Малиновый Питер

Лето в Питере — это всегда что-то непредсказуемое. В один день будет такая духота, что находиться на улице будет просто невозможно. А уже на следующий похолодает до такой степени, что придётся доставать кофту из шкафа. Так еще и дождь может начаться в самый неподходящий момент, но в этом и особенность этого города. Зато воздух в это время пропитан ароматом цветущей липы и свежестью Невы. Улицы заполнены большим количеством туристов, спешащих посмотреть на главные достопримечательности Петербурга, и такая стабильность — это замечательно.. Когда Илья вышел из самолета, он ожидал, что его встретит работник с хмурым выражением лица и не захочет пропускать через паспортный контроль, а значит, придется лететь обратно. Также парень почему-то решил, что, несмотря на лето, на улице точно будет холодно, поэтому взял с собой несколько теплых толстовок. Конечно, все эти страхи взялись из-за глупых мифов по поводу климата в России, тем более в Санкт-Петербурге. Но все оказалось совершенно не так, как себе представлял Малинин. Его спокойно пропустили, ничего не спросив, да и в здании аэропорта все, кто летел куда-то из Петербурга, были одеты по-летнему в футболки и шорты, и парень очень этому удивился. — Ooh, — выдохнул Илья, поправляя лямку своего рюкзака. — So I shouldn't have packed so many warm clothes, but let them be (Оу. Значит, зря я с собой столько теплых вещей набрал, ну ничего, пусть будут). Он шел по терминалу Пулково, чувствуя себя немного дезориентированным после долгого перелета. Помимо того, что он еле перебирал ногами, так еще и мысли были какими-то спутаными. У Малинина начались переживания по поводу того, что его никто не встретит и ему придется лететь обратно. А все-таки не хотелось опять переживать долгий перелет в неудобном кресле. Но всё это отошло на второй план, когда фигурист дошел до зала, где все встречали своих близких и друзей. Среди всех этих людей один человек сильно выделялся. Высокий, стройный, в легкой льняной рубашке с подвернутыми рукавами и совершенно спокойным выражением лица. Конечно же, это был Петр Гуменник, который и позвал американского фигуриста сюда. В руках он держал табличку, но не просто с чьим-то именем. Это был огромный лист, на котором яркой гуашью была нарисована гигантская, сочная, слегка кривоватая, но миленькая малина. А снизу было написано по-английски: «THE RASPBERRY QUAD GOD’S». (малиновый бог квадов) Илья замер, ведь просто не поверил своим глазам. А потом расхохотался на весь зал, чем даже привлёк внимание охраны. — Ты серьезно, Петя? — Малинин почти подбежал к нему, бросив чемодан. — Малина? Ты сам это рисовал? Гуменник опустил плакат, и на его лице расплылась та самая фирменная полуулыбка — сдержанная, но невероятно теплая. — Старался, — признался Петя, протягивая руку для рукопожатия, но Илья, по своей американской привычке, крепко обнял парня. — Добро пожаловать, Бог квадов. Я решил, что обычная табличка — это будет слишком скучно, да и к тому же малина — это твоя фирменная ягода. — Это на самом деле лучшее, что я видел, — Малинин отстранился, всё еще улыбаясь и разглядывая плакат. — А я, кстати, многое видел. — Верю. Ладно, пойдем, машина на парковке. Нам нужно успеть посмотреть главные места в городе, пока не потемнело. А хотя, не потемнеет, белые ночи все-таки. *** Когда они выехали на Невский проспект, Илья тут же примкнул к стеклу, увидев необычные здания. — Петя, подожди, — Илья замахал руками, указывая на дома. — А почему они все такие однотипные и цвета приятные для глаз? То есть нет цветных ярких зданий? — Это еще со времен империи, потому что, — Петр вел машину, иногда поглядывая на восторженного парня. — Охристо-желтый цвет выбрали тогда, как по стандарту расцветки зданий, чтобы весь город выглядел примерно одинаково. То есть дома не могли быть каких-то ярких цветов, а только подобны друг другу и высота максимум 4 этажа. Потому что зимний дворец такой высоты был и выше не положено, в общем. Ну тут история играет ключевую роль. Тебе-то нравится? — Я в шоки! — Малинин обернулся к Пете, полный удивления от только что услышанного. — У меня в городе такого нет и не было никогда, обычные дома ничего с них не взять, короче. А тут... каждое здание получается свою уникальную историю имеет. И еще я не понимаю, почему уже поздно, а небо такое светлое. Это так странно! — Это называется белые ночи, — уточнил Гуменник. — Я же говорил, что не потемнеет, так как солнце почти не уходит за горизонт. Вот ты будешь ложиться спать, а на улице все еще будет светло, как в обед. Главное, чтобы ты не сошел с ума, Илья. Я-то привыкший. — Да я и так уже сошел с ума. От твоего плаката, как минимум. Слушай, а мы можем выйти? Я хочу поближе на все посмотреть. *** Петр припарковался у Университетской набережной, и Илья сразу же выскочил из машины. Было какое-то сильнейшее желание все потрогать, посмотреть, понюхать. Гуменник, видя такое рвение фигуриста, повел его к Сфинксам. Не зря, на Илью это правда оказало большое впечатление. Он даже остановился, для того чтобы разглядеть массивные каменные лапы. — Им около трех тысяч лет, малина, — сказал Петя, вставая рядом. — Их привезли из Фив. Ты представляешь, они видели очень многое: фараонов, войны, революции... А теперь они смотрят на нас и на всех, кто приезжает сюда. Илья осторожно коснулся еще теплого от солнца гранита. — Три тысячи лет... — прошептал он и после этого посмотрел на Неву, которая в этот день была почти лазурной и как всегда прекрасной. — Знаешь, Петь, когда я на льду, я даже чувствую себя увереннее, чем здесь. В этом городе я чувствую себя каким-то... — Маленьким? — подсказал Гуменник. — Не знаю? Возможно, да. Петр посмотрел на Илью с явным пониманием, хотя не ожидал от него таких слов. — Ты начинаешь понимать петербургский вайб, малина. Уже почти свояк, это круто. Но это еще не все, нас еще дворцовая ждет. *** Дворцовая площадь поразила американского фигуриста не меньше, чем все остальное. Когда они проходили через арку Главного штаба, парень даже остановился, не веря в то, что это все настоящее. Ведь он увидел огромный зимний дворец и Александрийскую колонну, совершенно ничем не закрепленную, но очень величественную. — OMG, — вскрикнул Илья, поворачиваясь во все стороны. — Петя, это ведь все не настоящее? Ты как-то разыгрываешь меня, и это просто декорации к какому-то фильму? — Конечно, — подыграл Петя. — Я начал все это строить еще в 18 веке, зная, что когда-нибудь Илья Малинин сюда прилетит. Фигурист не услышал эту шутку, поскольку уже был занят изучением того, что здесь вообще делают люди. Он заметил большое количество уличных музыкантов, играющих что-то из классики, продавцов летящих светящек и всякой другой ерунды. В общем, на площади было очень весело, и Малинину это сразу понравилось. — Блин, здесь так много места, — выкрикнул Илья. — Я хочу прыгнуть здесь! Прямо сейчас! А если я сделаю сальто или какой-нибудь прыжок, меня арестуют? Гуменник рассмеялся от того, насколько глупые вопросы задает этот парень. — Скорее всего, на тебя просто налетят, чтобы заснять, как ты что-то вытворяешь. Успокойся, малина. За один день без практики твоих прыжков ничего не случится. Пошли лучше сфотографируемся. Петя достал телефон, и они сделали несколько придурковатых фотографий на фоне дворца. Но зато им было весело, так что какие фотки там получились — не особо важно. *** На следующий день сразу после пробуждения Гуменник повел Илью в очень важное для посещения место. Но куда они идут, до последнего не говорил, дабы устроить небольшой сюрприз. — Так, почти пришли, — объявил Петя, ведя Малинина по узким улочкам. — Сейчас я тебе покажу фирменную вещь Петербурга, ну одну из этих. Они пришли в старую пышечную, и Илья даже не понял, почему там так много людей, когда увидел, что вообще продают. — Это... пончики? — спросил он, принюхиваясь к запаху фритюра и сахарной пудры. — Это пышки, малина. Называть их пончиками неуважительно, хотя я тоже разницы не вижу, если честно. Но попробовать стоит, уверен, от твоих американских они отличаются. Чуть позже парни уселись за столик возле окна, и Илья уже начал пробовать горячую пышку. Она была очень мягкой, воздушной и буквально таяла в руках. — Ого, — он откусил совсем немного, но на его лице уже было видно приятное удивление. — Петя... Это... Это вкуснее, чем пончики у меня в городе. Я прям счастлив это попробовать. — Осторожно, у тебя пудра на носу, — улыбнулся Петр, протягивая ему бумажную салфетку. — Ой да ладно с этой пудрой, — Илья засунул вторую пышку в рот почти целиком. — Почему в Америке так вкусно не делают? Мы, оказывается, ничего не знаем о настоящих вкусных пон... пышках. Петь, ты должен открыть филиал этой штуки в Вирджинии. Мы разбогатеем. — Я подумаю об этой идее, — серьезно ответил Гуменник. — А пока доедай быстрее, а то у тебя скоро самолет. *** Пришло время прощаться, ведь регистрация на рейс уже началась, и Илье нужно было спешить. Но расставаться так не хотелось, ведь эти два неполных дня принесли большое количество эмоций и радости. Малинин в принципе не хотел улетать из этого города и страны, да и с Петром прощаться не хотел, но надо было возвращаться на тренировки и готовиться к соревнованиям. Правда, сначала нужно было попрощаться, ведь без этого никуда. — Петя — Да? — В следующем году... Прилетай ко мне. Я не нарисую такую крутую малину, честно. И у нас нет сфинксов. Но я найду для тебя что-то особенное. Обещаю, тебе понравится. Гуменник посмотрел на него, после чего протянул руку. — Договорились, малина. На этот раз Илья пожал его руку, но и без обнимашек не обошлось. Парень очень крепко обнял Петра, не желая отпускать, но, к сожалению, всему суждено заканчиваться. И даже таким приятным моментам, как этот.