Колыбельная для лиса и рыжего котёнка

Ночь обволакивала Нила, трасса тянулась перед ним, отражая лишь пустоту, что поселилась внутри. Он сжёг машину с матерью примерно 4 часа назад и шёл в никуда. Он остановился возле одинокого дерева, словно брошенного на безликом полотне дороги. Сумка – его последний якорь, последний след прошлой жизни, – полетела в кусты. Холодный асфальт принял его тело. Смерть не пугала. Она манила, обещала избавление от мучений, от роли беглеца, навязанной чужими руками. И тогда, в этой мертвотной тишине, вспыхнул свет. Нил улыбнулся, с мыслью, что его мучения прекратятся. Фары. Скрежет тормозов. Но не тут-то было. Перед ним возникла фигура Ваймака. Его голос, грубый, но с пробивающейся ноткой заботы, разрезал воздух: «Чем жизнь не угодила, малец?» Ответа не было. Силы покинули Нила, и мир померк. Ваймак потащил худощавое тело к своей машине и потом рылся в сумке Нила (которую тоже прихватил), дабы найти бинты, но заметил, что парень, между прочим, увлекается экси. Пробуждение застало Нила в незнакомом, но теплом месте – доме Эбби. Вместо того чтобы бежать, он выбрал иной путь, решив применить тактику «выжженной земли». Он рассказал Ваймаку все. Всю правду, без прикрас. Балтимор, пытки, смерть матери – казалось, это должно было стать концом. Он смотрел на тренера глазами, полными вселенской усталости, ожидая отказа, изгнания. Но вместо этого прозвучало предложение, от которого перехватило дыхание: вступить в команду. «Я всё равно сдохну… Нахера?» – вырвалось у Нила. «Затем, чтобы показать фак судьбе, парень», – ответил Ваймак, и в его голосе прозвучала твердость, которая, как ни странно, дала Нилу надежду. Дорога в Колумбию. Дурманящий наркотик разорвал пелену лжи. Нил, потеряв всякий контроль, признался Эндрю в самом сокровенном: он хотел умереть. Просьба, облеченная в слова, звучала как приговор: «Сделай это». Эндрю, его «комфортный» палач, тот, чья жестокость была честной и лишенной фальши, смотрел на него. Кульминация наступила, когда Нил, обессиленный, взывал к нему, умоляя оборвать его мучения. Но в глазах Эндрю вспыхнула холодная ярость. Этот «бегунок», этот призрак, пытался сделать его своим орудием, своим выходом из боли. Возвращение в Нору. Время, казалось, остановилось. Эндрю нашел Нила в комнате. Срыв. Попытка покончить с собой, прерванная неумолимым инстинктом самосохранения. Нил рухнул в объятия Миньярда, захлебываясь слезами: «Я хочу сдохнуть, но не могу себя убить …». В этот момент что-то изменилось. Впервые Эндрю позволил Нилу близость, позволил ему опереться на себя. Его ярость, его категорический запрет на смерть стали для Нила тем якорем, что удержал его на грани. Весть о прошлом Нила пронеслась по команде, вызвав на стадионе настоящий скандал. Кевин, потрясенный талантом Нила и его отчаянным желанием этот талант уничтожить, не мог прийти в себя. Нил кричал на них, называя «идиотами», ведь они, сами того не ведая, подставлялись под удар Мориямы. Они бы убили каждого, кто просто стоял рядом с Нилом. Момент истины наступил, когда Нил шепнул Кевину на ухо: «Убей меня». И снова – бешенство от того, что он снова выбрал «не того палача».

***

Прошло время. Натан, его люди, Морияма были мертвы, но смысл жизни по-прежнему ускользал. Хотя Лисы и Ваймак были причиной жить. Нил часто благодарил Эндрю в своей голове за поцелуи, защиту, за доверие, за честность. Но жить по прежнему было для Нила чем-то скучным. Но однажды, в густых кустах, Нил нашел его – крошечного рыжего котенка с пронзительными синими глазами. Райн — пронеслось в голове Нила. В борьбе этого существа за жизнь Нил увидел отражение себя, но без тени отчаяния и попыток сдохнуть перед этим. «Хи-хи, щекотно, малыш…» — сказал Нил, когда котёнок забрался на него и тыкался мокрым носиком об его ладонь. Эта фраза, прозвучавшая из уст Нила, стала первым искренним проявлением радости. Нил понял: если он уйдет, Райн пропадет. Появилась ответственность, новый смысл. Стадион. Нил вышел на поле, Райн удобно устроился у него на плече. На глазах тысяч фанатов он, словно заботливая мать, вылизывал котенка. Полетел легендарный плакат: «Джостен — мать года!». На интервью у Кэти Фердинанд Нил, совершенно серьезно, объяснил, что понимает кошачий язык, и что Райн, на самом деле, критикует шорты Кевина. Кевин протестовал. Котёнок Джостена критикует его одежду? Одежду сына-экси-великого-Кевина-Дэя?!

***

Тихий вечер. Райн, устроившись на плече Эндрю, тихонько мяукнул: «Мя‌уф!». Нил перевел: «Папа». Эндрю, делая вид, что возмущен, лишь притворно скинул котенка, но не двинулся с места. Нил улыбнулся. Дорога в никуда осталась позади. Теперь начинался путь домой.