На моем месте

Если приехать слишком рано в аэропорт, можно обнаружить едва работающие рестораны и магазинчики. Ночным сотрудникам не было особого дела — они сидели за своими же столиками в телефонах, гуляли по всем этажам, как хозяева, спокойно курили в туалетах и спали, где придется. В такое время Шарль и оказался в зоне вылета, когда решил, что будет отличной идеей выбраться в аэропорт заранее. В предвкушении нового карьерного года, чемпионата Европы Формулы-3, парень, казалось, даже не обратил внимания на то, что ему предстоял первый самостоятельный полет через половину континента в Великобританию. Сразу после досмотра Леклер двинулся в противоположный конец зала — как раз туда, где находился его выход на посадку, — и оказался приятно удивлен наличием в столь нелюдном месте небольшого бара. Девушка за стойкой, чуть кивая головой в такт музыке в наушниках, стояла выше уровня пола и протирала полку. Задняя стенка почти полностью была выложена зеркальными панелями, так что она сразу заметила приближающегося гостя и медленно спустилась по ступенькам, когда тот подошел ближе. — Доброе утро, — глубоким, чуть заспанным голосом произнесла девушка. Шарль поначалу увидел тень раздражения на ее лице, но ее быстро сменила заученная легкая улыбка. — Могу что-нибудь предложить для вас? — Здравствуйте, могу я попросить у вас кофе? — хотел бы он бокал вина, да только не продали бы. Барменша кивнула. — Американо. Старший брат, любящий потягивать утром эспрессо, забавлялся с Шарля и всегда повторял: «Ничего ты не понимаешь, подрастешь и перестанешь разбавлять». Впервые парень мог спокойно выпить кофе без подколов. Мест, кроме барной стойки, обходящей прямым углом, у заведения не было, так что Леклер расплатился и устроился рядом с окном, кинув на соседний стул свой рюкзак. Девушка поставила перед ним аккуратную белую чашку, а рядом — минажницу с сахаром и салфетками. Не успела она отойти от гостя, как издалека послышался пронесшийся эхом громкий хлопок ладони о стену. Шарль посмотрел в направлении звука и заметил едва держащее прямую траекторию тело, приближающееся к ним, а затем перевел взгляд на барменшу, но та лишь слегка закатила глаза. — Всю ночь меня кошмарит, — вздохнула она и вернулась к центру барной стойки. — Пропустил рейс и торчит теперь в бизнесе наверху. Шарль узнал его с десяти метров, но раздражение накрыло раньше, чем он успел осмыслить сам факт встречи. Парень резко отвернулся к окну, будто стекло могло защитить его от раскрытия своей личности этими хищными глазами. Вот она, его быстрая тень, преследовавшая его по пятам, обходившая и ускользавшая вдаль, когда очередной фонарь уползал далеко за спину. Ферстаппен всегда появлялся так: не врывался, не требовал внимания — просто оказывался рядом. Как иронично. Шарль занял его место в Van Amersfoort Racing. Логично и заслуженно. Но не занял бы, если тот не ушел бы в Формулу-1. Самый молодой. Самый обсуждаемый. От одной этой формулировки у Шарля сводило челюсть. Он сделал глоток кофе — тот был еще слишком горячим, но это даже помогало. Физическая боль была проще, чем та, что копилась где-то под ребрами каждый раз, когда фамилия Ферстаппена звучала над ухом. Уж слишком часто тот любил зацепиться словом с Леклером и ловко им же поддеть, пока родители не слышали. — Так, на чем мы остановились… — голос Макса растянулся по бару лениво, с самодовольной лыбой человека, которому в принципе некуда было спешить. Он плюхнулся на центральный стул. — Ах да. Купил новый билет — я еще прилечу вовремя, если снова не просплю, — Макс продолжил свой рассказ сложностями переоформления билета, но говорил об этом он так легко, как будто весь этот аэропорт был просто очередным паддоком, а люди вокруг — механиками его гаража. — Все еще не нальешь, да? — Принесешь документы — налью. Хотя тебе бы лучше налила кофе, — устало сказала она, прикрывая глаза. Шарлю показалось, что девушка, зевнув, пробормотала «а себе энергетика», но виду не подала. — И мне все равно, что в бизнес-зале тебе наливали, потому что ты какой-то там известный чувак. У меня тут камеры и вредное руководство аэропорта. Я тебя не держу — возвращайся туда и пей на здоровье, — потеряв субординацию, выдала она, но Ферстаппен этого даже не заметил. — У тебя алкоголь лучше, — хмыкнул Макс и уронил голову на сложенные на баре руки. — Ты правда меня не узнаешь? Неужели гонки и правда никому не интересны? — Поверь, фанатов куда меньше, чем тебе кажется, — ответила она и, заметив, что Шарль поглядывал в их сторону и явно слушал разговор, обратилась к нему: — Ты его знаешь? — она махнула рукой в сторону Ферстаппена. Ясен хер, он его знал. Последние лет пять они методично портили друг другу жизнь — картинг, слова, взгляды через половину паддока, противостояния в интервью. Подраться только не успели, и то только благодаря старшему Ферстаппену, который почти сразу уводил сына разбирать его заезды. Леклер, все еще стараясь как можно меньше поворачиваться к Максу, посмотрел на барменшу и сжал губы в тонкую линию. Кивок вышел резким, почти болезненным — будто он признал не знакомство, а старую травму. Ее глаза округлились, и в тот же момент Ферстаппен наконец заметил еще одного человека, которого до этого полностью игнорировал. — Шарли-и-и, — протянул Макс, и в этом имени было слишком много фамильярности, которой раньше не было между ними. Он оказался рядом быстрее, чем Шарль успел выстроить хоть какую-то защиту, испугавшись возможной агрессии пьяного человека. Но получил он совсем другое. — Ну что, как оно — на моем месте? Он стоял слишком близко. Настолько, что Шарль чувствовал запах чужого неумело выбранного одеколона, теплый и навязчивый, как сам его владелец, слишком взрослый для угловатого вытянутого парнишки, как и врученная ему судьба. — Почему бы тебе не оставить меня в покое? — слова вырвались жестче, чем он планировал. Французский акцент проступил сразу — верный признак того, что самоконтроль трещал по швам. Шарль совсем не хотел проводить оставшееся время с задирой-соперником, которого хотя бы в этом году мечтал не видеть. Макс только усмехнулся. Его взгляд был ленивым, почти скучающим, но именно это и злило сильнее всего — будто Леклер был для него не соперником, а развлечением на раннее утро. Ферстаппен потянулся к воротнику его футболка — или к шее, будто заметил что-то; жест был настолько небрежным, словно он имел на это право. — В такой день и не при параде? Шарли, неужели мамочка не погладила тебе костюм? — сам же Макс был в рубашке, свободно выпущенной поверхности спортивных штанов, а верхняя пуговица была заигрывающе расстегнута. Интересно, думал Шарль, перед сколькими работницами аэропорта он успел унизиться, рассчитывая на свою харизму больше, чем это того стоило. Леклер сдвинулся в противоположном от Ферстаппена направлении, и тот с разочарованным вздохом резко одернул руку, но не рассчитал движения и задел полупустую чашку. Как в замедленной съемке Шарль наблюдал, как волны чуть остывшего кофе полетели прямо на его светло-бежевый бомбер. Макс застыл. Несколько секунд он просто смотрел на пятно, медленно переползающее на футболку, будто мир слегка съехал с привычной оси. А Шарль… Шарль вдруг понял, что устал. От него, от вечного сравнения, от этой тени за спиной. Он молча поднялся, даже не взглянув на Ферстаппена, и это, казалось, стало самым сильным ударом за все утро. — Могу я оставить у вас тут рюкзак на минуту? — спросил Шарль, обращаясь к барменше через плечо Макса. — Конечно, я присмотрю, — кивнула она. Макс в немом шоке провожал удаляющуюся фигуру взглядом. Его только что… проигнорировали? Так нагло, так демонстративно. Он был уверен, что пролил кофе почти намеренно — тело не слушалось, но импульс был понятен. Он ждал чего угодно: вспышки злости, крика, удара, на худой конец — истерики. Но не пустоты. И именно это выбило его из колеи. — Я еще вернусь, подруга, — бросил он девушке и двинулся следом. В его слегка помутненном сознании Шарль свернул вон за тот угол. Да. Прямо к туалетной комнате. Леклер уже стянул с себя верхнюю одежду и стоял над раковиной в попытках оттереть пятно, когда услышал за спиной знакомые шаги. Раздражение, которое он так старательно заталкивал внутрь, вспыхнуло снова, теперь уже горяче́е. Шарль выпрямился, а Макс так резко влетел в помещение, что едва не врезался в него. Воздух между ними мгновенно сгустился. — Ты всегда так уходишь? — голос Ферстаппена прозвучал почти весело, но в нем уже скользнула сталь. — Или это только для меня такая честь? — Леклер развернулся, подняв уставший, но колючий взгляд. — Ты пролил на меня кофе, — сказал он тихо, — и все еще думаешь, что можно продолжать этот разговор? Так спокойно? Макс усмехнулся, наклонив голову набок. Его взгляд скользнул по пятну на футболке, задержался чуть дольше, чем следовало, на едва проглядывающем силуэте. — Да ладно тебе. Это всего лишь одежда, — он пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Или ты злишься не из-за этого? Шарль сделал шаг вперед, почти вплотную. Он чувствовал, как напряжение в теле собиралось в тугой узел, как пальцы сами сжимались в кулаки. Макс не отступил — наоборот, остался стоять, вызывающе спокойно, и это бесило сильнее любых слов. — Пропусти меня, — процедил Шарль. — А если нет? — Макс понизил голос. — Ударишь меня? Здесь? В аэропорту? Он говорил это почти насмешливо, но глаза смотрели слишком внимательно, слишком цепко, словно он в мгновение протрезвел и ждал именно этого — движения, вспышки, потери контроля. Их плечи почти соприкасались. Шарль резко выдохнул. Он ненавидел это ощущение — когда злость и что-то еще, накопившееся за долгие годы их борьбы на трассе, переплетались так тесно, что их уже невозможно было различить. Макс всегда умел заходить одним шагом за эту грань, балансировать на ней с пугающей легкостью. — Ты не стоишь того, — бросил он наконец и попытался обойти Ферстаппена. Макс перехватил его за запястье — не сильно, но достаточно, чтобы остановить. Контакт был коротким, Шарль сразу одернул руку, но по его коже прошла резкая, неприятная волна. Макс не удержался на месте — или не захотел — и они столкнулись плечами, резко, с глухим звуком удара. В следующую секунду Ферстаппен толкнул его назад, и Шарль почувствовал холодную поверхность стены между лопатками. Воздух выбило из легких. Не больно — унизительно. — Ты что творишь? — выдохнул Шарль, стараясь не повышать громкость, чтобы не привлечь ненужного внимания, но вместо того, чтобы оттолкнуть Макса, на мгновение просто уперся ладонями ему в грудь. Ферстаппен стоял слишком близко. Непозволительно близко. Его тело перекрывало выход, а взгляд был особенно ледяным, сосредоточенным, почти опасным. Он не прижимал Шарля всем весом, но и не отступал, будто нарочно оставлял между ними это крошечное, зыбкое пространство. — Ты первый начал, — ответил он негромко. — Всегда начинаешь, а потом делаешь вид, что ни при чем. Шарль коротко усмехнулся, зло, сквозь зубы. — Ты преследуешь меня по аэропорту и называешь это началом с моей стороны? — Это ты выталкиваешь меня с трассы, а потом списываешь все на гоночный… — Заткнись, — прошипел Леклер. — Сколько можно вспоминать? Шарль отчетливо видел каждую деталь — напряженную линию челюсти, расширенные зрачки, слишком внимательный взгляд, который скользнул к его губам и тут же вернулся обратно. Это было почти незаметно. И от этого — еще хуже. — А ты бы хотел, чтобы я тебя не преследовал? — спросил Макс тихо. Этот вопрос повис между ними, тяжелый, опасный. Шарль почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна раздражения — и чего-то еще, совсем неуместного. Он резко толкнул Макса в плечо, наконец вкладывая в движение силу. — Не трогай меня, — сказал Шарль, не скрывая злости. — Тогда перестань так смотреть, — отрезал Макс, вновь сокращая расстояние между ними. Его соперник оказался в западне его рук, расставленных по обе стороны от головы, на что в качестве сопротивления Леклер успел только впиться пальцами в его ребра. Их дыхание сбилось. Ссора давно перестала быть только про слова, про прошлое или про гонки — это стало заметно обоим. Она осела в телах — в напряженных плечах, в слишком крепкой хватке, в том, как никто из них не спешил сделать шаг назад. — Может, это ты не будешь трогать меня, — чуть отклонив голову к уху собеседника, прошептал Ферстаппен, бросив взгляд из-под ресниц, чувствуя буквально объятья широких ладоней с обеих сторон. Макс ухмыльнулся, прижал Шарля к холодной поверхности стены ловким движением вперед и медленно толкнулся коленом меж бедер Леклера, мгновенно услышав от него в ответ сдавленный стон, сопровождаемый… Картиной. Ферстаппену открылась натянутая струной шея после того, как Шарль прикрыл глаза и поднял голову наверх. Он увидел в этом прямое приглашение, как и в твердости под штанами, что очертило колено чуть ранее, и плавно приложился губами к кадыку, чуть пососал и напоследок лизнул кожу. Наверное, он все-таки не все понял правильно. Стоило догадаться раньше. Не в тот момент, когда костяшки окрасили в алый цвет его скулу, а окружавшее тепло чужого тела в мгновении исчезло. Сквозь плавающую картинку в глазах просвечивал силуэт, смотрящий на тыльную сторону своей руки. Шарль еще не успел осознать, что натворил, когда Макс одной рукой поймал окровавленную ладонь, а второй скользнул вниз к паху парня. Леклер резко вдохнул, скорее от неожиданности, чем от прикосновения. Все тело разом отозвалось злостью, болью в сбитых костяшках, оголенным нервом где-то под кожей. Он дернул рукой, но Ферстаппен держал крепко, не сжимая до боли. — Вот теперь ты смотришь правильно, — тихо сказал Ферстаппен. Леклер стиснул зубы и резко подался вперед, сталкиваясь с ним лбом почти намеренно.Макс коротко усмехнулся и наклонился ниже, так, что дыхание коснулось щеки Шарля. — Расслабься, — прошептал низко голос. Тяжелый влажный воздух из чужого рта ощущался облаком на плече. — Не сопротивляйся слишком сильно. Шарль стиснул зубы, когда почувствовал, как его руку потянули ближе к их лицам, а затем коснулись ее мягкими губами. Макс собрал алые капли с кожи и одновременно стал медленно наглаживать член Шарля через штаны. Он обхватил с усилием, заставляя откинуть голову на стену с сдавленно вздохнуть, чуть оттянул, а затем опустил вниз и вторую руку. — Что ты творишь? — выдохнул Шарль, но в голосе прозвучала смесь злости и возбуждения. От звука собственного голоса по мышцам пробежал легкий спазм. Леклер опустил влажную кисть на сгиб шеи и плеча бывшего соперника и грубо сдавил, слегка оттянул кожу, пытаясь доставить сравнимый дискомфорт, но Ферстаппен будто наоборот наслаждался этой болью, скалился и жмурил глаза. Он ухмыльнулся, почти играючи, и еще немного сдвинул тело ближе, их дыхания смешались, поняв, что больше не может отличить борьбу от желания, раздражение от возбуждения — все переплелось в плотный клубок напряжения. Леклер пропустил момент, когда чужие руки скользнули под ткань его штанов, но чуть не потерял равновесие, когда Ферстаппен плюнул себе на ладонь и опустил ее вниз. Пришлось крепче цепляться за чужие плечи и падать головой в изгиб шеи, когда влажная ладонь прошлась по всей длине. Шарлю безумно стыдно, до сжимающего кома в горле, было ощущать, как быстро твердел он в руках своего заклятого врага, чья вторая ладонь крепко удерживала его за голую талию, приподнимая футболку. Наверное, чтобы не испачкать еще сильнее. Губы парня снова нашли шею Леклера и поцелуями стали медленно подниматься к его уху. Звук чужого сбившегося дыхания распалял едва ли не сильнее ритмичных движений ладони по члену. Картинка перед глазами утратила четкость, да и смысла особого в ней не было. Шарль едва удерживал свое положение, то сжимая плечи Ферстаппена, то перемещая ладони ближе, проходясь нежными мазками по шее и линии челюсти. — Шарли, не поможешь? — с легкой усмешкой в голосе спросил Макс, толкнувшись вперед бедрами и повернув голову в сторону, чтобы поймать губами пальцы своего бывшего соперника и увлажнить их языком. Леклер прикрыл глаза и чуть отвернулся в сторону, чтобы это действие не возымело того эффекта, что в него вкладывался, однако мурашки от рук и по спине пробежать успели, так что парень быстро отвел ладонь вниз и нырнул под резинку штанов Макса. Уже вставший член скользнул между пальцев, и Шарль поторопился вытащить его, чтобы прижаться своим возбуждением. Ферстаппен жадно склонился к его шее, медленно выцеловывая кожу, будто пытаясь запомнить ее на вкус. Он утыкался лицом в изгиб шеи, глубоко вдыхая его теплый, безумный, сводящий с ума запах. Шарль, напротив, упрямо отводил взгляд в сторону, словно боялся, что стоит им встретиться глазами, и вся его показная холодность рассыплется. Он пытался держаться ровно, спокойно, но дыхание предательски сбивалось, а пальцы все крепче сжимали плечо Макса. В этом жесте была и попытка удержать равновесие, и тихое признание того, как сильно на него действовали эти прикосновения. Шуршание одежды и пошлые склизкие звуки разбавились усмешкой Макса, что опустил взгляд вниз и прижался еще ближе в попытке буквально слиться с телом своего соперника. — Черт, Шарли, быстрее, — рвано прошептал над ухом Ферстаппен, двигая бедрами навстречу обхватившей его ладони. Влажные звуки снизу и тяжелые дыхания смешались в единую музыку, отраженную сто раз от кафеля стен. Леклер чувствовал мандраж подкашивающихся ног, жар покрывающейся потом шеи Макса, его настоящий аромат… Слишком пьянящий. Шарль прижался к нему щека к щеке и с силой втянул воздух, почесав кончиком носа возле уха. — Зачем, Макс? Зачем ты делаешь это сейчас? — тихо спросил он, сквозь слова ловя губами воздух. Но ответа так и не последовало. Резко усилившееся давление на основание члена заставило Леклера резко выдохнуть и зажмуриться, наслаждение резко затянуло его разум, заставив разжать ладонь и кончить меж их телами. Парни отлипли друг от друга, и Шарль вновь нашел спиной теперь такую спасительную холодную кафельную плитку, по которой медленно стек на пол, пока Макс, оголенный и распаленный, возвышался над ним и тяжело вздыхал. Он медленно обхватил свой член и, не разрывая зрительного контакта, продолжил дрочить, ускоряя темп. — Ты такой… Аагх, — Макс протянул свободную руку к Шарлю и вздернул одним движением его голову вверх. Алкоголь в его крови смешался с возбуждением, затуманивая правильные мысли, и ведь именно такой был вариант отойти чуть дальше от парня, но он поступил иначе. Головка быстро мазнула по губам Леклера, пальцы усилили давление на подбородок, и член укутали горячим дыханием. Этого хватило. Шарль почувствовал языком соленые капли спермы, слизнув их со своих губ, и поморщился. Как до этого дошло? Он не собирался уступать, не собирался позволять ему занимать так много пространства в своей голове и в своих решениях. Где его силы сопротивляться, когда они так нужны? Все так похоже на унижение, доминирование Ферстаппена, но в тот момент Леклера накрыло чувство, что это было не поражение — это скорее напоминало редкую форму доверия, позволение управлять другому человеку. Макс стоял над ним, упираясь ладонью в стену, и часто дышал, боясь взглянуть прямо. Пелена вдруг сошла с его ушей, и за дверью послышались несколько голосов ранних пассажиров. Леклер вынырнул из-под него, натянул брюки и отвернулся к раковине. Взлохмаченный, потный, грязный — не так он себе представлял начало сезона. Брызнул холодной водой в лицо, прочесал влажными пальцами волосы, смыл с губ и щеки Максовы следы и глянул на виновника через отражение. Тот уже поправлял свою рубашку и заговорчески ухмылялся, прикрыв глаза. — Вот ты и в ловушке, Шарли, — протянул Ферстаппен, опустил ладони на холодные плечи парня и сжал, будто делал массаж. — Еще чего, — раздраженно ответил Леклер и вывернулся из захвата, прихватив с умывальника мокрый бомбер. — Это больше не повторится, — и, прикрыв глаза, он вылетел за дверь.

***

Маленький экран в лифте мерно отсчитывал этажи снизу вверх. Шарля убаюкивала эта упорядоченность, успокаивал порядок, потому как в своей жизни он его не замечал. Прошлый год был по-настоящему ужасным для всей команды, и в этот раз он верил, искренне верил в то, что все изменилось. До первого пит-стопа. До первой перепалки с Расселом после финиша. И да, он на подиуме, но лишь третий. Даже улыбаться, обливаясь шампанским, было слишком трудно. Гонщик шел по коридору и думал, что сам виноват. Ну правда, завысил ожидания, теперь разгребать весь этот разрушенный пантеон надежд у себя в голове. А хотелось просто в кровать. Смыть с себя сегодняшний день и под теплый мягкий щит от реальности. Дверь звонко пискнула от приложенной карты, которая тут же очутилась в специальном холдере на стене, но свет, оставленный утром перед уходом, так и не включился нигде, кроме входной зоны. Леклер обернулся и попытался вглядеться в темноту, но так ничего не увидел. Он скинул на пол сумку и прошел вглубь номера, где на кресле в самом углу его ожидали. Ожидали с еще бо́льшим чувством разочарования, раздражения и усталости. Его не было бы тут, будь он на подиуме — это уже не заставляет трепещать сердце гонщика Ред Булла. Но события-потрясения, будь то радостные или грустные, каждый раз приводили к Шарлю — отпраздновать, выместить гнев, заглушить разочарование. Светлый отблеск глаз, устремленных к ночному австралийскому пейзажу медленно сдвинулся и поймал вошедшего в комнату человека. — Шарли… — протянул хриплый голос. — Ну что, как оно — на моем месте?