Call me dispatcher

Жалюзи нервно подрагивают на ветру, солнца уже давно не видно, а тело Роберта капризно изнывает от неудобного положения плеч. После отстранения диспетчера участники Z-команды были просто неспособны работать в одиночку, поэтому бывшему супергерою пришлось перейти на так называемую удалёнку. На самом деле его рабочий день уже давно подошёл к концу, и всё, что ему оставалось — это заполнить парочку скучных отчётных бумажек. Так называемая бюрократия. Однако на голове Роберта всё ещё надеты наушники, и неожиданный звонок от коллеги вырвал мужчину из пучины цифр и отчётов. Вызов был от члена команды — Фламбе. После того как диспетчер поспешно принял вызов, в трубке раздался хриплый голос с акцентом. — Долго не берёшь трубку, Меха-сука, дрочишь там, что ли? Роберт тяжело вздохнул, услышав знакомые нотки весёлого сарказма, его глаза сами собой закатились к небу. Так хотелось послать его на хуй, честно. Однако Роберт хороший и ответственный работник, поэтому он настраивает свой микрофон на нужную волну, поправляет наушники и с наигранной улыбкой начинает шпарить на языке офисной этики. — О, Фламбе, я так рад тебя слышать, увы, наш рабочий день уже окончен, поэтому нам стоит поговорить о твоих рабочих неудачах завтра. Отключаюсь. На последнем слоге Роберт аж взвизгнул от наигранности всего сказанного и потянулся пальцем к кнопке переключения канала. Раздаётся резкий хриплый смех. — Ой, ну не торопись так, Меха-член! Фламбе явно чиркает зажигалкой в трубку. — Я тебе не про работу звоню, а про то, что ты опять свою дурацкую кружку с собственной рожей на рабочем столе оставил! Как-то некрасиво уходить в отпуск и не брать с собой все свои личные вещи, — голос становится зловеще сладким, — приходи в офис забрать, а то я на неё… ну ты понял. Роберт перехватывает переносицу большим пальцем правой руки. Какая дебильная привычка — иметь у себя на столе кружку с собственным лицом. А хотя вообще не дебильная: сама Блонди подарила её Роберту в честь небольшой отставки. И вообще это никакого значения не имеет. В попытках разобраться с собственными мыслями Роберт расслышал еле уловимый звук потрескивания тлеющей сигареты и вспомнил, что надо бы ответить. — Эм. Во-первых, я не в отпуске, я отстранён. Во-вторых, я не могу прямо сейчас прийти в офис: уже глубокая ночь, и я, блять, отстранён. Мне нельзя появляться в SDN. И что ты, чёрт возьми, собрался делать с моей кружкой? Фламбе хрипло хмыкнул, снова затягиваясь сигаретой. — Пф-ф, какая разница: отстранён, в отпуске, в командировке? Ты всё равно ушёл и оставил там эту херню с твоей пафасной рожей, — он выпустил воздух через нос, — если ты не примчишься в офис прямо сейчас, я заберу её себе. — Какой дебильный повод, чтобы нарушить регламент и явиться на работу. Роберт недовольно пыхтит, поправляет рубашку, которую на кой-то хер напялил на работу из дома, и глазами возвращается к бумагам. Для себя в голове решая, что в целом не так уж и нужна ему эта дебильная кружка. Она всё равно уродливая, и фотка там с пропуска — выглядит так, будто Роберта во время допроса сфотографировали. Фламбе явно уловил паузу и, ухмыльнувшись, продолжил свои глумления. — Ну-ну, как скажешь. С удовольствием заберу твою кружку, поставлю её у себя на кухне куда-нибудь в уголок, чтобы пылилась без дела, или… — Фламбе почему-то переходит на низкий баритон, — даже вздрочну на эту фотку пару раз. Роберт отчётливо слышит в трубке, как мужчина вертит в руках что-то фарфоровое. Наверное, он реально держит в ладонях предмет их спора. Диспетчер слегка вскидывает голову, откидываясь на неудобный кухонный стул с низкой спинкой. Он предпочитает игнорировать последние слова своего подчинённого и просто хмыкает. — Какого хрена ты вообще в офисе так поздно делаешь? Ты же первым пытаешься свалить пораньше, плюс курить в рабочем помещении неэтично. Фламбе на секунду задумывается перед тем, как ответить. Он явно хочет придумать наиболее убедительную историю, но в итоге всё равно выдвигает самый банальный ответ. — Ох, у меня проблемы со сном, вот и… решил зайти в офис, поработать над кое-какими отчётами, ну и забрать кое-что своё. Он сделал небольшую паузу, а потом вдруг добавил: — Скучно тут, кстати, после отбоя. Роберт невольно улыбнулся сам себе. Удивительно, насколько различаются вечера у него самого и его подчинённых. Кто-то вот может от скуки по тёмным офисам слоняться, а ему самому даже выдохнуть некогда. Отчёты, отчёты, отчёты, а потом пятичасовой сон — и, блять, снова рабочий день. Честно говоря, Роберта это не раздражало, скорее забавлял контраст. В разговоре между коллегами повисла пауза. Фламбе в этот момент не знал, чем себя занять, поэтому просто продолжал вертеть кружку в ладонях. В голову почему-то, совершенно невпопад и очень некстати, приходила совершенно случайная, но оттого не менее интересная ему мысль: — Эй. Меха-дебил, можно задать тебе вопрос? — Валяй. Роберт медленно покачивается на кресле, разминая подушечками пальцев уставшие веки. — Ты давно кого-то трахал? Фламбе самого передёрнуло от собственного вопроса. Он громко цокнул в трубку и, кажется, куда-то сел — судя по приглушённым звукам, на диван в комнате для планёрок. А сам Робертсон аж закашлялся от таких вопросов. Его тело резко выпрямилось, как по струнке, лицо вытянулось от удивления, но быстро потом приобрело привычное выражение пофигизма. Он заговорил шёпотом. — Эм, ты в курсе, что наши звонки могут быть записаны? Фламбе хмыкнул, его не особо заботит то, что его слова могут быть услышаны или записаны где-то в недрах супер-пупер-офиса. В данный момент мужчину больше занимал ответ на заданный вопрос. — В курсе, конечно же. Я даже знаю, где эти записи хранятся. Так ты мне ответишь, придурок, или хочешь перейти со мной в приватный чат? — слово «приватный» афганец особенно выделил акцентом и интонацией. Роберт снова поморщился и ещё чуть тише ответил: — Иди к чёрту, урод. Фламбе явно доволен немногословной реакцией Роберта и даже немного хихикает в трубку. — Ну ладно, ладно, понял, испугался… — снисходительная пауза, — можешь не отвечать, я, в принципе, и так всё понял. Но затем голос героя вдруг становится серьёзнее. — А вот у меня, блять, в последнее время с этим проблемы. Знаешь, не всем девчонкам нравятся особо большие размеры… — Мне не интересно. Диспетчер едко и быстро отрезает, пытается обозначить свои границы, поместить локти на стол и вернуться к рутинным делам. Читает первую строчку какого-то там договора несколько раз по кругу. — Уууу, какие мы нежные, Боберт, — он говорил тихо, но в низком голосе явно сквозил намёк на издёвку. — А я знаю, почему у тебя давно не было секса… Роберту несложно сделать вид, что он ничего не слышит, заигнорить и просто ждать, пока его оставят в покое, но взгляд почему-то предательски не фокусируется на ровных колонках с циферками. Фламбе слышит заминку на том конце и настойчиво продолжает. — Видишь ли, Боберт… Ты слишком правильный, — слово «правильный» он произносил почти как оскорбление, — честный, пунктуальный, ответственный. Ты никогда не сможешь просто расслабиться. Отпустить себя. Разрядиться. Наверное, и входишь в киску ты по линеечке, пытаешься правильный угол вымерять. Диспетчер недовольно хмыкает, брови встают домиком. Мужчина тяжело вздыхает и снова откидывает своё тело на спинку стула, закладывает руки за голову и легко усмехается. — Боже, неужели я настолько в твоём вкусе, что ты даже представляешь, как я трахаюсь? Дерзкая речь с нотками сарказма попадает прямиком в микрофон. Фламбе на секунду замолкает, а потом взрывается хриплым смехом, который переходит в лёгкий кашель от сигаретного дыма. — Оооо, да ты остроумен, как всегда, сучка, — голос становится ниже, с налётом насмешки. — Но не волнуйся, Боберт, ты мне не настолько нравишься. Хотя… На этой фотке ты ничего получился. Фламбе явно подносит кружку к микронаушнику и стучит по ней ноготком, чтобы обозначить, о чём конкретно идёт речь. Роберт саркастично посмеивается, активнее раскачиваясь на стуле. — Только ладошки не сотри, умоляю, а то будет тяжело работать. Фламбе хмыкает, очевидно рассматривая кружку в своих руках. — Ты очень недооцениваешь мои моторные навыки, Меха-дебил. Вообще-то у меня умелые ручки. Он специально делает небольшую паузу, чтобы мужчина с другого конца трубки успел представить, какого рода моторику он имеет в виду. — О да, сейчас ты расскажешь мне, как женщины сходят с ума от твоих пальцев. Диспетчер цокает языком, абстрактно взмахивая руками перед собой, быстро указывая ладонью на сотню невидимых красоток. Его голос звучит всё ещё весело. На секунду Чад задумывается, а после ухмыляется, медленно ведя пальцем по гладкой поверхности кружки в своих руках. По тому, как он тихо и не спеша вдыхает воздух, можно понять, что он в последний раз затянулся сигаретой и оставил её в пепельнице на кофейном столике. — Да, некоторые. И мужики, знаешь ли, тоже. — Думаешь, это лучшее время для каминг-аута? Роберт выгибает брови и тяжело вздыхает, он явно не ожидал услышать что-то подобное. Наверное, его это совсем не касается, и он точно не вправе осуждать кого-то за такое. Они живут, мать твою, в Лос-Анджелесе, да и сам Робертсон баловался таким в колледже, поэтому диспетчер не придаёт словам никакого значения и отводит взгляд куда-то в сторону. Фламбе вслушивается в тишину, затем тихонько присвистывает, не пряча в голосе намёк на удивление. — А тебе-то что? Или тебе нравятся только гладковыбритые девочки из хороших семей? Фламбе явно пытается понять границы дозволенного и что думает по этому поводу его собеседник, а потому делает небольшую паузу в ожидании ответа. Очевидный намёк на Блонди? Да, пожалуй. Роберту вообще не хочется задумываться, где конкретно у неё выбрито, поэтому он резко щурится. — Мне как минимум, в отличие от некоторых, не нравятся волосатые мужланы с дырявой жопой. Роберт пытался держать свой голос ровным, но несколько раз сорвался на бас. Это, кажется, его сдало. Подкол получился не очень убедительным. Чад ухмыляется. Тонкая ироничная улыбка медленно расползается на его лице. — Какая жалость, Боберт. На самом деле волосатые не в моём вкусе, я больше люблю, знаешь, таких правильных мальчиков с миниатюрным тельцем. Они выглядят пиздецки сексуально, особенно если они с характером. Диспетчер на секунду замирает на месте и тяжело сглатывает вставший поперёк глотки ком. Это сейчас такие намёки или типа того? Или, может, Робо надумывает себе сверх нужного? Нет, это точно был такой странный подкол и издёвка. Мужчина мается насквозь секунду, и первое, что ему приходит в голову, — это выплюнуть фразу. — Ты что, пьяный, что ли? — голос диспетчера спокойный, выдержанный, с ноткой привычной иронии. — Нет, Боберт, я абсолютно трезв, если это тебя так смущает. Он снова ведёт пальцем по гладкой поверхности своей трофейной кружки. Голос низкий и хриплый. — Ты такой правильный, такой, блять, правильный, — Фламбе делает небольшую ироничную паузу — очевидно, он ждёт реакции Роберта. — Я… Роберт не может отделаться от мысли о том, что его коллега пьян в стельку. В противовес этому домыслу голос Чада такой ровный и без запинок. Ладно, это ложное предположение. Диспетчер запинается, честно не может понять, что чувствует по отношению к этому диалогу. Наверное, с ним уже сто лет никто не пытался флиртовать. Особенно вот так, в открытую, так едко и прямолинейно. Мужчина сглотнул очередной ком в горле. Где-то на уровне пупка странная возня в кишках вырвала диспетчера из собственных размышлений. — Я… Отключаюсь, ты несёшь какую-то херню. Герой не мог видеть выражение лица мужчины, но был уверен, что тот выглядит сбитым с толку и, возможно, даже немного смущённым. На губах Чада расползается дерзкая улыбка, когда он слышит явно ложное спокойствие в голосе Роберта. — Хах, я говорю хрень, ага, — он сделал небольшую паузу, а потом добавил: — Эй, подожди, Боберт, ещё один вопрос. — Да что ещё, боже!? — Как думаешь, если я поставлю кружку с твоей фоткой на стол, достану член и начну наяривать, за сколько минут я кончу? Фламбе явно не скрывает саркастичной усмешки в голосе. Он уверен, что этот вопрос уже перейдёт за границы допустимого и выведет Роберта из себя или просто заставит его отключиться, но, к сожалению, сдержать себя афганец не умеет. Слишком далеко зашёл, чтобы заткнуться, поэтому он по-тупому улыбается и тяжело дышит в трубку. Глаза диспетчера округляются, он пялится в одну конкретную точку, куда-то в середину монитора рабочего компьютера. В голове будто порвался трос, и остался один лишь белый шум. Это что вообще было? Робо не может ответить на этот вопрос. Появляется ещё большее желание поскорее отключиться или наорать на иммигранта, чтобы рот свой закрыл и домой свалил проспаться. Но Роберт почему-то не решается вырубить канал связи или снять наушники — он сидит неподвижно, будто загипнотизирован личной дилеммой. Выждав несколько секунд, он громко сглатывает и тихо выдвигает предложение. — Может, минут за пять? — Оооо, пять минут? Неужели ты думаешь, я такой скорострел? Фламбе тяжело вздыхает. Ему, очевидно, безумно нравилась реакция, которую вызвала эта фраза. Мужчина в трубке явно растерян, дезориентирован и на взводе, а в голосе читается паника и даже лёгкие нотки непонимания. Но собеседник всё ещё держит марку, и это невероятно заводит. — А что, если я продолжу ублажать себя, пялясь на твою тупую фотографию, пока ты всё ещё на связи? Голос становится по-интимному глухим и слегка напряжённым. Роберт тяжело вздыхает, дыхание ощущается неровным, с запинками. Мужчина медленно закусывает губу и качает головой. — Я думаю, ты не будешь этого делать, корпоративная этика, ну ты понял. Фламбе не скрывает лёгкой усмешки. Разговор явно зашёл за все возможные рамки приличия, но почему-то никто из них двоих не спешит прекращать созвон. — Обожаю, когда ты пытаешься быть серьёзным, Меха-дебил. Тебе идёт. Он делает ещё паузу, а после добавляет: — И знаешь, что ещё мне нравится? То, что в данный момент я знаю, как выглядит твоё лицо. Фламбе перевёл взгляд на кружку в своих руках. Он провёл кончиками пальцев по гладкой поверхности и после, усмехнувшись, продолжил. — Уверен, ты сейчас выглядишь удивлённо или даже возмущённо. Выгнул бровь и нахмурился. Хм. Ты всегда это делаешь, когда я говорю что-то совсем уж… — Неуместное. Роберт с лёгкостью подобрал эпитет ко всему происходящему и легонько качнулся на стуле. В голову невольно влезает образ подчинённого. Огромный мужчина с широкими плечами — наверняка сейчас он пытается показаться таким из себя альфачом. Хотя по фактам тоже сидит красный, как помидор. Роберт слегка кивает сам себе. — Неуместное? Да, наверное. Но ты же не будешь отрицать, что это было пиздецки сексуально? — он делает паузу, а затем добавляет с неожиданной искренностью: — Но если серьёзно… Ты хоть когда-нибудь думал о том, что ты чертовски привлекателен? Роберт отводит взгляд от монитора. На самом деле он знал, что неплох собой, прекрасно это понимал, когда на него вешались девушки в старшей школе или колледже. Наверное, вышел мордашкой. Однако всё это давно неактуально — единственный спутник по жизни у Роберта это вечно голодный неугомонный пёс и бессонница. Наверное, круги под глазами никто не считает сексуальной фишкой, поэтому мужчина лишь снисходительно фыркает в микрофон. — Я об этом не задумываюсь, мне это не нужно. — Вот именно поэтому ты чертовски горяч. Фламбе хмыкнул в наушник. Конечно, очевидно, что человек на другом конце линии прекрасно осознавал свою привлекательность, но вот реакция… В ней явно читалось лёгкое пренебрежение и равнодушие к своей собственной внешности. — Знаешь, Робо, как бы ты ни выёбывался, тебя же заводит этот разговор, иначе ты бы давно свалил решать свои скучные рабочие проблемки.  Диспетчер нервно поджал губы, в руках мужчина вертит простой карандаш с наточенным грифелем. Было глупо отрицать очевидное — этот диалог действительно возбуждал интерес Роберта и, к сожалению, не только интерес. Диспетчер злостно покосился на неровность брюк под ширинкой. Ну какой идиот. Очевидно, этот депрессивный мужчина средних лет редко давал выход эмоциям и позволял себе и своему телу расслабиться. Всё это просто накопившееся напряжение. Хуёво то, что это напряжение начинает рулить головой Роберта — этого нельзя допустить ни в коем случае, надо держать себя в руках. Надо, но так хочется повести себя по-идиотски. И Робертсон не сдерживается: усаживается на стул так, чтобы упереться локтями в колени и подпереть голову ладонями. — Неужели я правда настолько горяч, что у тебя шишка дымится на мою самую неудачную фотографию? Голос Роберта становится низким, с ноткой сарказма. Окей, теперь это звучит как реальное начало ролевой игры. На секунду Фламбе теряется в своих собственных мыслях, представляя, как Робо сидит за своим чёртовым компьютером, откинувшись на спинку кресла, такой обыкновенный, в своей рабочей форме. Мужчина выглядит очень расслабленно, а голос… О, голос звучит немного хрипло и низко, и очевидно, что теперь разговор принимает куда более откровенный характер. — Ты даже не представляешь, мужик, насколько. И я не шучу. Роберт усмехается, пересаживаясь поудобнее. — И давно? Неужели с самого начала нашего разговора по рации? Он легонько вздвинул бровь, с интересом следя за каждым словом своего собеседника и пытаясь определить, насколько далеко они готовы зайти в этом разговоре. Мужчина тихо хмыкает и делает лёгкую паузу, а после отвечает, стараясь держать голос безмятежным. — Нет, вообще-то не с самого начала. Это пришло чуть попозже, когда я начал представлять… Ну, знаешь, тебя. Последнее слово прозвучало как-то совсем интимно и грузно. Диспетчер приглушённо прокашлялся в микрофон. Честно говоря, даже в школьные годы Роберт никогда не пытался попробовать такую тему, как «секс по телефону» — ему это казалось таким странным явлением. Разве дребезжащий, наигранно возбуждённый голос способен завести? Наверное, наигранный женский с придыханиями действительно звучал бы фальшиво. А вот грубый и мужской… Такой знакомый, с сильным южным акцентом, с тяжёлым дыханием в трубку. Это просто пиздец, о чём вообще думает Роберт. Мужчина бегло прикрыл глаза ладонью и дребезжащим голосом произнёс: — Что ты там себе представил? — Ну, я представил твоё лицо. Твои губы. И, возможно, ещё кое-что, — он говорил тихо и немного хрипло, очевидно, что его тоже начала заводить эта игра. Роберт тяжело вздыхает, в комнате становится чертовски жарко, поэтому ему приходится расстегнуть пару пуговиц на вороте рубашки. Мужчина осматривает своё тело сверху вниз и глухо цедит: — Значит, ты у нас извращуга? Представляешь своего босса в таком ключе, как неприлично. Фламбе усмехается, слыша сдавленный выдох Роберта с другого конца трубки. Мужчина явно начинает терять контроль над собой, а его ответ только усиливает вожделение внизу живота. Фламбе тяжело, горячо сглатывает, медленно проводя кончиком языка по губам, и хрипло отвечает: — Получается, в обратную сторону — это харассмент? Роберт нервно усмехается, вытягивает свои руки, как солдатик, вдоль тела и медленно смаргивает пелену поверх зрачков. — Чад, что ещё? — голос Роберта звучит чуть более сосредоточенным и расфокусированным одновременно. Фламбе тяжело дышит в трубку, на несколько секунд теряя нить разговора. В голове всплывают образы — голые плечи Роберта, его пальцы, вцепившиеся в простыни, сжатые челюсти. Он резко выдыхает, понимая, что зашёл слишком далеко даже в своих собственных фантазиях. — Представлял, как ты бесишься, раздражённо ворчишь, а потом представлял, как я затыкаю твой грязный рот. Голос Чада становится тише, срывается на хрип, когда он добавляет: — И представлял, как ты кайфуешь от ощущения наполненности с моим агрегатом… во рту. Роберт слушает все эти высказывания на одном дыхании. Ладони слегка вспотели и покрылись испариной. Диспетчер опускает тяжёлый взгляд на уже явно выпирающую эрекцию. Удивительно, как мало ему надо. Насколько низко — возбудиться на фантазию, где тебя имеют в рот? Наверное, это реально отвратительно, но Роберт предпочитает задуматься об этом попозже, поэтому он медленно сглатывает и произносит с придыханием: — Ещё. Эта короткая просьба словно ударила иммигранта под дых. Фламбе прикрывает глаза, представляя, как выглядит лицо Роберта на другом конце линии, как он выгибается на своём стуле, как проводит языком по пересохшим губам. Он тяжело дышит в трубку, стараясь держать себя в руках, когда отвечает своим хриплым голосом: — Хочешь, я продолжу? Роберт молчит пару секунд, будто пытается принять самое важное решение в своей жизни, а потом очень тихо отвечает что-то невнятное и отдалённо напоминающее слово «да». И Фламбе больше не медлит ни секунды. — Прикоснись к себе. Роберт закусывает нижнюю губу. Он ничего не отвечает, лишь руками медленно тянется к ремню своих рабочих брюк, осторожно расстёгивая пряжку. Звук получился слишком характерный — очевидно, в канале связи его было очень даже чётенько слышно. Роберт скользнул рукой в пространство между верхней одеждой и нижним бельём, осторожно ощупал на пробу предмет своей слабости. Фламбе сжимает свои кулаки чуть сильнее, представляя, как выглядит этот процесс — медленные, неторопливые касания. Мужчина в офисе тоже прикусывает губы до лёгкой боли, стараясь удерживать себя на месте. Невероятно хочется прямо сейчас воспламениться, воспользоваться недавно полученными правами на полёт по городу и примчаться к своему шефу прямиком домой. Но вместо исполнения этого желания Чад лишь тихо цедит: — Тебе приятно? — Не задавай вопросы, идиот, — сдавленно мычит Робо, поглаживая себя поверх хлопчатой ткани. — Тебе не кажется, что это слишком медленно? Фламбе тяжело сглатывает, представляя, как выглядит его собеседник в данный момент, и добавляет своим обычным голосом с акцентом: — Знаешь, что я бы сделал, если бы был сейчас рядом? Роберт пальцем поддевает резинку своих боксёров и запускает туда руку, сопровождая это действие лёгким вздохом. Его пальцы ложатся на основание и слегка сжимают ствол. Диспетчер не осмеливается подать голос и лишь вопросительно мычит. Это тихое мычание словно пронзает насквозь. Фламбе сглатывает и тихо добавляет в трубку: — Я бы положил тебя на стол. Вот прямо на этот, офисный. Роберт на секунду замирает, представляя, каким именно образом его заваливают на стол. Он слышит, как Фламбе дышит в трубку, и на миг ему кажется, что они находятся в одной комнате, что он может просто дотянуться и почувствовать невероятный жар его тела. Диспетчеру приходится прикусить губу ещё крепче, чтобы не начать стонать в голосину. — И что бы делал дальше? — Я бы лёг сверху. Голос Фламбе низкий и хриплый, он звучит словно шёпот прямо в самое ухо. У мужчины тяжелеет дыхание, представляя, как выглядит его собеседник — губы искусаны, глаза блестят под длинными ресницами, лёгкий румянец на скулах, небрежная небритость в области щёк. — Я бы взял твои руки и прижал их к столу над твоей головой. Роберт сжимает губы, представляя, как его запястья крепко сдавливают над головой, как он оказывается без возможности пошевелиться под тяжестью другого тела. Он сжимается и слегка дёргается вверх бёдрами. Мужчина тяжело вздыхает, а потом хмыкает и коротко спрашивает в трубку: — И дальше? С каждым словом Фламбе всё очевиднее, что разговор давно поменял своё направление. Теперь он уже не просто думающий фантазии мужчина, он буквально мысленно разыгрывает это всё перед собой, представляя каждую деталь. Мужчина хмыкнул, и с губ слетел тихий вздох. — Специально ради таких ситуаций я всегда ношу с собой презерватив и смазку, так что… Я бы достал презерватив зубами… Разорвал упаковку, не выпуская тебя из виду. Надел бы медленно, наблюдая, как ты сжимаешь кулаки на столе… Он делает небольшую паузу, слыша, как Роберт сглатывает в ответ, и продолжает ещё более низким тоном: — А потом я бы приподнял тебя за бёдра. И вошёл бы так медленно, чтобы ты почувствовал каждый сантиметр… Роберт невольно хмыкает, его ладонь двигается в сумасшедшем темпе, он уже совершенно не стыдится процесса и с потрохами отдаётся ему. Однако последняя фраза почему-то ощущается слишком наигранно, и диспетчер разочарованно выдыхает. — Звучит так пафосно. Тон Роберта всё ещё не лишён доли сарказма, мужчина улыбается, ладонью активно растирая предэякулят по головке. Фламбе усмехается в ответ, словно слышит эту улыбающуюся ухмылку в голосе своего собеседника. — Знаешь, я, кажется, уже говорил тебе, что обожаю твоё чувство юмора? Роберт в наушниках слышит, как руки Чада скользят по влажному от испарины латексу. Кажется, сейчас он тоже прикоснулся к себе, потому что в динамиках послышался лёгкий вдох облегчения. Роберт запрокинул голову к потолку, ладонь скользит вверх-вниз, играет с набухшим органом. Член у диспетчера, откровенно говоря, небольшой, самый обычный, чуть больше среднего, может быть, довольно толстый в обхвате. Не что-то сверхординарное, чем можно гордиться. Женщины его размерами обычно не восхищались, но какая разница, если он сейчас наедине с собой, удовлетворяет самые свои низменные потребности. — Тебе же тоже приятно? Фламбе не отвечает сразу — он слишком занят тем, что наслаждается ощущением собственной руки на своём члене. Его дыхание стало частым и прерывистым, а губы слегка приоткрылись в немом стоне. Он лишь хрипло крякнул в трубку, подтверждая, что да, ему тоже чертовски хорошо. Но потом он всё же нашёл в себе силы ответить. Его голос звучал почти шёпотом, но с оттенком всё той же едкой насмешки: — Чёрт, Роберт, ты так похотливо скулишь… — он тяжело вздохнул. — …что мне даже жаль, что я не могу лично увидеть, как ты кончаешь. Роберт зажёвывает щёку изнутри, зажмуривает глаза. В ушах гудит такой уже знакомый южный акцент. Он выводит из себя, заставляет дребезжать на месте, и диспетчер легонько смещается чуть ниже по креслу, попутно слегка задирая полы рабочей голубой рубашки. — Уже готов закончить? А кто-то говорил, что не скорострел. Фламбе коротко, хрипло смеётся. Его голос дрожит от напряжения, но он всё ещё держит марку: — Нет, конечно, ещё нет. Он делает паузу, слыша, как Роберт тяжело дышит в трубку, и добавляет, уже серьёзнее: — Но я бы хотел, чтобы ты кончил первым. Это звучит почти как приказ, но с оттенком чего-то бережного, почти полюбовного. — Как мило. Роберт выдыхает тихий стон в микрофон, тяжело вздыхает и опускается ладонями ниже, начинает массировать мошонку. К этому моменту Роберт уже без стыда использует обе руки: одной ласкает себя, второй сжимает влажную головку и толкается в этот кулак своими бёдрами. — Может, используешь свой шанс, пока я добрый? Фламбе резко выдыхает в трубку, слыша этот хриплый, сдавленный голос. Его собственная рука замедляет движения, будто он пытается продлить момент, но тело уже почти на грани. Он сжимает кулак вокруг своего члена, подавляя рык где-то в груди, и отвечает почти шёпотом: — Ты хочешь… чтобы я кончил прямо сейчас, глядя на твою чёртову фотку? — голос дрожит, но он не сдаётся. — А может, ты не такой уж белый и пушистый, и тебе хочется ещё немного развлечься? — Да. Хриплый мужской голос в рации перебивает Чада. Не совсем понятно, на что конкретно это ответ, скорее всего — на всё вместе. От этого сдавленного «да» у него снова сжимается низ живота. Фламбе тяжело дышит в трубку и, стараясь держать себя в руках, тихо произносит: — Открой широко рот. Роберт кротко усмехается и послушно открывает рот, даже чуть высовывает кончик языка. На другом конце провода этот жест явно различим, так как дыхание становится более шумным и глубоким. В экспериментальном офисе диспетчера прохлада и полумрак, глаза прикрыты, грудь вздымается от частого дыхания. Фламбе сжимает кулак, его дыхание становится грубее, тяжелее — он уже почти на грани. Голос его рвётся, когда он шепчет в трубку: — Я… блядь… так хотел бы кончить тебе на лицо. Каждое слово — будто удар шаровой молнии. Чад представляет, как Роберт лежит с приоткрытым ртом, как блестят его губы, как напрягается шея, кадык слегка дёргается в такт ритмичным движениям. Роберт уже привычно не подыгрывает, не произносит ни слова, он просто тяжело дышит, размашисто двигая рукой. Мужчина запрокидывает голову выше. Широко распахнутый рот мешает сдерживать лёгкие стоны, и они уже так откровенно выливаются в диспетчерскую рацию. Робертсон перестаёт сдерживаться — он тихо постанывает с каждой новой микрофрикцией. Откровенно дрочит на чужие фантазии, захлёбываясь расслабленными стонами. И этого хватает Чаду, чтобы сойти с ума — одних только хриплых звуков, без подыгрывания и контекста. Одного лишь осознания того, что диспетчер принимает и разделяет всю пошлость и грязь, спрятанную внутри черепной коробки героя, доводит буквально до пика. Мысли Фламбе окончательно путаются, он начинает нести какой-то несвязный бред. — Кто это тут решил закончить в одиночку? Честно говоря, афганец уже еле сдерживает собственные порывы, ему приходится зажимать ладонью член у самого корня, чтобы ни в коем случае не закончить раньше времени. Лишь бы продлить этот момент хоть ненадолго. Мужчина низко рычит, заглушая размеренные стоны с той стороны. — Раз уж ты так хочешь получить большего, может быть, мне тебя в следующий раз трахнуть по-настоящему? — Чад, заткнись. Роберт резко впивается пальцами в свои бёдра, голова мотается из стороны в сторону. Он уже не может думать — только чувствовать. Голос Фламбе, эта грубость, эти слова — всё это рвёт его изнутри. Голос звучит где-то под висками, пульсирует и разливается по телу. Он выдыхает что-то невнятное — новый стон сквозь зубы — и внезапно замирает. Из наушников доносится протяжный, хриплый выдох. Роберт находится на самой грани — его руки дрожат, грудь тяжело вздымается. Он даже не пытается скрывать собственную разрядку. Фламбе шумно сглатывает и совершает последний выпад и провокацию. — Только представь, Робо… — голос гортанный, хриплый, с ноткой нетерпения. — Твоя тугая задница примет меня до самого основания, я буду стимулировать всё — от самого входа и до задней стеночки — всё в один момент. И когда ты наконец-то привыкнешь к члену, я начну вбиваться в тебя глубже и активнее. Фламбе срывается с места и снова начинает вбиваться бёдрами в свой кулак, резкие движения эмулируют описанный половой акт. Грубо и быстро, но не настолько, чтобы кончить раньше придурка Роберта. Чад кряхтит сквозь вдохи. — Как думаешь, насколько глубоко я смогу вставить тебе, может, до самого пупка? Роберт взвывает. Это уже не звучит так пафосно, как монолог про разорванную упаковку презерватива. В чужих словах животная похоть и искреннее желание. Роберт разжимает губы и с громким стоном кончает себе на живот, где-то на задворках сознания отдалённо представляя всю нарисованную чужим голосом картинку. Фламбе слышит этот стон — низкий, сорванный, искренний — и резко выгибается на своём диване. Его кулак движется быстрее, жёстче, почти агрессивно. — Чёрт, Робо… Я так хочу тебя жёстко выебать. Он больше не может сдерживать себя. Всё тело напрягается до судороги. Представляя, как диспетчер под ним извивается от удовольствия, как его внутренность пульсирует вокруг чужого члена, — Фламбе резко выдыхает и кончает на латекс своего огнеупорного костюма. По бедру стекают капли спермы, просачиваясь сквозь оставшиеся три пальца на его руке. На несколько секунд в наушниках стоит тяжёлая тишина — только прерывистое дыхание двоих мужчин. Окей, этот момент сейчас ощущается как первые секунды после дрочки на очень плохое порно. Когда в момент до разрядки всё чувствуется таким горячим и возбуждающим, а после конца ты пытаешься понять, зачем эта возрастная дама пытается засунуть в себя три члена за раз. Роберт несколько секунд пялится в потолок. Тяжёлые капли семени остывают на животе и тоже ощущаются как-то инородно и отвратительно. Диспетчер решается первым прервать молчание. Его голос всё ещё неровный, дыхание сбито. — Ты реально спустил от одной фантазии? — Ага… хорош издеваться. Фламбе тяжело дышит в трубку, пытаясь успокоить дыхание. Он выглядит довольным, но одновременно каким-то взбудораженным. — Ты только что кончил тоже, да? Я ведь это слышал. Спокойствие его голоса очевидно наигранно, скорее это лишь попытка не дать прозвучать слишком очевидному довольству. Диспетчер медленно протягивает руку и ухватывает с края стола пару салфеток, которые вообще-то он хранил для Бифа на случай, если того стошнит от консервированного корма прямо под столом у хозяина. Однако сейчас салфетки используют не по тому предназначению, которое задумал диспетчер. Роберт тщательно чистит свой живот, вытирает сгустки семени и размеренно диктует в рацию: — Я думаю, на сегодня нам достаточно нарушений регламента, я вынужден отключаться. На том конце слова начальника звучат глухо. Этот наряд, по всей видимости, придётся выбросить. Фламбе хмуро рассматривает огромную дыру на своём костюме в области паха. Похоже, он и правда слишком увлёкся и в момент наивысшего наслаждения перегрелся чутка. Хотя поджигать что-то случайно Чаду не впервой. Поэтому не важно. И вообще… Чёрт, он буквально кончил от своего богатого воображения, представляя, как выглядит чёртова задница этого проныры в наушниках. Да ему давно уже пора найти пару в свободное от работы время. Так, а что это он там только что говорил про регламент? — Что, прости? Роберт тяжело закатывает глаза, швыряя использованные салфетки в мусорное ведро для канцелярии. — Иди к чёрту, Чад, я отключаюсь. — Эй! Фламбе почти вскидывается на стуле, слыша, как в трубке пронзительно пикнула короткая пауза. — Подожди, у меня к тебе ещё одно дело. Роберт недовольно пыхтит, и Фламбе буквально в мыслях может представить, как его начальник ловит фейспалм. — Что ещё? — Видишь ли, мы занимались такими странными делами прямо в офисе. Тут повсюду камеры вообще-то. Может, ты смог бы взломать их и удалить парочку компрометирующих нас обоих видеоматериалов? Фламбе откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди. Он выглядит совершенно невозмутимым, словно просто подкидывает своему подчинённому любую работу из имеющихся. — Нас обоих, серьёзно? С той стороны канала раздаётся лёгкая усмешка. Диспетчер тоже откидывается на кресле, заправляя ремень обратно в шлёвки рабочих брюк. — Насколько мне известно, ты развлекался на рабочем месте в одиночестве. Я отстранён и всё это время сижу у себя дома на грёбаном стуле, поэтому меня не волнует твоя проблема. На слове «твоя проблема» Робертсон делает явный акцент. Ещё раз ехидно усмехается и щёлкает клавишу завершения звонка. Трубка уже давно молчит, но Фламбе ещё несколько секунд удерживает свой взгляд в одной точке и топорно пялится в окно, будто надеясь, что Роберт передумает. Потом резко хмыкает и бросает наушники на стол. Отчасти он сейчас чувствует себя клубной девушкой, которую выебали и бросили одну на краю кровати. Ужасное чувство. — Да пошёл ты… Он встаёт, потягивается, костюм всё ещё тлеет по швам. Глядит в камеру напротив — та слегка искрится от перегрева. Фламбе может беситься и материть своего начальника с ног до головы. Дуть губы и обижаться сколько ему влезет, но он явно даже не подумает поинтересоваться, чем занимался Робертсон этой ночью. Мужчина где-то до пяти утра разбирался со сложными перипетиями веб-сайтов и секретного оборудования супергеройского офиса SDN, чтобы удалить ту самую запись с камер видеонаблюдения, которая может доставить им обоим неприятности. И Фламбе действительно не подозревает, что спустя пару часов после их «горячего разговора» на экране его личного терминала появится анонимное уведомление: «Запись удалена. Доступ восстановлению не подлежит».