Мужчина в костюме

      Годжо Сатору смотрит на Хироми Хигуруму и чувствует, как под рёбрами снова начинает кровоточить. Потому что это, черт подери, нечестно. Что за выражение вселенской усталости на лице, что за жертвенность и опека над Итадори, что за классический костюм. И почему у этого мужчины галстук чёрный, а не леопардовой расцветки?       Какого черта он так похож на него? Почему? Зачем? За что?       Этот мужчина не имеет права быть настолько похожим и вскрывать в очередной раз итак незаживающую рану на сердце Годжо. Он не имеет права быть рядом и сражаться бок о бок, как будто бы и не умирал вовсе, взорвавшись как пузырь из жвачки.       Годжо опускает лицо в ладони, желая больше не видеть призрака в человеческом обличье. Он тяжело дышит, давит пальцами на лицо, вызывая цветные круги перед глазами.       Хигурума старше. У мужчины тёмные жёсткие волосы, прищуренный колючий взгляд и большой нос. Классический костюм с белой рубашкой. Он худощав, видимо сидячая работа и еда из доставки не особо способствовало развитию мышечной массы. Голос у него чуть скрипучий, а усмешки так и вовсе тихие, саркастичные, после своих дурацких шуток про пять тысяч йен. Молотком размахивает неумело, зато от души, будто все свои заседания только и думал о том, как бы побить хорошенько судей.       Хигурума не Нанами.       Хигурума не он.       Он не Нанами.       Годжо твердит это тысячу раз с разной интонацией и громкостью, вцепляясь пальцами в запястье. Он отрывает лицо от ладоней и заставляет себя смотреть, отмечать полное различие. Но находит только сходства.       И вот Сатору исследует взглядом этого усталого мужчину в костюме, а видит светлые мягкие волосы, сильные руки и широкую спину, на которой натягивается синяя рубашка при движении и с прикрепленным к ней орудием. Видит светлые глаза, прикрытые стеклами очков. Видит обострённое чувство справедливости и полное разочарование в системе. Видит сдержанность и серьёзность в каждом движении и взмахе. Видит отеческую теплоту к Итадори и нежное похлопывание по юношескому плечу. И видит, видит, видит…       …Годжо Сатору смотрит на Хигуруму Хироми, но видит Нанами Кенто.       Его любимого Нанами, которого больше нет. Человека, которого зажимал в переулке в объятиях, чувствуя тепло его ладони на пояснице и долго трепетно целуя, перед инцидентом в Сибуе. Серьезный мужчина, которому дарил дурацкие галстуки и философские книжки, а самое главное свои чувства, умер. И о его смерти Годжо узнал последним. Самым последним. Когда все уже отгоревали и смирились. Сильнейшему просто швырнули в лицо эту новость, любезно положив серебряные часы и обрывки галстука с рубашкой на стол для подтверждения. И ещё кучу документов о наследстве и распоряжения о похоронах. Нанами позаботился обо всем, как и всегда. Обо всем, кроме оставленного с дыркой в груди Сатору.       Сёко тогда выдохнула ему дым от сигарет прямо в лицо и отказалась показывать тело. — То, что от него осталось. — поправила она. — Не запоминай его таким. Он бы не хотел и чувствовал себя виноватым перед вами с Итадори.       Годжо усмехнулся и не стал спорить. Как чертовски благородно, чтоб его. И её. И весь магический мир в придачу.       Он выныривает из воспоминаний, когда рядом кто-то садится.       — Годжо-семпай.       Сильнейший устало улыбается, поднимая руку, чтобы потрепать розовую макушку. А потом снова вернуть задумчивый и тоскливый взгляд на Хигуруму. Итадори смотрит в том же направлении, и несколько секунд они молчат вдвоём.       — Он очень похож на Нанамина, да? — слышится еле различимый шёпот.       Годжо ничего не говорит, но слышит то, что подросток вкладывает в эту фразу. Хигурума Хироми словно утешительный приз и одновременно плевок в лицо. Он появился как извинение за его безвозвратное исчезновение. Этот уставший мужчина в костюме одновременно благословение и проклятие. И Сатору бы хотел его ненавидеть. Очень хотел бы. Но этот маг не сделал ничего плохого, наоборот он им помогает, хотя и не обязан, участвует в сражениях, дышит. А Нанами — нет.