, не смутили. - его заинтересованный взгляд скользнул от стакана к лицу. - У вас это есть? - Да. - Степень? - Настолько, насколько вы видите. - Тогда позвольте вопрос. В чем ваша причина? Тодороки помолчал, решительно онемевший. В чем причина?.. - Хорошо, что вы думаете над ответом. Я подожду, у меня еще осталось пиво. - тихо проговорил он, рассматривая кружку. Плечи кольнули иглы - он ощутил, как вновь начинает просачиваться сонливость, и страстно не захотел ее оставлять при себе. Не сейчас. - Я хочу спросить вас по делу. Серый поднял бровь. Кивнул. - Почему завербовали именно его? - Может быть, его просто украли? - он усмехнулся. - Мы не были больно близки, но я знаю, что он был дисциплинирован и отделен от семьи. - Подходящие качества. Мужчина помолчал, окинувши парк глазами, будто искал летучее воспоминание среди бегучих детей. Тодороки внезапно захотелось уйти. Ему показалось, что этот столик отрывается от асфальта-берега и стремительно рвется в колючую свинцовую траву. Он проследил за взглядом Ямагути - поймал цепко ларек с мороженным, и спустя несколько секунд они переглянулись. - Да, Тодороки. Да. Не будем говорить о тоскливом. Я тут припомнил кое-что. Из странностей - политические взгляды. Императорская партия, слышали? - Как о группировке. - В то время он пытался затащить туда меня и кое-кого из однокурсников. Активным был парнем. - Где вы учились, когда он пропал? - Здесь и учились, местная академия. После выпуска связь оборвалась, мне сказали, он только диплом поотправлял в разные войска, и все. - Я понял. - Тодороки записал детали на отдельном листе, подписавши годом выпуска. Серый заглянул в записи. - Это правильный, да. - Узнавал. Страхи, привычки? - Все, как у других. Умирать он не хотел. Семью хотел обеспечить, был падок на женщин. Так и вы, Тодороки. Чего вы хотите? - Меня им так не завербовать... - он не сразу сообразил подтекст. - Того же. И чтобы у меня больше не было работы. - Двусмысленно. - Ямагути зычно хохотнул, одобрительно кивая. - Отпуск всегда хорош. - Я не про отпуск. В целом. - он поблагодарил мужчину, вслед за ним поднял стакан и вслед за ним выпил до дна. Для чего - не сказать, чтобы понял. - И все таки, Тодороки. Я хочу знать, почему вы здесь. Это ведь не из-за имени отца? Надеюсь, что нет. Он долго смотрел в глаза старшего солдата, выискивая в них этот немой вопрос: «Ты нормальный, как я, или ты чудовище, как я?». - Я должен справиться. Не справлюсь - перестану быть человеком. Потому что я очень похож на них. Ямагути с удовлетворением моргнул, встал и отдал ему честь. - Это хорошая причина, капитан Тодороки. Удачи. - Спасибо, но на удачу я не полагаюсь. - он коротко приставил пальцы к виску. Так они и разошлись, ведомые каждый своим внезапно проснувшимся прошлым. Есть имена. Какая-никакая история. Это и есть история жизни? Он направился обратно к станции. Нужно было завернуть в ближайший туалет. Поторопился, насколько смог, спланировал мысленно укол, как сломает ампулу и как накачает кровь кулаком, чтобы игла влетела в вену быстро. Очередь. Трое. Двое. Скоро печень подаст знак. Один. Вот-вот, и... Он влетел в кабинку, дрожащими руками запер дверь, взял в зубы фонарик и принялся лихорадочно искать сосуд. Ампулка треснула по линии, он не с первого раза засунул внутрь иглу. Еще немного. Дверь с первого раза вылетела наружу. Ито. Солдат выволок ослабевшее тело на обозрение обалдевших людей, округлых и тонких, с застывшей буквой «О» во ртах. Тодороки попытался все-таки сделать укол, но мужчина вырвал из его рук шприц, переломил пополам и ударил в живот. Он не смог противиться и скривился в калачик. - Послушайте... - Нет, ублюдок, это ты слушай. - зарычал Рыжий, натягивая волосы. - Я дохрена торчков видел, и ты не имел даже шанса. - Это антидот. - Тодороки поднял на него глаза. - Посмотрите упаковку. - Потом разберемся. Женщина в желтом! Скорую вызовите! - прокричал он в толпу, отпуская его голову удариться о плитку. - Еще и в полиции. Да ну охренеть теперь можно... Врачи приехали не вовремя - он как раз слушал урчание какого-то аппарата позади. Наверное, с мороженным. Они перебили. - Мне уже лучше. Спасибо. - Тодороки перевел глаза на докторов. Они облепили его. - Сколько времени занимает восстановление? - Три часа, это примерно. Вы торопитесь? - откуда-то упала улыбка. - Тороплюсь. Голос, вырвавшийся изо рта, показался незнакомым. Несколько секунд он не мог понять, чей этот голос. - Нам нужно будет провести экспертизу. - от сладости звука его зубы свело. - Вы уже никуда не торопитесь. Он бросил взгляд на женщину в желтом, теребившую воротник рубашки. Острые бровки ее вздернулись, горькие глаза подкрались по плитке маленькими шажками: «Извини». Тодороки принял беззвучное раскаяние длинным морганием. Он внезапно понял, что она пыталась спасти его жизнь. Репутацию же спасти уже будет сложнее. - Расспрашивать вас имеет смысл? - рядом опустилась девушка в синем халате. - Это мидазолам, в ампуле флумазенил. У меня печеночная недостаточность на фоне приема «Ева-д» - экспериментальный регенератор для спецназа... - Так вы в спецназе? - ее глаза так же стали похожими на «О». - Еще что расскажете? - С собой рецепт на мидазолам. Это... от тревоги. Флумазенил - это страховка. Он объяснялся, как позволяло сознание, падающее в прорастающий мрак. Видел, как его кровь выкачали в пробирку с маркерами. Видел, как уносили в машину на мягкой вибрирующей ткани. И как поставили капельницу - видел. Он не солгал. Главное, чтобы тетрадочку-дневник не просмотрели. За нею он следил.

***

После оцепенения пришла скука, и ему захотелось хотя бы пройтись по палате. Вокруг вспыхивали то крики, то стоны, отчего тянуло спрятаться под подушкой. Его определили к наркоманам. Некоторые были привязаны к койкам. Отличный опыт для офицера. Он знал, что начальство уже в курсе. Отец тоже в курсе. Может быть, коллеги еще нет, но за слухами не станется. Имея рецепт - документ на разрешенный в стране препарат, - он останется в полиции. Нет оснований, это седативное. Но дело... Он помнит слишком многое из-за флумазенила. Тодороки присел на кровати, зажав ладонями визжащие виски. Да, отстранение. И обрушение репутации в публичном пространстве. Политику он имел, не лез в это болото. Теперь тем же лучше: как политическая фигура он слаб и немощен. Что можно сказать и про физическое состояние. Его подержали на аппаратах, и вот он может идти домой. Проверил вещи, вышел на улицу и встал посреди влажной и мерзлой улицы, совершенно не понимая, куда идти. Дома пялились оконцами, злыми и любопытными. Что-то наблюдало из теней и щелей, что-то выжидало следующего промаха. За появившейся проблемой можно и не заметить странностей, бурлящих вокруг. Выше или ниже этажом - неважно. Все могут быть обмануты, и у Тодороки в горле стоял кашель, происходящий именно из этого чувства. Поехал в управление - спасать должность. Из Готэмбы до Мусутафу полчаса пути. Цукаучи не было на месте, а коллеги вели себя, как обычно, но будто бы уже ощущали перемену в своем капитане. Уселся в холле, не стал подниматься в кабинет.       Он выточил шаг до идеала, но выглядел неуверенным.       Он отполировал взгляд, но выглядел растерянным.       Он научил себя говорить, но голос то и дело дрожал.       - Таким, ему казалось, он вошел сейчас в здание. Толку сидеть здесь и виноватыми глазами сверлить стены? Простого «простите, что подставил» мало. Он подорвался с диванчика, поторопился в больницу - собирать документы. Тодороки - еще пока капитан полиции Тодороки. Прошло лишь чуть больше недели. От пятницы до воскресенья - дни, сводящие с ума. Его мелко-мелко трясло. Нужно сдать кровь и волосы на анализ, взять справку о болезни печени, написать просьбу о прохождении комиссии и приложить к ней рецепты... Треклятый рецепт на флумазенил. Звонить подруге означает подставить ее. С чего-то нужно начинать. Он влетел в двери больницы вместе с ветром, плюющимся дождем в спину. - Доброго вечера, госпожа, я хотел бы сдать биоматериал... Женщина за стойкой регистрации любезно предоставила ему бумаги на подпись и терминал для оплаты. В очереди в процедурный он был вторым. Вернулся к стойке. - Что нужно сделать, чтобы получить выписку о диагнозе и истории болезни? - он наклонился к женщине через маленькую щель между столиком и стеклом. Она протянула ему лист и произнесла: «Пишите.» Заявление на имя главного врача. - Я могу дистанционно смотреть карту? - Да, для этого... Дальнейшего монолога он не слышал. Он застыл в той же позе, вперив прозрачный взгляд в перчатки. Перчатки на тетради женщины. За спиной снова распахнулась дверь, изрыгнула внутрь гудящие капли.

***

- Да. Повторите, пожалуйста. - криво улыбнулся, показывая телефон. - Я запишу. Женщина стала недовольна. Он спросил снова. - Еще мне нужно просмотреть журнал доступа в мою медкарту. С вашего компьютера можно? Тодороки поблагодарил своего создателя: кто-то позвал ее, оторвал от места, и она просто махнула рукой, убегая за врачами. Он будет надеяться, что пролезет в журнал не в счет чьей-то жизни. Несколько секунд изучал интерфейс. Пациенты, прикрепленные граждане, дела, дела... Его фамилия. Дата последнего посещения - сейчас, эта секунда. 16:58:22. Решил смотреть от 15 ноября. Он подрался с террористами - 15 ноября, и посещение, и изменение. Открытие больничного на две недели. Посещение одно. Документ отправляли в управление - утро 16 ноября, автоматическое посещение программой. Оправдано. Дальше... Он листнул страницу верх. Вот оно. Посещение 21 ноября в 21:01:19. Позднее, некрасивое... Адрес устройства? Есть адрес. Тодороки выглядел ту же ручку, которой писал, и записал всю информацию на ладони. И что было 22 ноября? Да-да, это есть. Сменилась запись о последнем посещении. 17:01:31. Записал название. Встал, оставил окно с медкартой открытым. Спросил у охранника, когда к стойке вернется женщина. Постоял, переминаясь с ноги на ногу. И ушел. Дальнейшие действия выстроились сами собой, подобно плитке под ногами или линии окон. Вот и частная клиника. Снова анализ, снова терминал. В Готэмбе у него тоже брали кровь. Подделать результаты трех анализов гораздо труднее. Осталось перегнать бюрократию и за полчаса успеть написать начальству рапорт с просьбой о прохождении военно-врачебной комиссии. Начальству какого ранга? Хоть и Министру обороны. Тодороки одернул себя и вернул невозмутимость. Сперва дело. В затылке зачесался гнев. Он обязан найти доказательства вмешательства террористов в их систему. Найдет владельца того устройства - перекопает охрану саммита на предмет связи. Это была их последняя ошибка. Перед расследованием нужно будет принять лекарство. По пути он намечал план.

***

Пока сознание в целости, нужно построить дорожку. Компьютер - хозяин. Его финансы, родственники, знакомые. Четыре имени - списки военнослужащих. Скорее всего, дела удалены, но могут быть засекречены. Их связи, родственники, знакомые. Они должны как-то связываться. Вряд ли радио, значит, интернет. Сайты, игры. Как можно «погибнуть» ради чьих-то интересов? Их вынудили. В один момент через все его существо прошел страх, спина инстинктивно вытянулась, и вновь - вдох не удается. Последняя мысль рассеялась и собралась по линии проводов, тянущейся в коробке автобусного стекла. Он схватился за поручень - тот раскалился - обжег рукав - он одернул руку и потянул воротник. Глаза зазвенели - вылетел на ближайшей остановке, пытаясь выжечь дурь из своей головы. Минута, и он наглотался сладкого воздуха. Огляделся, не сразу сообразив местоположение. Треклятый автобус. Потоптавшись на остановке, он решил приступить к пункту два. Раз отец зовет... Следующий транспорт уже вел его к опозданию. Ничего, напишет рапорт завтра.

***

Та же станция, такие же пышные ароматы опадающего тепла, что и перед терактом. Свистнул поезд, погромыхал дальше, и снова звонок по телефону. Сын приехал. Дом встретил началом снегопада. Значит, все будет хорошо. Он прошелся по преющим, высыхающим листьям до дома. Не сразу провернул ручку, не сразу переступил порог. Внутри держался теплый воздух, пахнущий специями и сухим деревом. У порога - обувь. Семейного ужина он не ждал. Поспешил найти отца, но наткнулся на маленькую белую кошечку. Поздоровался с ней. Долго смотрел в сторону кухни. - Здравствуй, мама, здравствуй, сестра. Позади них негромко «разговаривал» маленький телевизор, который когда-то стоял в гостиной. Женщины поприветствовали его и удалились на улицу по неизвестной причине. Он огляделся, растерянно вылавливая бегучее стремление. Нет, нужно найти отца. Слух его уловил слово. Новости по тв. Очередной теракт. Скрип половиц за стеной - хочется прибавить громкость и подойти поближе. Число «шестнадцать» гибнет и становится «восемнадцатью». Он оперся на спинку дивана. Фотографии. Синтетический голос женщины: «Еще двое пострадавших в террористическом акте ушли из жизни в больнице специального района Минато, Токио... По последним данным, погибшие являлись...» - У них есть имена. - пробормотал он невольно, протянувши руки подальше от себя. «... членами специального отряда, отправленного на предотвращение трагедии. На данный момент...» - У них есть имена. - Тодороки закрыл лицо ладонью. Нужно уходить. Есть дело. «... остальные члены отряда, в том числе бывшие герои: «номер пять» - Деку, и «номер два» - Шото, проходят лечение и возвращаются к службе...» Он поперхнулся густым воздухом. Может, это ошибка? Может, все не так было? Неужели они только вдвоем закрывали теракт? - Сынок?.. - в двери возникла тихая мама, обозначая свое присутствие легким стуком. - Все хорошо? Не нашлось ответа. Пальцы добела сжали спинку дивана. «...неизвестные проникли в зал проведения собраний в специальном районе Минато с целью...» Эфир оборвался. Экран резко погас. Он обернулся на маму. - Что с твоей рукой? Она подошла ближе, подхватывая его ладонь. Он отдернул ее, завел за бедро. - Ты... все слышала? Она помолчала, положила пульт обратно на столик. - Ты все слышала. Из гостиной донесся громкий зов отца. Раздражение стянуло кожу. Они проигнорировали просьбу. - Как их звали? - мама чувствовала ритуал. - Сугияма Сен и Мизутани Кано. Я вчера заходил к ним... Она перебила его, взяв за плечи, и развернула к себе. - В этом мире давно правит сила. Что-то изменить можно, только став сильнее всех. Он не ответил. Мама побелела. - Ты не обязан делать это. Но если сердце просит и болит, тогда ты должен делать так, как оно говорит. Тодороки выпрямился и поднял голову. Отец снова позвал. Мама отдернула руки. - Идем, Сёто. Он хочет тебя видеть. Полы заскрипели. - Отец, нужен твой доступ к серверу. У меня имена. - Рэй, выйди. Мне нужно поговорить с сыном. Младший Тодороки прикусил щеку. Отец отхлебнул чая, не повернувшись, вздохнул долго. Мама закрыла за собой дверь. - Никто, ни мать, ни сестра, не должны ни о чем знать. Побереги хотя бы их. Отец захлопнул ноутбук, за которым работал. Приказал сыну показаться на глаза. Тот послушался и встал напротив. - Разреши объяснить. - Разрешаю. - он бросил взгляд на него и снова приложился к чашке. - Капитан Тодороки. - Препарат блокирует телепатию. Подполковник Ито обнаружил меня с антидотом. - Обдолбанным с антидотом. Твоя карьера в заднице. Единственная причина, по которой ты еще служишь, - мы не хотим скандала. - Я... - Я не давал тебе право говорить. - Старатель взглянул в глаза сына, заставляя себя держать кружку на пальце. - Поговори с Цукаучи, он даст тебе форму заявления. Младший Тодороки промолчал. - Прикрывать твой глупый зад я не буду. Обещание выполню, а затем ты передашь мне все улики. Разрешаю ответить. - Я понял. Спасибо. - Как ты вообще мог попасться... - он звякнул чашкой о стол, расплескавши остывающий чай. - Невозможно глупо. - Попрошу тебя еще кое о чем. - язык с трудом выдавливал ровный тон. - Дай сыну полковника Ханчино доступ к спутникам. И к средствам радиоэлектронной борьбы. Отец махнул рукой, приглашая сесть. - Дальше - чтобы я не знал, что ты лезешь. - он развернул коляску к выходу. - Смотреть на тебя не хочу. Он глухо хлопнул дверью. Конечно, это справедливо. Сын опустился на подушку, уперевшись запястьями в край стола. За окном сыпятся листья. Странно им, наверное, падать. Решительно распахнул крышку - открытая вкладка. Имена-имена-имена. Первое по списку от Рыжего. Такого человека нет в базе. Фамилии хватило на двадцать четыре человека, но имени - ни на одного. Дело удалено. Мог уволиться, не пройдя первые экзамены. Рыжий ни черта не рассказал про парня. Его «пальцев» и глаз, скорее всего, нет и в полицейской базе. Следующий. Этого признали умершим восемь лет назад. Тело нашли в виде бурлящей газами зловонной каши. Конечно. Может, с именем Серого повезет. Где же ты, Каго Норио? Каго Норио, откуда ты? Тодороки показалась знакомой фамилия. Парень звучал, как гнилостная жижа. Хиокуна? Эта фамилия историческая для региона. Он записал рядом с именем. Каго Норио. Ты знаешь, что погиб в жерновах сельхоз машины? Она выплюнула тебя кровью и костной мукой. Рыжий ошибся, после выпуска ты сбежал на другой конец страны, и тебя не стали искать. Что с последним от Рыжего? Он выделился наградой во время учебы в академии. И после этого был признан пропашим без вести. Почему биометрия не бьется? Тодороки долистал до фотографий. Вытянул телефон на уровень ноутбука. Вгляделся в лица и хлопнул экран о стол. Лица другие. По его рукам прошлась дрожь, он схватил правую за предплечье. Враг силен настолько, что сменил им данные. Сменил мертвого на живого и живого на мертвого. Всем пропажам от восьми от двенадцати лет. Об этом нужно сообщить отцу в первую очередь. Он обязан знать, что в Министерстве много лет ложь, распространившаяся с самого верха. Во всяком случае, круг сузился. Пока есть доступ, нужно найти родственников, где они живут и работают. Тодороки отпил остывшего чая из отцовской кружки и поморщился. Вяжет язык. По мелкой дрожи в пальцах понял, насколько понадобится компьютерное знание. Без этого он чувствует себя испуганным мальчиком. Переписал имена родственников и всю информацию, имеющуюся здесь. Компании, предприятия и новые родственники. Он подхватил телефон - позвонила Яойорозу. Медленно опустил его обратно, заглушив звук. Придет, как сможет. Знать бы все сейчас, знать бы, в какую сторону идти. От Фукусимы до Окинавы. Хиокуна... Решил проверить телепортов. Вдруг тот самый ранее служил в японских войсках? За все время трое. Небольшой круг. Все дела красивые, тут и Ханчино красуется. Нет, иначе этого телепорта уже вычислили бы. Сын подхватил ноутбук, нашел отца в спальне. Услышал, как вернулись смеющиеся женщины. - Все готово. Мне... Вам нужно проверить связь с регионом Хиокуна. - он прикрыл за собой дверь, и комната погрузилась в дымчатый полумрак. - Садись, рассказывай. Дома безопасно. Старатель пригласил его к столу. Сын продемонстрировал фотографии с камер и с личных дел. Открыл тетрадь. - Различаются. Если финансовый след приведет туда, то это прямое доказательство. Помимо этого, пыльца и минералы в нитках, которые нашлись на месте телепортации. Они были в других? Отец не ответил, задал встречный вопрос, указывая на запись, очерченную кругом. - Почему твое имя фигурирует в уликах? - Террористы знали состав опергруппы на саммите. Того, что там буду я, они не учли, потому что не знали. Я должен был быть на больничном. - У нас завелся ублюдок, как я и думал... Старатель вздохнул, пролистал тетрадь. Долго смотрел на сына. - Давно были об этом мысли. Я так понимаю, что на твоей руке написаны данные устройства. Спрашивать, как достал, не буду. Запиши. - Далее - трафик этого устройства. Найдем, куда еще заходили с него. У нас есть контактные данные нескольких сообщников. - Я все это знаю. До чего додумался ты? Лицо сына лишилось различимого выражения, его глаза скользнули в тетрадь. - Все, что есть здесь. Следующий шаг я сделаю, когда приму лекарство. - То есть ты ничего не уяснил, да? О последствиях ты не знаешь? - Уяснил. Знаю. Их взгляды сцепились. - Отступись. Ублюдок знает о тебе. Тебя захотят убрать - ты вылетишь, и я не прикрою. - Мне не нужна твоя помощь. Мне нужно вырвать корень той гадины, которая убивает детей. - Ты слишком слаб, чтобы делать, что вздумается. - Ты дернешь поводок, и он порвется. Сын не отвел глаз. - Вставай, когда выставляешь претензии главе семьи. - Старатель неторопливо потянулся за бумагой. Он послушно поднялся и вытянулся по стойке. - Отсюда я не слышу, что ты говоришь. Когда нас взорвали, слух повредился. Встанешь, чтобы я слышал тебя? - Я хочу тебе лучшего, сын. - Отец. - он прищурился. - Оставь это. Ты сказал уже достаточно. Стоило прекратить. - Не притворяйся, я вижу, какой ты. Ты такой же, как я. - Я никогда не такой же, как ты. Тодороки собирался развернуться и удалиться с поля боя. Он чувствовал, как подрагивают кончики пальцев и как просится наружу ненавистный, ревущий стыд. - Ты всегда был похож на меня. - пробормотал Старатель. Он чувствовал, как улетают вперед поводья и как стали слабы руки, что их держали. - Я хочу, чтобы ты справился, сын. - Я справлюсь. Виски его объял необъяснимый и удивляющий ужас, на который ополчилось все тело: скрутился в ком язык, вытянулись по струне сухожилия, готовые принять удар и ответить. Да что за дрянь? Он продолжил: - Я вырос. Он словно бы ответил своим собственным органам, чтобы те отпустили. Отец, почти не моргая, наблюдал за собственным отражением в глазу сына. - Я знаю, поэтому держи планку. Не становись чудовищем, не опустись. И не попадайся. Сын поднял со стола тетрадь, бросив на отца взгляд. Хлестким звуком захлопнулась дверь.

***

На войне все справедливо. Нечестно, грязно, но справедливо. Чище всего боль и пламя, их можно было бы сравнять. Они предельно ясны и, чаще всего, они клокочут рядом, маются со скуки, пока не спустить их на новую жертву. Пока не придать им образ и цель. Пламя - это символ, боль - процесс. Клинок и его свист над ухом. Сердце и его любовь. Только для любви и битвы требуется минимум две стороны. Он только махнул матери и сестре на прощание. Сестра поспешила за ним и нагнала только за воротами, схватив его за руку. - Что случилось? - она с силой дернула его на себя. - Объясни мне. - Я тороплюсь. Работа. Она понизила голос, схватила его за плечи. - Я в курсе ситуации с мидазоламом. Помогу, как только смогу, и ты помоги себе. И мне тоже помоги, пожалуйста. Фуюми долго смотрела на него, он не мог шевельнуться. - Прости, сестра. - он неумело растопырил руки. Его остекленевшие глаза скользили по улыбчивому лицу. - Все в порядке, Шото. - она осторожно прильнула к его груди. - Тебе не обязательно называть меня по имени или обнимать, чтобы я знала, что ты заботишься. - Всегда буду. Он машинально обнял ее в ответ, задаваясь одним только вопросом. - Ты же не пойдешь за мной туда? - Ты же мне не позволишь даже приблизиться к опасности... Я не буду создавать неудобств своим присутсвием. - Мне проще одному. Спасибо. - он задумался. - Расскажи, что знаешь. Больше не лезь в это дело. - Не сейчас и не здесь. - Понял. Я не подставлю. Она отпустила его. - Ты только дай мне подсказку, и я постараюсь помочь. - Я обещал тебя не подставлять. - он посмотрел прямо в ее глаза, не меняясь в лице. Она поджала губы и медленно выдохнула. - Просто знай об этом. Удачи, брат. - Спасибо за доверие. Свяжемся, когда это кончится. Внезапно все стало предельно чистым и явным, будто он только и делал, что отворачивался. После окончания гражданской войны он отлежался в госпитале, и там что-то изменилось. Но мама учила его ухаживать за садом, но сестра с гордостью показывала ему свои вязаные платки, но брат впервые сыграл с ним в теннис, но отец... С отцом они впервые общались на равных. Ему казалось, что мир успокоился и начал крутиться по-новому, где не ожидается внезапный бой насмерть. Мелкие хулиганства, кражи, грабежи. Но вот то, к чему было приучено тело, не могло отпустить. И тогда что-то снова изменилось - вот он здесь, идет по каменной тропинке туда же, откуда убегал. К себе. Все по-старому черно-белое, и теперь это перестало быть проблемой.

***

Тодороки не стал перезванивать Яойорозу, а просто заглянул к ней домой. Для работы уже слишком поздно. Задержанный охранником-консьержем в холле, все таки решил позвонить. Некоторое время постоял прямо напротив мужчины, разглядывая его, отчего тот вскоре отчитал незваного гостя. Тодороки продолжал молча пилить его невидящим взглядом, и тот скрылся в глубине своей будки. - Антон, пропустите его, пожалуйста. - голос подруги звякнул по стенам подъезда еще прежде, чем она появилась. Она бросила на Тодороки недовольный взгляд и позвала подняться. Дверь за ними захлопнулась. Он остался на пороге, она ушла за отчетом. - Держи, и впредь постарайся приходить раньше. - с ее волос слетели капли. - Это хорошо, что все твое я дома храню. - До скольких? - Хотя бы до восьми. - она кивнула и расправила лицо. - Если больше ничего не нужно, я бы легла спать. Он замялся. - Ты знаешь, что с моей сестрой? - А что с ней, она здорова? - нахмурилась девушка, оперевшись на стену. - Здорова, думаю. - он помолчал и развернулся открыть дверь. - Спасибо. - Тодороки. Он остановился и обернулся через плечо. - Закрой дверь. Он послушался. - Я, возможно не могу спрашивать... - она нахмурилась, отводя глаза. - Если тебе не надо знать, то не отвечу. - Ты принес мне песок, откуда он взялся? Там просто так занятно выходит... - Расскажи, в чем «занятность». - Нужно беспокоиться за тебя? - Тебе беспокоиться не о чем. Они поглядели друг на друга с полминуты. - Он с пляжа на юго-востоке Хиокуны. Тебе некогда было бы ездить туда, так что он явно появился где-то здесь, и глаза у тебя красноватые. - Это отличный результат, спасибо. Я чем-нибудь отблагодарю тебя, обещаю. И он пробежался вниз по лестнице, подметив, какое от хлопка двери звучное эхо.

***

Хиокуна - знойная, зловонная пустошь. Каго был близок к ней, а Ублюдок, скорее всего, там родился. У Тодороки заскрежетали зубы. Он не может направить туда людей. Дальше айти-отдел и длительное изучение этого ремесла. Его не обрадовала данная перспектива. Нет страха. Слова «Убей, спаситель» врезались меж бровей, красиво примерились. Что нужно сделать, чтобы кровь растворила их? Что-то не дает покоя, что-то постоянно просится, а что-то блестит белым пятном в окне соседней высотки, и он не может различить прицела. Что-то требовательное и нежное, неподъемно объемное. То, чего не хватает в бюрократии и полиции, что пытается запереть и опорочить каждый человек, желавший этого когда-либо. Силу описали пороком, слабость нарекли благодетелью. Зверя обозначили меткой и костью, заклеймили зубы, вырвали когти - назвали это законом. Тодороки считал это правильным. Дерево, что сухо и жестко, - безжизненно, оно более расти не сможет - разорвет кору и погибнет от солнца. Дерево гибкое и мягкое облепит забор, проникнет корнями в щели - выживет. Жизненной силы в них поровну. Если гибкость и мягкость - это сила, то жесткость и твердость - слабость. Месяцы спокойной жизни он убеждал себя в этом, часами наблюдая за ростом бамбука. Только лишь ночные помутнения меняли местами понятия и возвращали обратно впитанный яд, усвоенный урок: жар, от которого кипит кровь, который оставляет печать на горячечных лбах, - это природа. Могущество, против которого убеждение бессильно. И это могущество проникало через все существо, определяло каждый шаг, каждое намерение, каждый цикл вдох-выдох-вдох...

Чистота.

Он помнил одну из таких ночей, когда задыхался комками грязи: - Ты дышишь - значит, еще жив. Иди! - Боже, спаси их! Оставь меня. Я не вернусь чистой душой. Мы ведь правы, да? - Удивляюсь, что ты всё ещё жив и на свободе. Как ты не кремировал какого-нибудь насильника? А педофил, которого зарезала двенадцатилетняя девочка? Как ты не успел сделать это самостоятельно? - Его посадили и забили в тюрьме. Слышишь, он наказан... - Избавь, ты сам не веришь в свои слова. Вот если бы он сгорел заживо на ее глазах или на глазах сокамерников... Или если бы им принесли на показ его обугленный вонючий труп? - Я работаю, чтобы спасти свое сердце от этого. - Оно не верит, и ты об этом знаешь. Они умирают, пока ты сидишь здесь и отдыхаешь. Очнись уже! - Нет, сейчас нет, это все ложь. Этой ночью никто не умрет. - Умрет. Встань и иди. Встань и иди! - Нет, ты мираж, ты просто кошмар, тебя нет. - Они страдают там! Встань и иди...

Ты лучше всех знаешь, как пахнет жженое мясо.

***

Тодороки нарочито медленно вошел, разложил по местам вещи, по-обыденному вошел в ванную. Выкрутил кран. С шипением брызнул кипяток, он прикусил щеку, но рук не одернул. Скоро остынет. В ранах забилась боль, укусила за пальцы, мазнула ядовитыми зубами по виску. Он не хотел смотреть на свои руки. Как странно - заживать за несколько дней. Его взгляд застыл на дымящейся струе и размылся. Упала бурая капля, скатилась неровной дорожкой в водоворот слива. Стянутая рана снова порвалась. Взгляд метнулся вниз, к бледному следу. Он поднял глаза на свое отражение. Вот кулак бьет зеркало. Он пошатнулся, опершись на край раковины. Следующий удар крошит осколки. Они сыпятся в воду и застревают в стертой коже. Еще один вбивает стекло в плоть, он давит сильнее и одергивает израненный кулак. Осматривает его, не способный разжать, и утирает окровавленные губы. Сплевывает откусанный кусочек щеки. Выдох со со свистом, вдох - не выходит. Он не может дышать и насильно растягивает грудь, запрокидывая голову. Звонок. Тело дергается рефлекторно, его ударила мелкая-мелкая дрожь, и он на мгновение поразился ознобу. Рука уже потянулась захлопнуть дверь и переждать, но он уже торопится ответить. Нужно было выбивать ноги. - Господин Тодороки? Это Ханчино Митсеру, телепорт. Вы оставляли номер... - Да, говорите по делу. Он, морщась, вытаскивал осколки. - Я не по работе. У нас в приют поступила девочка по имени Саито Аика, вы... Тодороки снова перебил. - Сколько? Куда? - Нет, я не об этом. У вас есть семья, жена? Хотели бы взять ее к себе? - на той стороне что-то звякнуло. Тодороки отвел телефон от уха. - Она оказалась сиротой. - Я понял. Приют в хорошем состоянии? - Терпимо, скажу честно. - Вышлю средства на содержание. Куда? - Записывайте. - господин Ханчино разочарованно выдохнул в трубку. - Не возьмете? - Нет, это... - он бросил взгляд на разбитый кулак. - Опасно. На меня охотятся. - Понял, если захотите прийти к детям, то вышлю вам адрес. Понадобится - звоните. Тодороки собирался было положить трубку, но Ханчино продолжил: - Я должен извиниться перед вами, капитан. Вы пострадали из-за меня. - В этом немного вашей вины. - выдохнул он раздраженно и шикнул, облив кожу антисептиком. - До свидания. Ханчино что-то брякнул в ответ, но Тодороки уже не услышал. Он до скрипа сжал-разжал кулак, бросил телефон на стол. Поглядел на него с полминуты. Разбрызгивая кровь и воду, удар впечатал экран в доску. Стол изошелся изогнутой трещиной. Тодороки вернулся к антисептику. Промыл скупыми каплями. Двадцать пятое ноября. Он зажег горькие благовония. Осталось 39 дней.