Invisible

Сынмин привык, честно. Даже не так. Он просто такой. Ему редко нужны объятия и поцелуи. Он не Джисон и Феликс, которые готовы просидеть на твоих коленях всю ночь и чувствовать, как их мягко обнимают за талию. Он не Чан, которому нужен физический контакт, чтобы заземлиться и почувствовать себя комфортно. Да он просто другой. И парни принимают его таким. Ким нервно зачесывает назад отросшую челку и настойчиво гонит лишние мысли из головы. Они вместе уже так долго, сначала были незнакомцами, что решили выбрать свою мечту. Потом друзьями, которые живут вместе и делят все, начиная от быта, заканчивая едой и одеждой. А потом это все стало так просто, что они сами не поняли, в какой момент это произошло. Когда дружеские касания стали дольше, взгляды темнее, а желание накрыло с головой. Сынмин помнит свой первый поцелуй с каждым из них. Но сейчас это все стало слишком сложно в его голове. Вроде бы все как всегда, ничего не изменилось, они есть друг у друга и этого достаточно. Но его образ так сильно сросся с ним самим, что теперь он не понимал, где заканчивается сценическая маска, а где начинается он сам. Он знал, что у него не самый приятный характер, но, казалось, что с годами на сцене он просто превращается в ужасную версию себя, не может стянуть эту удавку на шее и теряется. Маска — посмертно прибитая к телу. Это уже не он. Ким откручивает крышку и выпивает сразу пол бутылки. Они снимают шоу, они с Чонином строят из себя недотрог, с Минхо вообще отдельная история разведенной парочки, которая начинает надоедать, выводя из себя жутким зудом под кожей, когда вновь кто-то цепляется за это. А еще, кажется, Сынмин просто устал. Ему хочется сбросить этот груз со своих плеч. Хочется простого, человеческого понимания. Хочется сидеть на коленях Чана, уткнувшись носом в шею. Вдыхать аромат его парфюма, смешанного с собственным запахом, хочется чувствовать пухлые губы на своих, а крепкие ладони где-нибудь под огромной толстовкой. Или на бедрах. Сынмин выдыхает. Чан работает, а это значит, что его нельзя отвлекать, если не хочешь, чтобы тебя за шкирку выставили за дверь, словно нашкодившего щенка. Да и остальные парни сейчас заняты, поэтому у него нет права расстраиваться. Но внутри все сжимается, легкие судорожно сокращаются в попытке получить больше кислорода, а глаза начинает жечь от невыплаканных слез. Нельзя. Он случайно наткнулся на их тикток, который они снимали в Австралии, что вдруг откинуло его в воспоминания. Ким натягивает рукава на пальцы и вспоминает последние съемки, все обнимаются, что-то делают. А он стоит в стороне. Да, он знает, что парни решили просто посмеяться, такое часто происходит. Однако, в тот момент что-то пошло не так. Сынмин понимает, что ему следовало сказать сразу, но эта претензия вдруг стала такой незначительной. Будто он жадный до ласки и объятий, будто он не может жить без внимания. Это не так, но иногда что-то настырно скребется внутри, когда он понимает, что виноват сам. Грудь сдавливает и хочется выйти на улицу. Или в окно. Но это чувство никуда не уходит, хоть Ким и пытается вернуть самообладание. Он понимает, что это шутки, правда ведь? Они же действительно любят его, он часть их семьи. Но почему же такой простой розыгрыш вдруг отдается болью между ребер и попыткой заставить легкие работать как раньше. В глазах темнеет от недостатка воздуха. Нужно успокоиться, вернуться в реальность. Преподаватель по вокалу появится с минуты на минуту. Он помнит, как часто оставался в стороне от обнимашек. Его редко трогали, а тычки и толчки от Минхо-хена не считаются. Возможно, он просто устал постоянно соответствовать каким-то стандартам. Сначала держал дистанцию, потом не хотел рушить образ, потом было стыдно признаться в своих желаниях, а теперь он оказался здесь. Он сам выбрал этот путь. Голос в голове все громче, нашептывает, что он сам виноват в том, что у него ничего нет. Он недостаточно любил их, поэтому и остался в стороне. Это только его вина, что он не показывал свои искренние чувства. Никто не захочет быть с бесчувственным чурбаном, который ворчит от объятий и постоянно язвит. У него семь невероятно красивых, талантливых, милых и идеальных парней, а он сидит на полу в студии и пытается не расплакаться от того насколько вся правда делает больно, рвет его на лоскуты, разрезая кожу острыми краями. Ким запрокидывает голову и бьется затылком об стену. Никаких слез. Он не должен плакать. У него урок вокала, затем урок гитары, а вечером они доучивают хореографию, когда Хенджин и Феликс вернутся с личного расписания. У него куча дел и везде надо быть энергичным и держать выверенную маску счастливого айдола, парня, друга. Он всхлипывает и сжимает голову руками, утыкаясь в собственные колени. Боль внутри не хочет уползать обратно, она расползается, задевает каждую клетку его тела, натягивает мышцы, пересчитывает кости и дергает за нервные окончания. Руки мелко дрожат, когда он сжимает волосы пальцами. Не думать. Сынмин всхлипывает и давит в себе этот звук, ему надо выбраться, самому, к нему никто не придет. Он останется в этой темноте, если сейчас не выберется, она поглотит его и это, наверное, будет самым правильным. Такой ничтожный, лучше бы его не было. Сынмин тяжело и часто дышит, заставляет себя буквально глотать воздух. Перебирается руками к бедрам и впивается ногтями в кожу, отрезвляя себя. Он цепляется за ощущение ногтей, что повреждают нежную кожу на бедре, оставляя красные полумесяцы, где-то переборщил, распарывая кожу до первой крови. Это приводит его в чувство, но внутри все также продолжается эмоциональная мясорубка, которую так просто не вытрясешь. Скрип вырывает его из собственных мыслей и Ким быстро вскакивает на ноги. Прочищает горло и кланяется. Преподаватель лишь посмеивается, столько лет уже знакомы, их группа выходит в мировые чарты, и они получают кучу любви, а все еще ведут себя словно дети. До безумия милые, всегда вежливые и обходительные, ей безумно нравилось с ними работать. Сынмин старается, но голос подводит, дрожит на высоких нотах и приходится спуститься на октаву ниже, чтобы голос звучал увереннее. Преподаватель лишь хмурится, но не исправляет, подстраивается. Поет как всегда чисто, но не так уверенно, как обычно. — Сынмин-а, что-то не так? — женщина останавливает занятие и дает ему передышку. Внимательно смотрит, замечает покрасневшие щеки, но глаз не видно, Ким закрылся челкой и натянул капюшон на голову. — Нет, все в порядке, видимо немного перетрудился и голос дрожит, — Ким смущенно улыбается. Нет, он не будет плакать. У него нет права срывать занятие, ему просто стоит вспомнить, что он в порядке, он здесь и скоро увидит своих парней. — Точно? — женщина окидывает его внимательным взглядом и встает. — Не буду сегодня тебя мучить, попей теплого и дай своему голосу восстановиться. Хорошо? — Да, хорошо, — Ким кланяется и чувствует чужие теплые пальцы, что мягко сжимают его плечо в молчаливом жесте поддержки. — Ты молодец, не загоняй себя слишком сильно. Сейчас твой вокал уверенный и стабильный, просто поддерживай его, хорошо? — Да, спасибо, — Ким еще раз кланяется и прощается с преподавателем, оседая на полу студии. Глухое разочарование бьется внутри, словно раненая птица в клетке. Просится наружу, но Сынмин лишь стискивает толстовку пальцами в области груди и дышит. Как учил Минхо Джисона, когда Хан каждый раз задыхался от панических атак. Сынмин наблюдал, но не думал, что понадобится, был рядом, помогая хену вернуться к ним и вновь научиться пускать воздух в легкие. А теперь он чувствует, как стены сужаются теперь уже вокруг него самого. Рядом никого, только неприятный глазу свет в студии и холодный пол под ногами, который согревается от соприкосновения с голой кожей бедер. Он перебирает все папки в своей голове и думает, вспоминает. Воздуха не хватает, он ощущает себя таким маленьким, будто бы он мальчик, который зашел в темный лес. Однако он уже большой, а темный лес сменился ворохом мыслей и непроходимыми дорожками в собственной голове. Он вырос, но проблемы и переживания выросли с ним. Сынмин не может позволить себе утонуть. Он просто устал, у него просто нет сил и ему надо отдохнуть. Все в порядке. Мантра, что крутится у него в голове, словно пластинка пятилетней давности, немного потертая, но до безумия любимая. Это помогает заземлиться, он цепляется пальцами за все, царапает пол, чувствует, как сознание проясняется и уже становится легче. Сынмин находит пальцами резинку на запястье, которую всегда носит для Хенджина или Феликса. Оттягивает ее, позволяя шумным шлепком встретиться с кожей. Отрезвляет. Он делает так еще несколько раз, пока на месте удара не появляется заметная красная полоска. Мысли отходят на второй план и в голове пустота. Именно сейчас он чувствует, что это высосало из него все силы и теперь, кажется, что он растворяется. В голове вдруг становится спокойно, как будто солнце и тихая водная гладь после бури, он даже двигаться не хочет в таком состоянии. Сынмину впервые было настолько страшно, эмоции всегда были под контролем, он знал, что и когда он чувствует, он никогда не терялся в себе настолько, чтобы пропасть в собственных ощущениях и мыслях. Ким сидит на полу и думает, насколько он разбит, чтобы получить поддержку и небольшие объятия. Наверное, старшие заняты, а Чонин последнее время шипит на него и фырчит на ласку. В груди все еще что-то ноет, но сердце уже не пытается проломить грудную клетку, лишь каждый раз отдается болезненным уколом где-то внутри. Сынмин поднимается, добираясь до воды, пьет и откидывает отросшую челку с глаз. Все в порядке. Ему просто нужно пережить это. Сейчас он соберет кусочки себя, что неосторожно рассыпал в зале, и пойдет дальше. Только еще секундочку, ему нужно склеить все обратно. Подобрать их, обязательно порезаться, чтобы выступила кровь, сжать в ладонях и попытаться собрать что-то обратно. До этого было не идеально, а сейчас и того хуже. Проходит час, прежде чем он действительно успокаивается, плакать больше не хочется. Он кутается носом в толстовку и выключает кондиционер, ноги замерзли, теперь он словно лягушонок. Сынмин поправляет шорты, скрывая под ними полумесяцы от ногтей на бедрах. Он распевается, еще раз проходит по любимым песням, пока в горле не начинает неприятно першить. Пора закругляться и взять что-то горячее в автомате, чтобы не заболеть и не повредить связки и горло. Тем более, что звенит будильник. Затем был урок гитары, который он стойко высидел, насилуя пальцы и уши новыми аккордами. Ледяные пальцы плохо гнулись, из-за чего он не всегда зажимал струны правильно, постоянно оступаясь, даже в знакомых песнях. — Давай закруглимся на сегодня, ты как себя чувствуешь? — преподаватель отложил свою гитару, внимательно вглядываясь в лицо Сынмина, который непривычно прятался в капюшоне толстовки. — Голова болит, извините, — он кланяется, задевая струны шнурками. Гитара давит на бедра, из-за чего царапины от ногтей вспыхивают не сильной, но ощутимой болью. Он резко выпрямляется, поправляя шорты и кусая губы из-за трения материала о ранки. — Все нормально, хорошо выспись в следующий раз, хорошо? И не перегружай себя, — мужчина поднимается, наблюдая, как Ким торопливо складывает гитару, чтобы не задерживать преподавателя. — Конечно, спасибо, до свидания, — Ким кланяется еще несколько раз и решает, что у него есть время еще раз собрать себя в функционирующую кучу и, наконец-то, выпить горячего, раз они закончили пораньше. — Увидимся, Сынмин-а. Сынмин медленно выходит из студии, берет себе кофе и выпивает его прямо там. Дает себе еще немного времени перед общей репетицией. Он забывается, смотрит нечитаемым взглядом и буравит им надписи на автомате. Телефон вибрирует, напоминая о репетиции, и он отмирает. Выкидывает пустой стаканчик, трубочку из которого он жевал последние минут десять, и быстрым шагом идет в сторону зала. Он ненавидит опаздывать, не хочет подводить ребят. Он достаточно напортачил. Они прогоняют хореографию уже в сотый раз и Сынмин путается в ногах, почти падая. Тело предательски подводит его, ноги дрожат, а к горлу подступает ком. Чанбин ворчит на него и Ким кусает губы, стараясь вернуть себе самообладание. Его состояние только усугубляется, когда Чан и Минхо спрашивают его, как он, в третий раз за последние пятнадцать минут. Они делают это потому, что Сынмин уже в третий раз запинается о свои же ноги, чудом не пропахав пол в зале носом. Минхо приходится остановить тренировку. Он нервный и, возможно, злой. Сынмин опирается ладонями на колени, стараясь не смотреть на парней, когда чувствует движение рядом. — Что происходит? — Минхо и правда зол. — Ты забыл, где право, где лево? Старший тяжело дышит и вытирает пот со лба, он просто устал и все это выливается в раздражение. Раньше у Сынмина никогда не было проблем с хореографией, всегда собранный, быстро все схватывает. Сейчас же тычется как новорожденный щенок и Минхо понимает, что, кажется, переборщил. Должно быть противно, но Сынмин мечтает просто обвить свои руки вокруг чужой шеи или талии и уткнуться куда-то в ключицы, не смотря на разницу в росте. Он хочет услышать слова поддержки или беспокойства, но получает лишь колкое замечание и холодный тон. Да это их фишка в общении, но сейчас Сынмин не поднимает взгляд, если встретится с чужими карими глазами, точно разревется. — Ничего. Все нормально, — Ким бурчит, по привычке скорее, чем по желанию. Отталкивает руку, что тянется к его плечу, и выпрямляется. Минхо хотел поддержать, но сейчас закипает за секунду. — Тогда соберись, черт возьми. Мы не уйдем, пока не будет хорошего прогона, — обращается сразу ко всем и замечает в зеркалах недовольство парней и вымученные кивки головой. Все бы уже просто растянулись на кроватях и провалились в сон, но камбек требует колоссальных сил и отдачи. Рядом тяжело стонут Феликс, Джисон и Хенджин, что разлеглись на полу, отдыхая. Чан стоит в стороне и не вмешивается. В танцевальном зале главный Минхо, все прекрасно это знают. Сынмин поджимает губы и чувствует, как к злости примешивается чувство вины. Оно словно придавливает сверху, падает огромным кирпичом и лопает пузырь, что сидел внутри. Все внутренности пропитываются чернотой, его тошнит. От себя, танцев, усталости и всего остального. Сынмин не отвечает, разворачивается и выходит из зала. Ему нужно проветриться, иначе он наломает дров. — Эй, я с тобой говорю! — он слышит возглас Ли, но игнорирует его. Лучше так, чем поругаться со старшим, когда оба на взводе. — Оставь его, Хо, — Чан кладет руку на плечо Ли, пока младшие усиленно делают вид, что все в порядке. Они все устали, глаза уже слипаются, но Минхо сказал, что они не уйдут, пока не прогонят без ошибок — значит действительно не уйдут. — У нас еще пара минут перерыва, пускай проветрится. Феликс почти засыпает на животе Хенджина, Джисон удобно устраивается на бедрах Чанбина, а Йени сидит в телефоне. Он чувствует себя не очень хорошо, поэтому избегает тактильных мемберов. Минхо кивает Бан Чану и отступает, наверное, не стоило срываться на Киме. Чан идет следом за Сынмином, чтобы убедиться, что младший в порядке. Последнее время они мало видятся, но парни говорили, что Ким ведет себя страннее, чем обычно. Однако, Минхо говорил, что это, скорее всего, усталость. У Чана нет сил на это, но он хороший лидер и хороший парень, поэтому он собирается выяснить причину. Сынмин находится сидящим на корточках у автомата, покручивающий в руках бутылку воды. Чан присаживается напротив. — Не обижайся на Минхо, хорошо? — он мягко треплет его по волосам и улыбается. Хочется обнять, но Сынмин слишком колючий в последнее время, Банчан боится, что может сделать хуже. Лишь похлопывает по плечу, а у Кима мир внутри переворачивается от такой формальности. Словно Чан его друг, коллега, а не парень. — Ты в порядке, Минни? Сынмин замирает и не сдерживает шумный выдох. Что-то внутри вновь падает с оглушительным треском, который отдается во всем теле и звенит в ушах. Такая простая фраза, которая вытаскивает из людей всю боль, заставляя задыхаться внутри этого океана, отчаянно цепляться за что-либо, чтобы не дать этому поглотить тебя. Сынмин молчит, боится, что голос подведет его снова. Кивает, но не смотрит на Чана, прокашливается и отвечает. — В порядке, просто устал, — Ким встает и несмело протягивает руку Чану, замечая, как подрагивают пальцы. Он не хочет грузить лидера, Чан выглядит уставшим. Он, и так, работает больше, чем они все вместе взятые. У Сынмина просто плохой день, или неделя, или месяц, но ничего страшного. Стоит сцепить зубы и продолжать идти. Белая полоса же должна начаться, верно? Крис берется за протянутую ладонь и поднимается. Он верит. Воспаленное сознание настолько затуманено и настолько устало, что не считывает очевидного. Сынмин кивает и они возвращаются в зал. Ким молится, чтобы внутренний океан заполз обратно и не кидал его из стороны в сторону, словно маленькую лодку в шторм. Минхо все еще напряжен, а остальные мемберы просто мечтают о кровати и сладком сне, Сынмин не может позволить себе ошибок, он, и так, сегодня налажал. Парни заслуживают отдыха после тяжелого дня, а не бесконечных прогонов из-за Кима. Ничтожество. Даже в руки себя взять не может. Они начинают сначала и Сынмин старается, правда, он никого не задевает, но все равно путается в ногах. Получает колкий взгляд от старшего через зеркало и опускает свои в пол. Стыдно, неприятно. А узел внутри все закручивается, к нему так и липнут мысли, что он отгоняет каждый день, скатываясь в огромный ком, который мешает дышать. Сынмин проталкивает воздух в легкие, нет. Не здесь и не сейчас, он не должен показывать слабость. Все устали, всем плохо, он может потерпеть. И Минхо все же сжалился над ними, после пятого прогона он заканчивает и отпускает всех, но бросает Сынмину. — Тебе стоит подучить часть с ногами, — Ли откручивает крышку и пьет. — Ага, — Сынмин все еще не подходит близко, сидит в другом конце зала и собирается с мыслями. Хотелось бы уже вернуться в комнату и залезть под одеяло, но сегодня он испортил урок вокала, танцевальную практику и путал все аккорды на гитаре. Он должен остаться и прогнать все еще раз. — Мы можем вместе потанцевать завтра, Сынмин-а, что скажешь? — Хенджин тяжело выдыхает, подхватывает сумку и виснет на плече Чанбина. Ноги отказываются работать. У него сегодня была долгая съемка, а потом танцы, хочется просто лечь, потому что мышцы уже гудят от напряжения. — Все нормально, хен, я сам прогоню, отдыхай, — Сынмин встает, поправляя шорты, пока взгляд Феликса ползет по его ногам, замечая небольшие следы на бедрах, но в приглушенном свете он не уверен в том, что видел. Надо бы поговорить с Сынмином, ставит пометку в голове Ли. — Тогда пойдем? — Чан накидывает кофту и поправляет маску. Все собираются на выход, когда Чанбин внезапно замирает, замечая отражение Сынмина в зеркале. Тот выглядел потерянно. Такой маленький и хрупкий. — Минн-и? — он поворачивается, а за ним по цепочке все остальные. — Идем. — Я собираюсь еще немного порепетировать, идите без меня, — Он улыбается, пытается, по крайней мере. Машет им рукой, прогоняя, и идет к центру зала. — Я поздно встал сегодня, поэтому могу задержаться. — Ты уверен? — Джисон зевает и виснет на Минхо, прикрывая глаза. — Да, все в порядке. Мемберы переглядываются и Чан отмирает первым. Он не хочет оставлять своего парня тренироваться так поздно, но у него нет сил на спор сейчас. Целый день в студии и прогоны хореографии заставляют его еле волочить ноги. — Пойдем, прогоните завтра, — он смотрит как младшие сонно кивают. — Минхо-хен прав, мне нужно подучить эту часть, — Сынмин сглатывает ком в горле. Кажется его тошнит, потому что он пропустил обед. И завтрак тоже. Он не помнит, если честно. — Я не на долго, час или полтора. Ким улыбается через зеркало, стараясь заверить лидера. Не хочет поворачиваться, зная, что не сможет смотреть прямо в глаза и врать. — Хорошо, не задерживайся, пожалуйста, — тихая просьба тонет в потоке прощаний, которые мемберы бросают, покидая зал. Не слышно даже смеха. С каждым днем все ближе камбек, поэтому все трудятся в поте лица. Осталось слишком мало времени и начнутся шоукейсы, промоушен и все остальное. А значит надо не упасть в грязь лицом и отточить каждое движения, доведя его до идеала. Чтобы тело само двигалось, словно на автопилоте, когда включается музыка. Сынмин прогоняет хореографию раз за разом. Еще два раза уходит за водой, потому что горло сушит, а в желудке журчит. Он забыл поесть днем и теперь в горле застрял неприятный комок, его тошнит. Тошнит, потому что стресс, потому что забыл поесть, потому что болит голова, его просто тошнит от самого себя. Он прогоняет хореографию под музыку, не щадит свое тело, от усталости дрожат ноги, но он упрямо идет к цели. Пять повторов без единой ошибки и тогда можно будет закругляться. Сынмин справляется. Спустя, по ощущению, сотню прогонов, он сделал это. Пол кажется слишком притягательным, поэтому Ким себе не отказывает. Ложится звездочкой, прикладывает руку к груди, чувствуя, как бьется сердце. Он лежит некоторое время, бездумно пялясь в потолок и ни о чем не думая. Физическая активность вытеснила все мысли из его головы, оставляя уютное спокойствие. Кажется, ему нужно чаще танцевать, чтобы чувствовать себя нормально. Он с трудом поднимается с пола и собирает бутылки, выкидывает их в мусорку, берет сумку и телефон, покидая студию. Свет выключен, дверь закрыта, осталось сдать ключ охраннику, и он может пойти домой и поспать. Глаза слипаются еще с того момента, как все мемберы ушли отсыпаться, но ему действительно нужно было поработать. Сынмин бросает взгляд на экран телефона и нервно выдыхает, почти четыре часа утра. Он надеется, что все спят и никто не заметит его позднего возвращения. Воздух на улице, на удивление, приятный, холодит щеки и нос. Сынмин спускает маску, так как людей на улице, в этом районе, крайне мало. Может себе позволить прогуляться и подышать свежим воздухом, хотя бы до общежития. Он аккуратно проходит в общежитие. Закрывает дверь и тихо разувается, он не хочет, чтобы кто-то из парней проснулся и отчитал его за такие поздние похождения. Сынмин складывает сумку в комнате и сначала идет умываться. Он старается заботиться хотя бы о коже, раз о питании он позаботиться не в силах. Закончив с уходом, он аккуратно переодевается, замечая следы от ногтей на бедрах, некоторые немного раздраженные и припухшие из-за трения об ткань. Сынмин лезет за аптечкой, обрабатывает ранки, некоторые были достаточно глубокими, заклеивает их пластырями и натягивает штаны, чтобы никто не мог увидеть, если шорты вдруг нечаянно задерутся. Он выкидывает все в мусорку, прибирается и возвращается в комнату, забираясь под одеяло. Он ставит будильники, телефон на зарядку и прикрывает глаза. У него есть пара часов на сон. Из-за стресса, усталости и плохого состояния, он даже не замечает, как сразу же засыпает. Как только он закрывает глаза, сознание отключается, оставляя темноту, в которой нет ничего, ни мыслей, ни голоса, только звенящая тишина. Неделя выдалась ужасно тяжелой, парни спали в перерывах между репетициями, фотосессиями, примерками и записями. Каждый чем-то занят, они видятся на совместных репетициях или когда едут куда-то, но даже тогда сил чтобы побеситься и поговорить не особо много. Мемберы выбирают сон. Все походили на живые трупы, синяки под глазами плотно замазывали консилерами, выравнивали тон, придавая коже здоровое сияние. Сынмин отключился прямо в кресле визажиста, когда ему поправляли прическу. Чанбин проходил мимо и поправил воротник младшего, чтобы не давил на шею. Улыбнувшись, Со прошел дальше, замечая, что младшие сидели в телефонах и о чем-то тихо переговаривались. Феликс зевал, заражая Джисона, который канючил. Когда он мало спит, всегда становится слишком капризным. Чанбин мягко оставляет поцелуй на чужих губах, оглядываясь, чтобы в комнате не было стаффа. Чан дремал на диване вместе с Лино, который лежал у него на коленях. Скоро их должны позвать, чтобы сделать последние кадры для промо. А потом у них репетиция, чтобы прогнать программу для шоу, на котором они должны будут выступить. Сынмин просыпается от того, что его будит девушка из стаффа, он щурится, вертит головой, не понимая сначала, где находится. В голове гудит, глаза слипаются, а мозг требует сна больше чем на пару часов и покоя. Ким медленно встает, замечает, что из парней остался только Чонин, хмурится и пытается не тереть глаза. Накрашены. Сынмин правда устал. Устал от одиночества, что сковывало его каждый раз, замораживало внутренности и заставляло замирать. Устал от ночных тренировок в зале, где он один. Распевается, танцует, просто работает. Работает без отдыха, чтобы забыться. Чтобы не думать о том, что он недостаточно хорош, что он не нужный. Он дергает плечом, вспоминая как вчера Джисон накричал на него из-за убранных листов в гостиной, хотя Сынмин просто перенес их, чтобы Чан или Минхо не пролили кофе утром. Там была какая-то лирика. Сынмин заебался. Он возвращается каждый день под утро и успевает урвать час или, может, чуть больше, чтобы поспать. Да, все остальные тоже возвращаются поздно, но он единственный, кто возвращается со всеми, а потом уходит обратно, чтобы продолжить репетиции. Ему не нужны лишние уши и вопросы. Он сам знает, что нужно делать. Да, его нервы сдают, потому что голова раскалывается постоянно, а мысли все крутятся и бьются в черепной коробке, не желая уходить. Он почти не ест, потому что нет времени, желания, голода, а потом его тошнит от любого запаха. Он сильно похудел за последние полторы недели, заметил только когда один из костюмов ему стали закалывать в талии, а ремень пришлось затягивать туже, чтобы джинсы не сползали вниз. Теперь каждый раз, когда он переодевался, он мог сосчитать ребра, а ключицы, казалось, дотронься — порежешься. Он перестал переодеваться перед парнями, либо делал это очень быстро. Минхо и Чан все чаще задерживали на нем темные, не читаемые взгляды, от которых хотелось под землю провалиться. Казалось, что он косячит в каждом своем движении. Что он просто неправильный, не такой, он выбивается. Сынмин тяжело вздыхает, последний раз оглядываясь на Чонина. С младшим нет смысла говорить, он, по-видимому, существование Сынмина просто игнорирует. Только Феликс и Чанбин остаются неподалеку. Не так близко, как хотелось бы, но, вроде как, все еще рядом. Сынмин запрокидывает голову. Мысли снова пытаются связаться клубком, простреливая в голове. Больно. Будто стараются утопить Сынмина, чтобы он залил слезами все вокруг. Истерика каждый раз застревает в горле, царапает мягкие стенки острыми краями и не дает сделать вдох. Сынмин обещал себе, что не будет плакать. Он заходит на площадку. Мемберы стоят тихо, никто не переговаривается, будто негласное правило — молчать. Для Сынмина тишина оглушающая, хочется закрыть уши и сбежать, но он не может. У него работа. Он не имеет права подвести ребят. В последнее время он постоянно оступается, и, кажется, его больше никто не ловит. Съемка заканчивается довольно быстро, и они возвращаются в компанию, пытаясь урвать себе пару минут сна в машине. Сынмин же смывает макияж, они торопились, и он не успел. А косметика ощущается неприятным слоем краски на лице. Поспит потом. Неделя закончится, они проведут несколько шоу, выступят с песней на разных площадках и у них, наконец-то, будут нормальные выходные. Один из дней Ким явно потратит на простое, человеческое поспать. Заснет на часов двенадцать. А потом снова тренировки. Будет больше свободного времени, так что он может подтянуть вокал, танцы и даже гитару. В зале быстро становится шумно. Парни чуть-чуть отходят ото сна, начинают переговариваться, разминаться. Сынмин клюет носом, что замечает Чанбин и мягко его толкает. — Держись, скоро домой, надо выспаться перед шоу, — старший мягко треплет его по волосам и Сынмин кивает, продолжая разминку. Он не хочет разговаривать, кажется, что если откроет рот, то случайно поругается и с Чанбином тоже. Снова все испортит. — Давайте, начнем с первой песни, прогоним все, а потом разберем ошибки, если будут, — Минхо хлопает, чтобы все встали и собрались. Ким морщится от слишком громкого звука и замечает на себе взгляд Минхо. Хён опять смотрит недовольно, мозг воспринимает это как упрек и Сынмин выдавливает извиняющуюся улыбку, чтобы хоть как-то сгладить отношения с Ли. Чонин и Хенджин над чем-то смеются и идут в центр зала, когда младший решает пошутить над сонным хеном. Сынмин выглядит грустным, поэтому младший решил подколоть его, обычно они всегда шуточно ругаются после этого. Ким всегда так забавно пытается его поймать. — Сынмин-хен, ты танцевать собираешься? Или опять будешь в ногах путаться? — Чонин усмехается и проходит мимо, легонько пихая коленом Сынмина. — Заткнись, — Он отвечает не задумываясь. Фраза сама слетает с языка и продолжается такой же грубость. Он знает, что пожалеет об этом потом, но сейчас у него просто нет сил. — Заткнись нахрен, Чонин. Грубость эхом разлетается по залу, когда все замолкают. Сынмин никогда не ругается, особенно на Йени. Мемберы могут по пальцам пересчитать случаи, когда слышали грубые слова от Минни. Он может подкалывать, шутить, язвить или огрызаться, но чтобы вот так затыкать кого-то. Старшие удивленно поворачиваются к младшим. Чан собирается вмешаться, но Минхо останавливает его, дает парням время разобраться самим. Возможно, это просто последствия усталости и недосыпа. Да и младшие уже не маленькие дети, могут решить вопросы без чужого вмешательства. Сынмин закипает, точнее нет. Он взрывается. Словно древний вулкан, что копил в себе лаву, поднимал температуру, медленно нагревался, чтобы вспыхнуть. Выбросить всю магму, что копилась внутри веками. Сынмин чувствует, как щеки горят, а глаза начинает жечь. Он же просто разминался и никого не трогал. Но его опять обвиняют. Он снова слышит, что недостаточно старается. Разве его ночи в зале не окупились, когда он осознанно выбирал практику вместо сна. Он старался, он правда, черт возьми, старался. Чтобы услышать, что этого все равно недостаточно. В чем тогда смысл. — Эй, хен, — Чонин мягко делает шаг назад, он никогда не видел Кима таким. Взгляд темный, стеклянный, смотрящий прямо внутрь, выворачивающий душу и скручивающий кости. Кажется, он выбрал не лучшее время. — Я… — Молчи! — Сынмин вскрикивает и сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он чувствует легкую боль, но это еще больше заставляет его злиться. Хенджин вздрагивает от резкого звука и делает шаг назад. Феликс замирает с открытой бутылкой, так и не попив. — Достало, все что я слышу от тебя это упреки и тычки. Задолбало, каждый раз одно и то же. Я знаю, что я все порчу! — Сынмин! — его одергивает Чан. Сынмин чувствует, как намокают ресницы, когда он моргает, чувствует, как катится слеза из уголка глаза, вниз по щеке ровной дорожкой. Чувствует, как стягивается кожа, когда след подсыхает. — Нет, хен, подожди, я… — Чонин пытается сделать шаг, но Сынмин чуть ли не отскакивает от него. Макнэ замирает, замечая, что хен начинает плакать. Это так неправильно. До слуха Яна и стоящего рядом с ним Хенджина доносится только тихое, еле слышимое. — Я правда стараюсь… Разве вы не видите. Сынмин шепчет это себе под нос и пытается сдержать всхлип, дергая плечами. Воздуха вдруг становится так мало. В голове звенит собственный голос, который напоминает ему, что он недостаточно старается. — Подожди, что ты…что ты такое говоришь? — Ян делает шаг к Сынмину, чтобы помочь. Он видит, как ему плохо, но не знает, что нужно делать. Все мемберы стоят словно статуи, они никогда не видели, чтобы Сынмин выглядел так разбито. Будто что-то внутри него сломалось. Чан отмирает первым, пытается подойти, но Ким вдруг дергается от него. Феликс инстинктивно делает шаг вперед вместе с Чанбином. Они хотят утешить, помочь. — Ничего, все в порядке, — Сынмин выдавливает это из себя и быстро разворачивается. Сбежать, укрыться, уйти. Единственное, что теперь крутится в голове парня. Он случайно сталкивается с Феликсом, который хотел помочь, и вылетает за дверь. Оставшиеся просто замирают в молчании и Хенджин спрашивает первый. — Что происходит? — он взволновано косится на дверь и уже порывается пойти следом за Сынмином, но его останавливает Чан. Чанбин с Джисоном уже открыли дверь, когда лидер мягко их окликает. — Не стоит, давайте лучше я, — все молча соглашаются, потому что только у него есть такая особенность, успокоить одним своим присутствием. Он окутывает своей энергетикой и давит уютом, заставляя почувствовать себя в безопасности. Сынмин торопится, почти бежит, не разбирая дороги, пока не оказывается в конце коридора, у того самого автомата с напитками и едой. Ким замирает и пытается дышать. В голове звенящая пустота. Он снова облажался. Чонин, наверное, не имел в виду ничего плохого, а он сорвался. Сынмин присаживается, прячет голову руками, утыкаясь носом в острые коленки. Слезы оставляют следы на серых спортивных штанах. Он даже не понял, как начал плакать. Он всхлипывает, шмыгает носом и пальцами зарывается в волосы, сжимая их. Противно, ужасно противно от самого себя, хочется снять кожу, вылезти из собственного тела и раствориться. Он уже сам ничего не понимает. Всего вдруг становится так много для него одного. Дергается, когда чувствует теплую ладонь, что ложится на его плечо. Чан тихо выдыхает, сжимает футболку пальцами вместе с кожей, мышцами под ней, заставляет расслабиться. Лидер присаживается рядом и мягко убирает чужие руки, что почти намертво вцепились в волосы. — Сынмин-а, что случилось? — голос тихий, они сидят вдвоем, в конце коридора, в компании уже тихо, многие разошлись по домам, либо зависают в студиях. — Ничего, — Ким не поворачивается, не хочет видеть осуждение и разочарование в глазах парня. — Просто устал и не выспался. Он бубнит это себе в колени. Сил поднять голову нет. Теперь несостоявшаяся истерика пульсирует болью где-то в черепной коробке, глаза жгут невыплаканные слезы. — Минни, — Чан выдыхает и мягко гладит чужую спину, удивляясь тому, что, кажется, может посчитать все позвонки на чужой спине. — Я понимаю, еще чуть-чуть и сможем отдохнуть. Чан не знает, что сказать, боится, что любая фраза может привести к новому срыву. Младший выглядит разбито. Лидер поднимает чужое лицо, заставляя посмотреть на себя, и не понимает, как он смог это допустить. Во взгляде младшего звезды, что раньше сияли, теперь блекло светят в самой глубине. Синяки под глазами еще больше, губы покусаны, а скулы теперь видны еще больше. Он правда не понимает, как они все упустили этот момент. С Сынмином что-то происходит, а они не смогли ему помочь, вовремя протянуть руку. — Давай ты вернешься в общежитие и отдохнешь, — Чан мягко соскальзывает рукой вниз, находит руку Сынмина и сжимает, тот ойкает, и старший вдруг пугается. Отпускает чужую ладонь, боится, что сделал больно. Замечает в тусклом свете небольшие вмятины, а где-то ранки. Придвигает к себе ладонь и дует. — Очень больно? — Я, — Сынмин тяжело выдыхает, борется с еще одним всхлипом и качает головой. — Все нормально, я хочу вернуться. Он поднимается и утягивает Чана за собой, трет глаза, что еще больше краснеют. Лидер не дает ему это делать, останавливая. — Ты уверен? Может лучше отдохнешь? — но сталкивается с упрямым взглядом и поджатыми губами, знает, что Сынмин дуется. Поэтому кивает, разрешая вернуться. — Давай ты умоешься и вернемся. — Я сам, спасибо, хен. Скоро приду, — Сынмин мягко вытаскивает руку из чужой ладони и сбегает в туалет. Ему нужно пару минут, чтобы успокоиться, вернуть все чувства в клетку, запихнуть поглубже. Сейчас не время, у них выступление завтра, нужно готовиться. Чан лишь тяжело вздыхает и возвращается в студию. Он хотел бы подождать Кима, но лучше дать ему немного времени и попросить остальных не лезть к нему с расспросами.