Баг при респауне, или История сломанной шестеренки

Вопрос повис в тишине роскошного кабинета. Имя. Она нахмурилась, отчего белая полосочка на синем носу смешно сморщилась. В прошлой жизни у неё было имя, которое приносило одни проблемы. Артём. Тот, с кем нельзя садиться за парту. Тот, кого можно бить ради веселья. Тот, чья мать всегда была недовольна, а отец — равнодушен. Тот, кто прятался за никами вроде «Рттвт» или «Фафнир», чтобы хоть где-то быть кем-то другим. Даже имя воображаемой драконицы, Зеры, отзывалось сейчас глухой, неприятной болью — ведь в конце концов и она начала её проклинать. «Нет, — твердо решила она, всё ещё сжимая край пледа пухлыми лапками. — Всё это дерьмо осталось под завалами в Украине. Я туда не вернусь. Ни физически, ни мысленно». Она посмотрела на Нёвиллета. В его глазах-крестах не было ни грамма того раздражения, с которым на неё обычно смотрели взрослые. Только бесконечное, спокойное ожидание. — Я... — она снова прочистила горло. Голос всё ещё дрожал, выдавая слабость. — Я не знаю. Сиджвин тихонько ахнула и прикрыла рот ладошкой, её антенны жалобно опустились. — Не знаешь? — мягко переспросил Нёвиллет, чуть подавшись вперед. — Ты забыла его из-за шока, дитя? Энергия прародителя могла повредить твои воспоминания. — Наверное, — соврала она, опуская глаза на свои синие колени, обтянутые пледом. — У меня в голове пусто. Как... как отформатированный жесткий диск. Верховный судья снова слегка нахмурился, услышав незнакомое словосочетание, но переспрашивать не стал. Он медленно поднялся со своего места, его высокий силуэт на мгновение заслонил свет из окна. Сердце мелюзины ухнуло куда-то в пятки по старой привычке — сейчас будут ругать за глупость. Сейчас скажут: «Как можно забыть собственное имя, балбес?» Но Нёвиллет лишь подошел ближе к дивану, плавно опустился на одно колено прямо на дорогой ковер и посмотрел ей прямо в глаза. Они оказались на одном уровне. — В таком случае, — его голос звучал так торжественно и тепло, словно он зачитывал самый важный приговор в своей жизни, — мы подарим тебе новое. Если ты, конечно, не против. Она сглотнула и робко кивнула, не отпуская край спасительного пледа. Нёвиллет на секунду задумался. В его взгляде мелькнуло что-то глубокое, древнее. Он посмотрел на её синеватую шерстку, на то, как она, дрожа от страха, всё же нашла в себе силы выглянуть из своего укрытия и заговорить. — В Фонтейне, — медленно начал дракон, — имена часто отражают суть того, кто их носит. Ты появилась из недр Элинаса, впитав его силу, но смогла выжить, несмотря на хрупкость. Ты подобна редкому цветку, пробившемуся сквозь камень. Сиджвин рядом закивала так активно, что чуть не свалилась с дивана. — Как насчет... Селесты? — предложил Нёвиллет. — Это имя означает «небесная». В нем есть чистота и свет. А твоя шерстка напоминает цвет сумеречного неба над Кур-де-Фонтейном. Селеста. Она попробовала это слово на вкус, перекатывая его на языке. Оно звучало мягко, нежно. В нем не было ни грубости, ни насмешек. Никакого «Артёма», никакого «Рттвт», никакого изгнанника. Только маленькая мелюзина Селеста, которая любит десерты и прячется под пледом. «Селеста, — подумала она. — Звучит... нормально. Даже красиво. Мать бы точно сказала, что это выпендреж. Значит, берем». Она снова шмыгнула носом, и уголки её рта робко поползли вверх, складываясь в первую за эту жизнь (и, возможно, за половину прошлой) неуверенную улыбку. — Селеста, — повторила она вслух. Голос вдруг перестал дрожать. — Мне нравится. Спасибо... месье Нёвиллет. Верховный судья Фонтейна, гидро дракон, перед которым трепетали преступники, закрыл глаза и облегченно выдохнул. Улыбка, которую он до этого сдерживал, наконец-то проступила на его лице — светлая, искренняя, полная отцовской нежности. — Добро пожаловать в Фонтейн, маленькая Селеста, — тихо сказал он. — Я обещаю, что здесь тебя никто и никогда не обидит.