Философская выскочка

Михаил не сразу понял, сколько времени они сидели молча. Тамихиро всё так же оставался на подоконнике, а он — на краю стола. Но в этой тишине не было неловкости. Она была тёплой, как мягкий плед. — Странно, — сказал Тамихиро, откинувшись к стене, — обычно, когда я говорю о прошлом, становится тошно. А сейчас… легче. Михаил чуть улыбнулся уголком губ. — Может быть, потому что я не задаю лишних вопросов. — А может, — кивнул студент. — Или потому что вы сами знаете, каково это. Эти слова кольнули неожиданно точно. Михаил снял очки и потер переносицу. — Когда-то у меня был партнёр, — произнёс он негромко. — Человек, которому я доверял. Несколько лет мы были вместе. Думал, это надолго. Он замолчал, подбирая слова. — Но я узнал, что у него был другой. Не случайность, а измена, повторяющаяся снова и снова. Я остался рядом, хотя знал. Потому что боялся остаться один. В итоге ушёл он. А я остался в пустоте, которую до сих пор не заполнил. Тамихиро слушал внимательно, не перебивая. А потом просто подошёл ближе и осторожно обнял его. Без шуток, без дерзости. Михаил замер, но не оттолкнул. Напротив, впервые за многие годы позволил себе обнять кого-то в ответ. И в этом объятии не было страсти или поспешности. Оно было лёгким, почти домашним, как будто они знали друг друга не день и не месяц, а целую жизнь. Они сидели так долго, растворяясь в тишине. Михаил чувствовал тёплое дыхание Тамихиро у плеча и впервые за долгое время ощущал не тревогу, а покой. — Знаете, — тихо сказал студент, уткнувшись носом в его рубашку, — иногда я думаю, что звёзды такие же сломанные, как и люди. Они умирают, взрываются, исчезают… но мы всё равно смотрим на них и говорим: «Какие красивые». Михаил улыбнулся и положил руку на его спину. — Может быть, в этом и есть смысл. Мы все сломаны, но всё равно остаёмся… красивыми для кого-то. Тамихиро чуть сильнее прижался к нему, а Михаил прикрыл глаза. И на какое-то время ему показалось, что весь мир исчез — осталась только библиотека, запах старых книг и тепло чужих рук. Часы на стене давно пробили полночь, но Михаил и Тамихиро не заметили. Они всё ещё сидели бок о бок: Михаил на краю стола, Тамихиро устроился рядом, опершись плечом о его плечо. Вокруг царила тишина — только редкий скрип старого здания и гудение ламп над ними. — Удивительно, — сказал Михаил, глядя на стопку книг перед собой, — я всегда думал, что разговоры после полуночи — это удел юности. А мне… уже не двадцать. Тамихиро фыркнул и лениво повернулся к нему. — А вам идёт. Даже то, как вы ворчите, звучит как цитата из книги. Михаил хмыкнул. — Очень остроумно. — Я серьёзно, — улыбнулся студент. — У вас всё получается красиво. Даже если вы просто жалуетесь на возраст. Михаил хотел возразить, но вдруг почувствовал, что спорить не хочется. В присутствии Тамихиро его сухие реплики теряли жёсткость, а молчание не казалось тяжёлым. Они болтали о чём угодно: о смешных студенческих слухах, о нелепых привычках однокурсников, о том, какие книги они ненавидят и какие перечитывали десятки раз. Тамихиро с жаром спорил о любимых фильмах, а Михаил — сдержанно, но с огоньком — защищал свои любимые книги. — Я до сих пор не понимаю, — сказал Михаил, поправляя очки, — как можно пересматривать один и тот же фильм пять раз. — А как можно перечитывать одного и того же философа двадцать лет подряд? — тут же парировал Тамихиро и довольно улыбнулся. — Вот! Поймали себя за руку. Михаил не удержался от тихого смеха. Смех этот был непривычным даже для него самого — лёгким, настоящим. Тамихиро замер на секунду, а потом сказал: — Вы должны чаще так смеяться. — Это редкость, — честно признался Михаил. — Я постараюсь исправить, — ответил Тамихиро так просто, будто это действительно было в его силах. Часы показали второй час ночи. Окна библиотеки уже давно отражали только собственный свет, снаружи город утонул в темноте. Но уходить не хотелось. Они устроились удобнее: Михаил слегка наклонился к стене, а Тамихиро, не спрашивая разрешения, снова прислонился к его плечу. Объятия, начавшиеся неловко, теперь стали естественными, как будто они были привычны много лет. Разговор постепенно стихал. Они перебрасывались короткими фразами — неважными, смешными, иногда почти детскими. — Как думаете, сколько здесь книг? — спросил Тамихиро, разглядывая потолок. — Десятки тысяч. Возможно, сотни, — ответил Михаил. — Значит, если читать по одной в день, мне хватит на всю жизнь. — Но вы никогда не прочтёте их все, — заметил Михаил. — Зато смогу выбрать те, что нравятся, — усмехнулся Тамихиро. — Как и людей. Михаил не ответил. Он только прикрыл глаза и позволил себе расслабиться. Тамихиро молчал, но его тепло ощущалось рядом. И впервые за долгое время ночь перестала быть временем одиночества.