Запись (не) Гарри Джеймса Поттера

Очередное собрание, не предвещающее ничего хорошего. Куча народу, тихое перешептывание и звук бокалов. Гостинная Слизерина изменилась всего за каких-то 2 часа. Из места, где студенты делали домашнее задание, читали книги, общались, шутили и сплетничали, оно стало сценой, где люди, словно куклы, ходят и общаются под чей-то уже написанный сценарий. И даже гадать не надо, чей именно этот сценарий... Тошнит... От всех этих воспоминаний, когда Том пытался показать прелесть пыток и их огромное разнообразие. Как люди сами были готовы подставить свои шеи, лишь бы их Милорд смог задержать на них взгляд дольше 1 секунды. Не хочется думать, кто ходит рядом. Что Малфой отрубил маглорождённому, извините, грязнокровке руку. Что Лестрейндж чуть не убил какого-то третьекурсника, пытаясь «научить его манерам», хотя это больше походило на пытки, ведь он буквально бил несчастного головой о каменную лестницу. Что Эйвери скинул пятикурсницу-полукровку с окна после того, как она отказалась переспать с ним только из-за того, что он чистокровный. Том им особо не мешал. Лишь иногда наказывал, если они переступили черту. Вмешивался только, когда это могло подорвать его репутацию. Всегда их прикрывает. Он дозволяет им почти всё. Кроме нескольких правил. И одно из них — не прикасаться к его собственности. Как же мне «повезло» оказаться в этом списке, если верить словам другим. Но я бы с радостью отказался от такого везенья. Только моё мнение не учитывается. Хотя он иногда ко мне прислушивается, но обычно всё равно делает по-своему. Совсем не понимаю, зачем он тогда спрашивает. Как будто надеется, что я замечу выбор без выбора, хотя он был очевиден с самого начала. Том красив. Очень. Он словно статуя какого-то античного бога. Все говорят, что он точно потомок Слизерина, ведь такой силой и внешностью мог обладать только создатель их факультета. Дураки. Они думают, что так выглядит предок их Бога, хотя так выглядит его отец-магл, которого он убил, а потом снял с него кожу и заставил её двигаться, доводя до истерики его деда с бабкой. Оба умерли от сердечного приступа. Я люблю его. Надеюсь, что люблю. Диван напротив камина негласно считается почетным местом. Тут всегда сидела только элита. Но пока здесь лежу только я. Том не дал бы кому сесть или даже лечь рядом. Место рядом со мной — только для него. Хотя скорее наоборот. Наверно, я для него как подушка с обогревом. Грею ему место на диване, на скамейке, на кресле, в кровати. Раньше я вёл дневник. Но это было раньше. Том откуда-то про него узнал. Хотя я всегда доставал его, когда никого рядом нет, или шёл в туалет, чтобы там, сидя на грязном и сыром полу, нацарапать несколько строчек. Я даже не знаю, с какого момента он начал читать. Просто заметил, что мои ошибки в словах стали исправлять, что появлялись запятые там, где я их не ставил. Ещё одна деталб -он стал делать то, что обычно никогда не делал: начал больше обнимать, приносить вместо каких-то «полезных» на его взгляд корешков начал приносить «бесполезные» печенье и конфеты, начал больше меня гладить, целовать, прелюдии стали дольше, даже начал спрашивать, не больно ли мне. Я перестал понимать, что такое боль. Я не уверен, что люблю его. Мы познакомились ещё перед первым курсом, ещё до прибытия писем, ещё до нашего десятилетия. Мы встретились в приюте, когда нам было по 7 лет. Мы оба были «ненормальными». Только Том оказался более ненормальным, чем я. Но это уже совсем другой разговор. Картина сдвинулась. Тишина. Шаги. Его шаги. Я ненавижу его. Но люблю. — Мы приветствуем вас, милорд. Снова появились звуки и голоса. Порой Том напоминал мне чёрную дыру, которая может высасывать из мира все краски и звуки. Я слышу, как ползёт Нагини. Закрываю глаза. Надеюсь, она не съела кого-нибудь перед этим, или меня точно стошнит. Надо мной остановился Том. — Пододвинься немного, Гарри. Я не открываю глаза, пододвигаюсь к краю. Знаю, что он не любит, когда сзади него кто-то есть. Он с элегантностью змеи ложится между мной и диваном. Одна рука на подлокотнике, вторая где-то возле спинки. Тёплый. Рядом проползла Нагини. Опять будет лезть ко мне, чтобы я её согрел. Отворачиваюсь от змеи к Тому. Я знаю, что ему это понравится. Все продолжают о чём-то тихо беседовать. Камин греет спину. Рядом находится Том. Значит, безопасно. В этой комнате, да и во всей Британии в принципе, не найдётся монстра страшнее, чем Том. Сознание понемногу мутнеет. Сказываются 3 бессонные ночи. Ах да, забыл представиться. Меня зовут Гарри Поттер. Гарри Джеймс Поттер. Гарри Джеймс Слизерин и его супруг Марволо Салазар Слизерин.