Огонь и вода

Утро в лаборатории выдалось шумным. Кэсси стояла у стола с пробирками, пытаясь сосредоточиться на образцах, но это было невозможно. Потому что Деменций кружил вокруг неё уже полчаса, как голодный шакал, и не замолкал ни на секунду. — Ну серьёзно, доктор! — щебетал он, заглядывая ей то с одного бока, то с другого. — Ты же учёная! Ты должна уметь объяснять! Как ты танцевала? А кровь была тёплая? А герой кричал? А тебе понравилось? А тебе не понравилось? А почему ты молчишь? А где твои перья? А почему ты сняла перья? А надень перья обратно! А... — Деменций, — устало выдохнула Кэсси, не отрываясь от пробирок. — У меня работа. — Работа-работа-работа! — пропел он, дёргаясь в такт своим словам. — Всегда работа! А пообщаться? А поделиться впечатлениями? А я слышал, ты плакала, когда вернулась! Ты плакала?! Из-за чего? Из-за героя? Из-за Госпожи? Из-за того, что ты такая страшная в краске? Кэсси молчала. — А почему у тебя серьги? — не унимался Деменций. — Ты проколола уши? Больно было? А дай потрогаю! Он протянул руку к её уху, и Кэсси перехватила его запястье, даже не повернув головы. — Не трогай. — Ой, какие мы серьёзные! — Деменций выдернул руку и закружился на месте. — Доктор важная, доктор с серьгами, доктор с клинками, доктор вся из себя таинственная! А я вот тоже хочу быть таинственным! Но у меня память плохая — я забываю, что я таинственный! Лаборанты, которые работали в другом конце помещения, косились на них с опаской. Никто не решался вмешиваться — Деменций был непредсказуем, а Кэсси в последние дни стала какой-то... другой. Пугающей по-новому. — Слушай, доктор, — Деменций вдруг остановился и склонил голову, глядя на неё разноцветными глазами. — А ты знаешь, что у тебя волосы длинные? Очень длинные. Я только сейчас заметил. Кэсси напряглась. Её волосы были распущены — она мыла их сегодня утром и не успела собрать. Тёмно-русые кудри спадали почти до колен, тяжёлой волной струясь по спине. — Я в курсе, — сухо ответила она. — А можно дёрнуть? — Нельзя. — А почему? — Потому что я сказала. — А если я всё равно дёрну? Кэсси медленно повернула голову и посмотрела на него. В её синих глазах не было гнева — только усталость и лёд. — Дёрнешь — пожалеешь. Деменций замер на секунду, а потом его лицо расплылось в безумной, восторженной улыбке. — О-о-о! — протянул он, потирая руки. — Это вызов! Ты мне бросаешь вызов, докторишка? Я люблю вызовы! Я обожаю вызовы! Я... Он не договорил. Потому что его рука метнулась вперёд и схватила Кэсси за длинную косичку, которая сама собой образовалась из распущенных волос — она даже не заметила, как заплела её, машинально, пока думала о своём. Дёрнул сильно. Резко. До боли в корнях. А второй рукой Деменций приставил к её виску пистолет. Неизвестно откуда взявшийся. Чёрный. Блестящий. Настоящий. — А вот теперь, — прошептал он ей на ухо, дыша горячо и безумно, — поговорим, доктор. Ты будешь отвечать на мои вопросы? Или мне разрядить обойму тебе в голову? Лаборатория замерла. Лаборанты вскрикнули, кто-то выронил пробирку — стекло разбилось, кислота зашипела на полу. Двое учёных рванули было к ним, но замерли, не зная, что делать. — Деменций, отпусти её! — крикнул один. — Ты с ума сошёл! — заорал другой. — Отойдите! — рявкнул третий. Суета, шум, паника. А Кэсси стояла неподвижно, чувствуя холод металла у виска и боль в коже головы. В груди не было страха. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. — Успокоились! — рявкнула она так, что лаборанты замерли на месте. — Все! Ни с места! Голос её прозвучал жёстко, властно, почти как у Госпожи. Лаборанты подчинились инстинктивно. — О-о-о, — протянул Деменций у её уха. — Командуешь? Даже с пистолетом у виска командуешь? А ты смелая, доктор. Или просто дурная? Кэсси не ответила. Она смотрела прямо перед собой, и в её глазах что-то менялось. Лёд становился глубже. Холод — сильнее. Одна её рука медленно, незаметно скользнула вниз, к поясу Деменция. Там, сбоку, болталась точно такая же косичка. Длинная. Чёрная. Заплетённая из его собственных волос, которые он никогда не стриг. Кэсси видела её сто раз. Раньше не обращала внимания. Сейчас — схватила. — Что ты... — начал Деменций, но договорить не успел. Потому что Кэсси резко дёрнула его косичку вниз, одновременно пригибаясь и уходя с линии огня. Пистолет выстрелил в потолок — лаборанты завизжали, штукатурка посыпалась. А потом концы двух косичек — её и его — каким-то невероятным образом соединились. Сплелись. Срослись. Стали одним целым. — Гыааррр! — выдохнула Кэсси, и в этом звуке не было ничего человеческого. Только древнее. Только дикое. Только то, что она получила от Азулы. Деменций дёрнулся — и замер. Тело его пронзила судорога. Глаза расширились, зрачки — чёрный и жёлтый — закатились. Он рухнул на колени, парализованный, не в силах пошевелиться, но всё ещё чувствующий всё. Кэсси стояла над ним, держа их соединённые косички в кулаке, и смотрела вниз. — Грыыых! — прошипела она, наклоняясь к его лицу. Её клыки — те, что она всегда прятала, улыбаясь только в лабораторной тишине, — сейчас были обнажены. Острые. Белые. Готовые впиться. Деменций смотрел на них снизу вверх и не мог пошевелиться. И в этом взгляде, в этом параличе, в этом ужасе, который он никогда не испытывал раньше, вдруг проступило что-то новое. Он запомнит. Впервые за свою пустую, забывчивую жизнь он понял: этот день он не забудет. Эти клыки будут сниться ему каждую ночь. Этот шипящий звук — Грыыых — будет звучать в ушах, когда он просыпается. Потому что Деменций боялся. Впервые по-настоящему. Не Госпожи — её он обожал. Не героев — их он убивал. Не смерти — о ней он не думал. А эту женщину — с клыками, с холодными глазами, с магией в крови — он испугался. — Ты... — прошептал он, едва шевеля губами. — Ты... — Я, — ответила Кэсси тихо, всё ещё шипяще. — Я та, кого ты бесил полчаса. Я та, у которой лопнуло терпение. Я та, чью косичку ты посмел тронуть. Она дёрнула соединённые косы, и Деменций дёрнулся в конвульсиях. — Будешь ещё? — Н... нет... — выдохнул он. — Хорошо. Кэсси разжала пальцы. Косички расплелись сами собой — её волосы рассыпались по плечам, его — упали на спину. Деменций остался стоять на коленях, парализованный, тяжело дышащий, смотрящий в пол невидящим взглядом. Кэсси отступила на шаг, поправила волосы, одёрнула футболку. — Работайте, — бросила она лаборантам, которые застыли с открытыми ртами. — Представление окончено. И ушла. Даже не обернулась. --- Деменций ещё долго стоял на коленях посреди лаборатории. Лаборанты обходили его стороной, боясь приблизиться. Кто-то принёс воды, поставил рядом — он не тронул. Он просто дышал. Тяжело. Хрипло. С ужасом, который въедался в память. Клыки. Глаза. Голос. Шипение. — Грыыых, — прошептал он вслух, пробуя звук на вкус. И вздрогнул. Он запомнит. Впервые в жизни — запомнит навсегда. --- Кэсси сидела в своей комнате, глядя на клинки на пьедестале. Руки дрожали. Не от страха. От выброса адреналина. От того, что она сделала. — Тётя, — прошептала она, касаясь виска. — Ты видела? Я не просто испугалась. Я ответила. Тишина. А потом — лёгкое, тёплое дуновение, как будто кто-то погладил её по щеке. Видела, девочка. Ты становишься сильной. — Я не хочу быть сильной. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. *Тогда научись заставлять оставлять тебя в покое. Ты сделала первый шаг. Кэсси закрыла глаза. В груди, рядом с крошечным огоньком, теперь пульсировало что-то ещё. Не гнев. Не ненависть. Уверенность. Маленькая, хрупкая, но — её собственная. --- В коридоре кто-то тихо скулил. Деменций сидел у стены, обхватив голову руками, и раскачивался в такт своим мыслям. — Клыки, — бормотал он. — Клыки, глаза, шипение, косичка, боль, страх, клыки, клыки, клыки... Он запомнил. Впервые в жизни — запомнил навсегда. И не знал, радоваться этому или рыдать.