"Кое-что о нежности"

Ло Бинхэ не совсем демон. Но его жадность иногда даже превосходит их. Он привычно стоит на коленях и льёт слёзы. Выражение лица жалкое и невинное, насколько это только возможно. Овечья шкура ему отчаянно мала, она душит. Бинхэ всё равно укутывает в неё своего внутреннего зверя, желающего разорвать всё на куски и поглотить. Учитель – теперь муж – смотрит на него крайне устало, слова тихие, размеренные. Реагирует слишком спокойно, слишком терпеливо, будто успокаивает малое дитя. Он и относится к нему, как к капризному ребёнку. Ло Бинхэ думает, а не в этом ли причина? Может поэтому его жажда не исчезает. Только усиливается с каждым вздохом, словом, взглядом, брошенным супругом в его сторону. Потому что когда чужие тонкие пальцы мягко перебирают волосы, он чувствует отеческую нежность, но никак не страстную любовь? Учитель целует Бинхэ в лоб, в самую метку. Губы кажутся холодными. Он знает – тот отдал бы всё на свете, только бы их вечный спектакль наконец прекратился. Но Ло Бинхэ не собирается останавливаться. Ему нужны эти прикосновения, эти клятвы, даже если они так же пусты, как разбитая посуда. Эта потребность, кажется, выжжена в самих его костях. Он хочет внимания, времени... Всё, что муж способен ему предложить. Тяжело ли жить в браке с человеком, который почти ничего к тебе не испытывает? Если ты одержим – то да. К несчастью, Бинхэ именно такой. Он не совсем демон. И всё же, кажется, в его силах только разрушать. Учитель относится к нему с терпением и лаской. Ло Бинхэ своей неутомимой жаждой стирает даже это. Медленно. Почти незаметно. Сначала исчезает лёгкая улыбка, которой раньше встречали его шаги. Потом — привычка поправлять ему воротник, когда тот съезжает набок. Мягкий, чуть укоризненный взгляд, когда Бинхэ приносит приготовленные им лично пирожные в качестве извинений. Десерты всё ещё съедаются, но уже без прежнего восторга. Одних только сладостей не хватит, чтобы исправить то, что творится в их жизни сейчас. Тонкие пальцы всё ещё лежат в его волосах. Они перебирают пряди медленно, монотонно. Словно даже этот жест давно стал обязанностью. Ло Бинхэ подаётся вперёд и утыкается лбом в колени мужа. – Ты ведь не оставишь меня, правда? Вопрос звучит глухо даже для его собственных ушей. И глупо тоже. Он угрожал безопасности всего мира, только бы учитель был с ним. Променял ненависть каждого человека на земле в обмен на признание одного. – Нет, я не оставлю. Его всё равно не покидает ощущение, что он просто решил спастись от пожара в болоте. Тонкие пальцы мужа мягко утирают следы слёз. Иногда Бинхэ самому кажется, что он всё ещё тот жалкий мальчишка, которым когда-то был, слабый и беспомощный. До сих пор лежит где-то на дне выгребной ямы, не в силах – или не желая – подняться. Потому что Ло Бинхэ желает спасения свыше. Ждёт, чтобы учитель подал ему руку. Он поднимает голову, совсем немного, только чтобы были видны покрасневшие глаза и дрожащие губы: — Я правда стараюсь быть хорошим. Я пытаюсь, но!.. Это не правда. Бинхэ никогда не изменится и чётко это понимает. Однако его милый муж? Кажется, этот факт пока не осознает. – Пожалуйста, ты мне нужен... – Я знаю. Я здесь. Он опускает взгляд, подчиняясь лёгким прикосновениям, и прикусывает губу. Давно известно, что учитель не любит его так, как Ло Бинхэ того хочет. Может быть, так никогда и не сможет открыть ему своё сердце. Что ж, пусть как. И всё же, его муж не умеет бросать тех, кто плачет перед ним. Не может отталкивать тех, кто выглядит сломанным, не разрешает себе больше быть жестоким. Он ни за что не оставит его. И это самое главное. — Я постараюсь быть лучше… Пальцы в волосах слегка сжимаются. Учитель ничего не отвечает, но и руку убрать не спешит. Этого достаточно. Пока что. Ло Бинхэ закрывает глаза. Пока муж гладит его по голове, пока тихо говорит, что не оставит. Смотрит прямо на него, с этой усталой, мягкой жалостью – он может терпеть. Жить на крохах чужой доброты, жадно ловя каждое мгновение, как жаждущий ловит пересохшими губами капли воды. Овечья шкура по-прежнему душит, с каждым днём всё сильнее. Иногда ему кажется, что она скоро треснет. Но если эта ложь, бесконечная игра, единственное, что держит учителя рядом, то Бинхэ продолжит играть. Как бы сильно тот не желал простого покоя. Он ещё долго не поднимает головы. Слушает чужое размеренное дыхание, ощущает прикосновения отчего-то замёрзших ладоней. Запоминает каждую мелочь. На губах сама собой появляется улыбка. Маленькая, хитрая, едва ли не ребяческая. И в то же время в ней есть что-то голодное. Ло Бинхэ всегда был жадным. До смешного жадным. А учитель кажется слишком мягким, чтобы как следует его проучить. И это при том, что он единственный человек, который на самом деле способен причинить ему боль. – Муж... Он наклоняется и целует его. Бинхэ вкладывает в это действие всю страсть, на какую только способен. Будто в самом деле способен компенсировать холодность, которой его награждает супруг. – Я люблю тебя. Учитель ничего не отвечает. Но Ло Бинхэ всё равно улыбается, старательно смаргивая слёзы с ресниц. Ничего страшного. Его одержимости хватит на двоих. Её должно хватить.