Очерк об ошибке в лагере

      Это была вторая неделя летнего лагеря: тогда я мирно лежал на койке, читая очередные стихи, чтобы найти вдохновение для Али; каждая строка напоминала о ней, но с другой стороны я осознавал насколько это коварно и ужасно с моей стороны по отношению к моей Полине. Полина Сергеевна Морозова. Я протяжно вдыхал и выдыхал, и в моих мыслях крутилось столько, чего нельзя было описать.             Аля – проблема моего сердца, лучи солнца в моих облаках, моя боль в колене при погоде, Разбитая посуда при полном холодильнике.       Я смотрю и мне нечего сказать, просто созерцаю, а она глянет в ответ и легче стать тряпкой, которой вытерут весь пол, чем терпеть новый день, где я ничего уже и не могу.       И тогда вдруг скрипнула дверь. Мы жили в отдельных комнатах, нас было в целом всего шесть человек. Хотя нет, вообще, было ещё четыре старших, они жили в отдельном доме по паре человек на комнату. У нас было тоже отдельное здание на шесть комнат небольших, грубо говоря чтобы поспать, да небольшое рабочее место со столом.       Я там устроил стопку тетрадей, ручку, настольный фонарь с дома, сумку да пару стопок носков, трусов, футболок, шорт и прочего остального. Тогда, снова же скажу, скрипнула дверь. Зашла тревога моих дней, что я нахожусь здесь.       Если вспомнить с чего началось, то мы приехали в лагерь «Совиное озеро» на автобусе. Это было последнее лето, когда мы могли приехать. Ранее мы ездили сюда еще пару раз как взрослые и один раз я ездил еще как ребёнок.       Я приехал с Полиной, мы тогда были уже как год в отношениях.       Тогда дверь, как я думал, распахнется, и будет такая шумиха, что придётся бегать по всему лагерю с вёдрами воды. Но, она лишь слегка приоткрылась, и в небольшой щели между стенкой и дверью появился чёрный глазик.       По всей спине прошлись колики, и я думал, что сойду с ума.       Дверь тихо открылась до того, что я увидел полностью Алю. Она, очевидно, выглядела не идеально; больше скажу, что для многих она выглядела очень невзрачно.       Средний рост, чёрные волосы до плеч, худые руки и ноги, по весу средняя, лицо обычное, иногда будто вечно грустное... – Чем занимаешься? Мягко спросила Аля, убрав за ухо часть волос. На ней были синие джинсы, чёрная кофта. – Да так... Вот как видишь – стихи читаю, да готовлюсь ко сну... – Мм... Встала небольшая пауза, мы слегка переглянусь. – А ты, в общем-то... Хочешь прогуляться? – А что? Твой Лёша занят чем-то? Во мне проснулась надежда, и, одновременно, я побоялся. – Да, кажется, с кем гуляет... Сказал тоже пройтись, а то с этой работой... Не закончила она. Аля передала мне флажок для действия или ответа. – Мне кажется Полина будет против... Отразил её предложение. – Мне кажется, что Лёша с ней и ходит. Кажется, что она его попросила помочь с чем-то. Тогда меня пробило: обида, но возможность решаться на противное... – Да? Ну это значит, что она не будет против, думаю...       Тогда мы аккуратно выглянули за территорию здания. Лагерь находился рядом с озером. Озеро было небольшим, и потому почти вдоль всего озера присутствовал забор.       Мы прогулялись до небольшой чащи, куда вела короткая и узкая тропа. Рядом с чащей стелилось цветочное поле.»       Мы обеспокоено шли друг с другом; плечо к плечу; как два сапога – пара. Мы молча шли и глядели в землю, иногда смотрели в небо, но в основном я смотрел на неё. Она отворачивалась и смотрела куда угодно, но не вправо – не в мою сторону.       Она молча шла за мной, иногда я шел молча за ней, и так мы пересекли границы лагеря, а там – и дошли до рощи. Мы будто спрятались в ней, пройдя мимо всего пару деревьев. Иногда там были небольшие горки и холмики земли, и я подавал ей руку, чтобы подняться.       И я не вспомню тот момент. Помню похожая ситуация была на выпускном, когда мы много пили, много бегали, дошли до набережной – и все за очередное мгновенье,хотя прошло почти часов пять.       Мы лежали на поле, прожимая телами высокую траву, полевые и дождевые цветы. Согнула ноги в коленях, её толстовка приподнялась. Она покраснела, глядела вдаль – хотя там была лишь трава.       Она положила руки на грудь, волосы растрепались как кусок ниток; верхними зубами кусала губу... Если я не ошибаюсь сквозь время:       Под светом луны, где нет ни фонарей, ни фонариков, ничего яркого, мы шли уже за руку. Она встала передо мной, схватила вторую руку, и упала.       Под кофтой прошла змея; там, на тёплой коже, сквозь холодный пот, коснулся твёрдую чашечку. Больше её глаз не видел за тот вечер.       Оттянул бюстгальтер, и, без всякого сомнения, ладонь упала на её небольшую грудь, где уже твёрдый сосок оказался между пальцев       Аля издала вздох: в её голосе прозвучало облегчение, кажется, физическое. Я подтянул её к себе, вольно снял толстовку, и она оказалась мягкой, белой и тоненькой девочкой. Под Алину спину подбросил толстовку. Моё тело вдруг оказалось над ней. Моё желание, моё чувство, моя энергия, боль, ожидания, надежды, похабность, потребность, губы, член...       Мои губы и зубы долго пробегались по её телу, не оставляя ни одного живого места, слушая стоны как симфонию победы. Терзая, и, горя, руки прицепили её кисти к земле. Не под силу были ей встать, спасаясь от пыток.       Через минут десять, уже как сумасшедший, растегнул её широкие джинсы. Под ними были фиолетовые трусики. Я знал, что не могу совершить это. Риск был во всём. Холод ночи был в моём выдохе: лёгкий пар выходил. Уже смотрел в небо, осознавая всю ужасность происходящего. Тогда Аля легла рядом с... Тем местом, что показывает о том, что я мужчина. Расстегнув ширинку, мне оставалось смотреть в небо и наслаждаться оставшимися часами. И долго шла та ночь...