До хрипа

Шерлок всем своим весом впечатлся в кровать, стараясь контролировать лишние трепещущие движения, а в месте с ними и тонущие в пелене возбуждения мысли. Джон страстно покрывал его шею поцелуями, оставлял отчётливые укусы — помечал. Забота и нежность сменялись жадным собственничеством, и вот отметины уже покрыли плечи, выразительные ключицы, заходили на грудь. Закалённые оружием руки ловко ласкали упругую мужскую грудь, тревожа лёгкий пушок, дразня зоны повышенной чувствительности. Поцелуи поползли ниже, по впадине меж рёбрами, к пупку, на ляжки и колени. Каждое касание горячих губ до бледной кожи отзывалось в детективе стоном, которые тот стыдливо пытался сдерживать, что из раза в раз получалось всё хуже, ведь Джон, до глубины души взбудораженный этими звуками,не давал возможности прикрыть рот рукой. Настало время наконец избавиться от единственного элемента одежды среди них двоих — от боксеров Шерлока, которыми тот смущённо пытался сохранить оставшееся приличие. Военврач вцепился зубами в край ткани, игриво стянув её вниз. Там модал перехватили руки, парой взмахов сбросившие их на пол. Кудрявый брюнет в неглиже стал для Джона новым определением прекрасного, хотя сам он предпочёл, краснея, уставиться в стену. Такая откровенность была Шерлоку совсем в новинку и противоречила его выученной собранности. Но кому,как не Джону, доверить свою обратную сторону? Доктор ткнулся носом в пах, целуя нежную, усыпанную чёрным волосом кожу. Предэякулят уже обильно капал на впалый живот. На тумбочке стоял заранее подготовленный тюбик лубриканта. Блондин выдавил нужное количество на кончик пальцев и слегка растёр гель, согревая его. Поначалу умелые пальцы лишь массировали волнующую их зону, давая обладателю, сильно напрягшемуся от предвкушения, немного перевести дух. Затем внутрь ввели один палец. Обжигающее тепло плотно сомкнулось вокруг фаланг, но через время Холмсу удалось расслабиться. Ладонь его спутника пришла в медленное, периодичное движение, постепенно наращивая темп, добавляя пальцы, пока Шерлок звучно и глубоко вздыхал в ответ на каждый толчок. Уотсон посчитал подготовку завершённой и высвободил руку. Серо-голубые глаза казались затуманенными и невидищами, но мужчине наконец удалось расслабиться. Ноги младшего Холмса без труда оказались широко разведены в стороны. Между ними, стоя на коленях, устроился Джон. Обхватив партнёра за ляжки,тот немного приподнял его бедра над кроватью и устроившись поудобнее аккуратно, боязливо колеблясь вошёл. Шерлок зашипел, сморщившись от боли, на что бывший военный поспешил его успокоить,нежно целуя колени. Боль утихла и таз доктора пришёл в движение медленно, робко, бережливо. Ещё пара толчков дала понять, что вместо обещанного удовольствия брюнет испытывает только дискомфорт, тихо завывая в ответ на движение. Было приятно решение найти простату. Джон, пользуясь своими медицинскими знаниями, задрал чужие бедра ещё выше, закинув бледные ноги себе на плечи. Доктор уже было хотел поинтересоваться ощущениями своего партнёра, но почти инстинктивный, вызванный близким к животному, желанием, толчек извлёк из Холмса протяжный, хрипящий и сильно превосходивший прошлые разы по громкости стон, полный удовольствия и точно не требующий пояснений. Длинные пальцы смяли белую простыню в кулак, хватаясь за реальность. Взмах бедром, толчок, ещё один. С каждым новым движением темп рос, а Джон погружался всё глубже и глубже. Через всё тело струйками бежали липкие капли пота. Довольные мычания стали доноситься и с его стороны. Всё перед глазами заплыло туманом. Сейчас и здесь существовал только он и только единственный в мире консультирующий детектив,чьи чёрные порядки, намоченные выступившей влагой, небрежно липли ко лбу. Кровать страдальчески скрипела, аккомпанируя хриплым вдохам и звучным крикам, среди которых парой различались имена, чертыхания и мольбы. Уотсон уже спокойно погружался полностью, сопровождая ритмичные движения звонкими хлопками кожи по коже и пошлым, грязным хлопаньем. Его руки бегали по ногам Шерлока, иногда собственнические вжимаясь пальцами в раскрасневшиеся ляжки. Шерлок же моляще изгибался в спине, откинув голову назад, оставляя, казалось, вечную вмятину в матрасе Удовольствие достигало пика. Вконец одурманенный брюнет впервые решился взглянуть в лицо возлюбленного, который, напротив,не сводил своих зелёных,до мурашек восхищённых глаз с лица перед ним. Тот привстал на локтях и просяще забегал глазами по морщинистому лицу, фокусируясь на губах. Не сбивая темпа, уловивший намёк, Джон наклонился и страстно поцеловал мужчину в губы. Сначала прикусывал нижнюю, потом верхнюю, проходился по ним языком, проникал внутрь. И ему, непроизвольно извиваясь подобно ужу,отвечали с тем же жаром. Сильный, сильнее прежних, толчок — и перед глазами обоих потемнело, зарябило. Уши стало закладывать,а дыхание, кажется, потеряло свою автономность. Голосовые связки бы порвались, словно истлевшая нитка, если бы не барьер из раскалённых припухших губ. Джону хватило сил лишь высвободиться из оков чужих ягодиц, после чего тот обессиленно рухнул на плоский липкий живот, приобнимая за спину тяжело вздымающее грудь тело, уткнувшись носом во влажную шею. Сквозь дыхание проскакивало много хвалебных слов, но одна фраза, повторяющаяся чаще любых других, обжигала и без того разгоряченную душу. " Я тебе люблю"