цветущая поляна

всем доброго утра/ночи/дня сгущалась тьма над бездною, померкли голоса, нам только лишь возмездие подарит чудеса, борясь против сознания, он видел свет вдали, в томленьях и страданиях тянулись его дни, но, помня свое звание, глядит он на часы - увяло процветание, а вместе с ним - и мы, кинжала цвет холодный поблескивал в тени, их больше нет, и вроде, не будет и любви, полянка расстилалась ковром из диких трав, он ждет, не обрываясь, чуть голову подняв и только показалась та шляпка впереди, он встал, поправил пряжку, ты только погляди: один стоит весь бледный, с клинком наперевес, а друг? а друг последний, кто видит этот лес, тихонько ветер хладный летает средь ветвей, а он глядит, отрадный, в глаза, что всех милей озноб прошел по телу, но, сделав шаг вперед, принЯлся он за дело: кинжал свой достает, Азỳр, не слыша лести, среди цветов простых, не знал о слове мести и не видал таких, а травы все шептали, склоняясь до земли: "тебя уже предали, спасайся, уходи" но тот все улыбался, держа в руках букет, он верности предался - и в этом весь сюжет звеня в тиши дубравы, кинжал все разрешил: а все лишь ради славы, упал тот, кто был мил, клинок вдруг озарился кровавым цветом грез, вот ветер заклубился, потом и шляпку снес, а Тайм стоит, не дышит, среди помятых трав и сам себя не слышит, кинжал рукой зажав, и взгляд его метнулся к букету, что как раз, кровавым обернулся - весь приуныл, погас вот неба синь затихла, все травы вместе с ней и шляпка поутихла, лежа у тех камней, ему послышались шаги, Тайм обернулся резко, но это ветер у реки играл с травой по-детски, прижав метал уже к себе, к руке его прохладной, он отдается сам судьбе, не видя жизни складной, удар - и все, ни капли слез, лишь ветер, да трава, две жизни около берез соединила тьма.