Фаворит.

Сигма никогда не должен был стать королём. Он был пятым в очереди, младшим, тем, о ком вспоминали только на семейных портретах. Но судьба распорядилась иначе. В королевстве началась эпидемия. Несчастные случаи, заговоры. В один из дней не стало отца, матери, трёх братьев и сестры. Династия прервалась, и корона упала на голову того, кто меньше всего её ждал. Первые месяцы Сигма просто выживал. Он работал сутками. Приёмы, указы, налоги, встречи с послами – он впитывал всё, пытаясь доказать, что достоин. Что народ не ошибся, приняв его. Что он справится. Двор ненавидел Дазая. Этот человек появился рядом с Сигмой в первый же месяц правления. Никто не знал, откуда он. Никто не знал, почему король доверяет ему. Дазай не занимал никакой должности, не советовал по экономике, не разбирался в законах. Он просто был всегда рядом с правителем. Всегда с бокалом дорогого вина. На заседаниях совета он откровенно спал, положив голову на стол или громко зевал, подперев подбородок рукой. Министры шипели, но Сигма лишь устало просил не будить его "фаворита". На балах Дазай позволял себе колкости в адрес самых родовитых семей. На приёмах мог рассмеяться в лицо послу и уйти, даже не извинившись. Двор кипел. –Ваше величество, этот человек позорит корону! –Он пьёт наше вино и спит на наших заседаниях! –Уберите его, пока народ не взбунтовался! Сигма слушал, кивал и ничего не менял. Никто не знал правды. *** Правда приходила по ночам. В ту ночь Сигма сидел в своём кабинете, когда дверь открылась без стука. Вошёл Дазай. На нём была тёмная рубашка, промокшая от пота и ещё кое-чего. Руки были по локоть в крови. Лицо бледное, а под глазами тени, но на губах привычная кривая улыбка. –Готово, – сказал он просто. – Герцог Лесли и его старший сын больше не будут плести интриги, – пауза. – И пара верных псов. Сигма смотрел на него и чувствовал, как внутри всё сжимается. –Сколько? –Пятеро, – Дазай сказал так легко, словно речь шла о сломанных безделушках, не более. – Могло быть больше, но я спешил к тебе. Скучал. Он подошёл ближе. Сигма машинально отшатнулся – от запаха железа и вида этой крови. –Не бойся, – тихо сказал Дазай. – Я всё убрал. Никто не узнает. –Не хочу, чтобы ты… чтобы из-за меня… – вырвалось у Сигмы. Дазай вдруг шагнул вперёд и прижал свой кровавый палец к его губам. Сигма замер. –Тсс, – Дазай улыбнулся той самой улыбкой, от которой у придворных сводило лица. Но сейчас в ней не было насмешки. Только усталость и что-то очень тёплое. – Не смей жалеть меня. Я выбрал это сам. Он убрал руку и вдруг покачнулся. –Дазай! – Сигма подхватил его, не думая. – Ты ранен? –Пустяки, – Дазай мотнул головой. – Царапина. Я просто… немного устал. Сигма не слушал. Он усадил его на край своего стола – единственное свободное место, незаваленное бумагами – и велел ждать. Сам метнулся к шкафу в углу, где всегда стоял таз с водой, чистые полотенца, бинты. Приготовлено для таких ночей. Вернувшись, он застал Дазая сидящим с закрытыми глазами. Тот даже не пошевелился, когда Сигма взял его за руку. Тёплая вода в тазу окрасилась алым. Сигма мыл его руки медленно, осторожно, стараясь не задеть порезы, которых оказалось больше, чем "царапина". Смывал чужую кровь, и с каждым движением внутри разрасталась тошнота. Эта кровь на руках Дазая – она была ценой его спокойных дней. Ценой улыбок на балах. Ценой того, что народ любил своего молодого короля. –Ты дрожишь, – тихо сказал Дазай, открывая глаза. Сигма молчал. Продолжал мыть. –Сигма. Имя, произнесённое так, без титула. Только для них двоих. –Я не могу, – выдохнул Сигма, не поднимая головы. Голос дрожал. – Каждую ночь я сижу здесь и жду. Каждую ночь я боюсь, что ты не вернёшься, что тебя убьют, что я останусь один. И каждый раз, когда ты возвращаешься, я ненавижу себя за то, что позволяю тебе это делать. Дазай молчал. Смотрел, как тонкие пальцы Сигмы вытирают его руки полотенцем, как смазывают ранки мазью, как бинтуют – неумело, но старательно. Дазай вдруг перехватил его руки. Сжал его руки в своих – ещё тёплых после воды, пахнущих травами. –Посмотри на меня. Сигма поднял глаза. В кабинете горел только один светильник, тени плясали по стенам. Дазай смотрел на него в упор. В его тёмных глазах плескалась усталость и что-то тёплое, отчего у Сигмы внутри всё сжалось. –Ты – единственный дом, который у меня остался, – сказал Дазай почти неслышным шёпотом. – Мне некуда идти. Мне не для кого жить. Только для тебя. Если ты прогонишь меня – я просто исчезну. Но пока ты позволяешь мне быть рядом, я буду делать то, что должен. Чтобы ты спал спокойно. Он притянул Сигму ближе, коснулся губами его лба. Мягко, бережно, будто Сигма был сделан из стекла. –Ещё один танец на балу, – прошептал Дазай между поцелуями. – Ещё одна улыбка. Ещё один вечер, когда ты просто рядом. Он отстранился чуть-чуть, заглядывая в глаза Сигмы. –Этого достаточно. Сигма смотрел на него и понимал, что больше не может сдерживаться. Он сам потянулся к Дазаю и впервые поцеловал его сам. Вкус крови и вина, усталость и нежность, всё перемешалось вместе. Дазай замер на секунду, а потом ответил – жадно, отчаянно, будто это последний поцелуй в его жизни. А потом они просто сидели в тишине кабинета. Сигма прижался к плечу Дазая. А Дазай водил по его волосам свободной рукой. За стенами спал дворец. Спала страна. Спали придворные, которые завтра снова будут плеваться ядом при виде "бесполезного фаворита". Им было всё равно. –Я не заслуживаю тебя, – тихо сказал Сигма. –Глупости, – Дазай поцеловал его в макушку. – Это я тебя не заслуживаю. И они молчали, потому что иногда слова не нужны.