Сны у серой воды

Мне снится тигр…

Луи Борхес, «Другой тигр»

      Ночь обступала крохотную поляну пьянящим ароматом диких цветов и терпкой сладости от сахарного тростника — верного признака пролегающей рядом великой реки. Здесь, чуть поодаль от плантаций Нибена, властвовали джунгли; ночные птицы перекликались в высоких кронах, а на тайные тропы выходили звери, ускользающие от слов. Люминисцентные бутоны цепких орхидей раскрывались, ловя звёздный свет, и озаряли Сирод многоцветием, с которым могли сравниться только северные огни Кинарет.       Хотел бы он однажды поглядеть на них своими глазами.       Зурин опустился на траву, стараясь не шуметь больше нужного; шелковые ленты на его мантии запели тихим шёпотом, отчего вся поляна ответила шорохами сотен крыльев: здесь гнездились мотыльки предков. Они не принадлежали к Хору Башни Белого Золота и были такими же дикими, как и окружающие их джунгли, но и столь же охотно, как джунгли, принимали подношения. В этот раз Зурин принёс им выбеленные столетиями кости из глубин Неньонд Твилла. Те, что он полагал недийскими, были искажены айлейдскими чарами и уже не напоминали человеческие, а по-птичьи лёгкая и тонкая кисть эльфа ещё хранила в себе тона той магии, что сотворила эти чары.       Мотылькам понравился подарок. Они облепили кости бархатным живым покрывалом, впитывая память мертвецов, и позволили Зурину остаться на их поляне. Один из тех, кому не досталось места у подношения, заполз ему на колено; звёздная варлесть искрилась на пушистом тёмно-рыжем воротнике. Он весь был рыжий, этот мотылёк. Стараясь не спугнуть его, Зурин зажёг совсем тусклого светляка, чтобы разглядеть гостя получше; в свете магического огня под тёмными передними крыльями виднелся отчаянно-алый узор.       В Коловии такие мотыльки носили имя бурых медведиц, а здесь, в Нибенейской долине, их прозвали рубино-тигровыми мотыльками. Прошло много лет с тех пор, как в белом Нибеннионе появлялось что-то рубиновое.       Зурин предложил ему немного лунного сахара. Мотылёк пошевелил тонкими усиками, но сахаром не заинтересовался; он заполз на одну из шелковых лент, отчего та сменила свой оттенок с золотистого на отчётливую рыжину, выслушал шёпот шелков и взлетел, мгновенно затерявшись в темноте.       Теперь сахара осталось меньше обычного, но забирать предложенное подношение было нельзя. Зурин ссыпал крупинки на землю и, погасив светляка, начертил на тёмной траве ромб — без магии, одним только движением руки. Он знал, что Сирод примет священный символ и так.       В лучезарном Нибеннионе не любили такие символы. Они остались в старых книгах, на гобеленах, давным-давно утративших подобавшую Реманам дибеллианскую красоту, и нынешние правители Нибенейской долины не видели нужды вспоминать о них. Хор Мотыльков оставался безмолвным свидетелем тайн Культа Шелкопряда, в которые не был посвящен даже столичный Университет магии. Не так давно Зурин вышел из Университета с титулом боевого мага и рекомендацией, которая не значила ничего ни для жрецов Мотылька, ни для самого мотылька в шкуре рубинового тигра, пришедшего к нему под светом варлести и взглядом лун.       Как он мог сказать этому мотыльку на языках смертных о своей любви? Для неё не было придумано слов. Даже высокий альдмерис, нашедший термины для Прозрения Безупречного Как Хрустальный Свет, и для Стремления Совершенного Более Чем Образ Звезды, не мог облечь в слова то, что в магических трактатах называлось ускользающим словосочетанием «любовь Магнуса». Люди знали всё о Любви Шезарра: они рождались с ней внутри. Любовь Магнуса была иной. Если к ней и можно было прикоснуться где-то в призматических библиотеках Алинора, то едва ли словами; может быть, это было таинство спектра, проливающегося в монохром, или тёплого луча, высвечивающего жизнь под кожей.       Зурин поразмыслил над этим и улыбнулся сам себе. Нет, альтмеры бы не согласились на что-то столь обыкновенное. Они любили сложность структур и возводили её даже над концепциями, которые укладывались в простые символы из четырёх линий.       Он съел остатки ритуального сахара, что принёс с собой, и лёг на спину, ожидая, когда по венам потечёт лунный жар. Звёздные стражи глядели на него с высоты Обливиона, обернувшего Мундус: Воин, Вор и Маг, и Зурин, как всегда, беззвучно прошептал им подобающую хвалу перед тем, как закрыть глаза. В последнее время он чаще приходил на Поляны предков, прежде чем погружаться в Снорукав; наверняка могли бы сказать только жрецы культа, но ему казалось — исключительно статистически — что в таких местах ему чаще попадались незашифрованные мемоспоры. Не исключено, что это было следствием проявленных хороших манер. Хищники и случайные грабители обходили стороной владения шелкопрядов, но, преподнеся мотылькам достойный дар, можно было спать здесь спокойно до самого утра.       Перед сном ему ещё долго мерещился рыжий мотылёк, порхающий в бархатной полутьме джунглей — так близко, что можно было дотянуться рукой, и даже ощущая звон его крыльев совсем рядом, он не был уверен, что это не наваждения сахара.       …0JzQsNC90YLQtdC70LvQsCwg0LXQs9C+INGB0LXRgNC00YbQtSwg0YDQvtC20LTRkdC90L3QvtC1INC40Lcg0LvRjtCx0LLQuDs= он никогда не сумел бы сотворить нечто подобное в одиночестве, нет, никто не сумел бы. Даже лорд Сил не смог бы огранить этот камень, вычленить из мира Обещание и придать ему форму: Часовой Король не принёс свою жертву вовремя, и с тех пор та так и осталась неразгаданной тайной, забытой глубоко под Красной горой в окровавленных залах.       Его тайна лежала здесь — в ладонях, блистающая, лучащаяся, как тот самый Образ Звезды. Невозможно было долго глядеть на неё, как на всякую подлинную жертву, принесённую в любви.       …здравствуй, мир! Тринадцать ноль девять по Бело-Золотому… 0LzQtdC90Y8g0LfQvtCy0YPRgiDQotCw0LnQsdC10YAg0KHQtdC/0YLQuNC8… …с сегодняшнего дня начинается Третья Империя Людей. Я говорю «людей» как дань старым обычаям, но вообще-то в ней найдется место и цаэски, и сакслил, и рожденным-под-лунами, и лисам Лилмота, если они решат вернуться, и имга, если они сумеют взрастить в себе хоть толику приличных манер, и каждому из народов Аури-Эля от славного прошлого Альдмери до славного будущего Манмери…       Зурин не мог разглядеть ничего на вершине Башни, кроме очертаний человеческого силуэта на фоне бескрайней лазури неба. По белому камню цитадели Нибенниона текли знамёна королевским алым, и на каждом был вышит чёрный ромб с драконом внутри.       …луговые травы шептались запахами, которых никогда не знала Нибенейская долина, но которые были с ней всегда. У старого особняка цвели вишни; их белые лепестки ложились на белый же камень мемориала, и от их аромата в опустевшей груди просыпалось что-то, похожее на боль.       Человек с выломанной в рёбрах дырой подставил ладони под свет Магнуса, и лучи солнца заструились по ним, живые, как Единый Тамриэль у его ног, золотые, как грядущий век. Зурин не понимал, почему в мемоспору, полную света, закодировано столько боли. Из-за снорукавных помех было не разобрать надписи на мемориале, а мотыльки, охранявшие его, шептали все имена без разбора: и его собственное, и старые, пришедшие с севера, и те, что ещё ни разу не прозвучали, о которых нельзя было сказать точно, какой земле они принадлежат.       СРОЧНАЯ СПОРОВАЯ ПЕРЕДАЧА: 0JrQntCUINCj0JPQoNCe0JfQqzog0J3QkNCc0JXQodCi0J3QmNCa…       Солнечный свет лился на него точно таким же тёплым золотом, когда он проснулся от видений Снорукава. В живительных энергиях Магнуса даже усталость от лунного сахара сходила легко.       Зурин окинул Поляну предков взглядом, но шелкопряды разлетелись с наступлением утра, и рубино-тигровый мотылёк исчез, как не бывало. Всё, что неизменно оставалось от его видений, это давняя исступленная мечта — сперва о цельном Сироде, и затем — о цельном мире; о Тамриэле, позабывшем раны Междуцарствия.       О прекрасной тайне, лежащей в его руках. Пусть даже об аромате вишен, чудесном и горьком одновременно; Зурин готов был простить ему эту горечь за одно только то, что Мундус исцелится от трещины, расколовшей его на многие части, и станет наконец-то Един. В таком светлом времени — разве могла существовать боль?..       Он отбросил её, как дурную шутку. Начертил у своих ног портальный сигил, чтобы вернуться снова, и поднялся навстречу джунглям — Зурин Арктус, выпускник Университета Таинств, мистик и боевой маг в восемьсот пятидесятом году Второй Эры. Он ещё не носил титул Советника Императора, хотя слышал о нём из видений Снорукава, презирающих законы Времени. И ещё не знал о том, что где-то далеко от жарких сиродских джунглей, в северных землях Коловии, фолкритский король Кулекайн раздумывал о том, что его войску наконец может оказаться по силам перейти реку Карт.