Сладкий запах алкоголя

Воскресенье, третье февраля, началось для Михаила Тимофеева не с лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески, и не с нежного пения птиц. Оно началось так, будто группа разъяренных ремонтников-неудачников решила устроить в его голове демонтаж несущих стен. — Да чтоб вы сдохли со своей перфорацией… — прохрипел Миша, зарываясь головой под подушку. Звук был оглушительным. Стук, грохот, какой-то невнятный скрежет. Миша был уверен, что это соседи сверху — пара пенсионеров, которые, видимо, решили на старости лет переквалифицироваться в мастеров по укладке плитки прямо в семь утра. Его тошнило — побочный эффект вчерашней ударной дозы таблеток всё еще давал о себе знать, превращая желудок в узел из нервов и желчи. Стук повторился, но на этот раз Миша понял — долбят не сверху. Долбят в его входную дверь. Причем так, будто хотят вынести её вместе с косяком. — Кого там принесло… — Миша скатился с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Запах сакуры в комнате был кислым, застоявшимся. Он чувствовал себя разбитым корытом. Натянув растянутую футболку и какие-то старые треники, он поплелся к двери, по пути зацепив мизинцем угол тумбочки. — БЛЯТЬ! — взвыл омега, припрыгивая на одной ноге. Стук не прекращался. — СУКА, ИДУ Я! ИДУ! — заорал Миша, рывком распахивая дверь, готовясь выплеснуть весь накопленный за утро яд на любого, кто там окажется. Но слова застряли в горле. На пороге его скромной «халупы» стоял Даниэль Ломбарди. Выглядел он вызывающе идеально для утра воскресенья: черная кожанка, идеально уложенные волосы и этот невыносимый, заполняющий всё пространство запах сладкого алкоголя. В руках он держал бумажный пакет с логотипом дорогой кофейни и какой-то сверток. — Привет, Лепесточек, — Даниэль окинул Мишу взглядом, задержавшись на его босых ногах и взъерошенных волосах. — Выглядишь паршиво. Икаешь? Миша почувствовал, как ярость, подпитываемая тошнотой и болью в мизинце, закипает с новой силой. — Ты что здесь забыл, урод? — прошипел он, вцепляясь в дверную ручку. — Как ты вообще мой адрес узнал, сталкер хренов? — У Булата спросил. Он за пачку мармеладок и не такое сдаст, — Даниэль попытался по-хозяйски шагнуть в квартиру, но Миша выставил руку вперед, упираясь ему в грудь. — Стоять, ковбой. Куда попёр? — Миша сузил глаза. — Я тебя в свою хату не приглашал. Разворачивай свои ласты и вали к своим альфачкам. Иди вон, к Владе или Александре подкатывай, они оценят твой дегенератский парфюм. Даниэль усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то похожее на вину, хотя для него это было физически сложным чувством. — Миш, не заводись. Я принес завтрак. И… мы не договорили вчера по телефону. Ты так орал, что у меня ухо заложило. — Я орал?! — Миша перешел на крик. — Я орал, потому что ты, конченый ты дегенерад, чуть не превратил меня в мать-одиночку в двадцать лет! Ты хоть представляешь, как меня вчера полоскало от этих таблеток? У меня внутри всё горит, а ты приперся сюда со своим кофе?! — Я знаю, что я косякнул, — Даниэль сделал голос тише, серьезнее. — Реально. Я не должен был… ну, ты понял. — «Косякнул»? Это так называется? — Миша скрестил руки на груди. — Нет, Ломбарди. Так просто ты сюда не зайдешь. Хочешь переступить порог? Извиняйся. Даниэль замер. Его эго, раздутое до размеров Юпитера, явно сопротивлялось. Альфы его уровня не извиняются перед омегами, особенно перед такими ершистыми, как Тимофеев. — Миш, ну я же пришел… — Мне насрать, что ты пришел! — отрезал Миша. — Извиняйся за подсобку. За то, что не подумал своей тупой головой. За то, что воспользовался тем, что я был в неадеквате из-за течки. Громко, четко и с чувством, сука, вины! Иначе я сейчас закрою дверь, и в следующий раз мы увидимся только когда я буду подавать на тебя в суд за домогательства. Даниэль глубоко вздохнул, его запах алкоголя стал более терпким, тяжелым. Он оглянулся на лестничную клетку — слава богу, соседей не было. — Ладно. Прости. Я… я был безответственным мудаком. Я не должен был заходить так далеко без защиты. Мне жаль, что тебе пришлось пить эту дрянь. Миша смотрел на него несколько секунд, наслаждаясь моментом. Даниэль Ломбарди, король колледжа, стоял перед ним и извинялся. Это было почти так же приятно, как оргазм. Почти. — Ладно, заходи, — буркнул Миша, отходя в сторону. — Но если тронешь меня хотя бы пальцем — кастрирую. Я серьезно, у меня на кухне есть нож для хлеба, он очень тупой, так что будет больно долго. Даниэль прошел внутрь, оглядывая небольшую прихожую. Его взгляд упал на коврик у двери, и он на мгновение нахмурился. — Это твоё? — он указал на маленький белый конверт, лежащий прямо на полу, под почтовым ящиком, который выходил внутрь квартиры. Миша наклонился и поднял конверт. На нем не было марки, только аккуратные инициалы в углу, выведенные черными чернилами: «Д.Л.». Сердце Миши пропустило удар. — «Д.Л.»? — он посмотрел на Даниэля. — Это ты подбросил? Решил в романтика поиграть после того, как облажался? Даниэль подошел ближе, заглядывая в конверт. Его лицо вытянулось от недоумения. — Ты дурак? Я только что пришел. И я не пользуюсь бумагой, я тебе в телегу пишу. Дай сюда. Миша отпихнул его руку и вскрыл конверт. Внутри была небольшая открытка с изображением ветки сакуры и короткая надпись: «Вчера ты пах чудесно. Жаль, что этот запах смешали с чем-то дешевым. Скоро всё изменится. Твой Д.Л.» Мишу прошиб холодный пот. — Что за хрень… — прошептал он. — «Скоро всё изменится»? Ломбарди, если это твои приколы, то они ни разу не смешные. — Это не моё, клянусь, — Даниэль выхватил открытку и вчитался в строки. Его челюсти сжались. — «Дешевым»? Это он про мой запах? Какой-то смелый смертник нашелся. Даниэль принюхался к открытке. Запах сакуры от Миши мешал, но… где-то на задворках сознания промелькнул едва уловимый, приторно-сладкий аромат. Не алкоголь. Что-то тягучее, липкое. Кленовый сироп? Нет, слишком слабо, почти неощутимо. — У тебя есть тайный поклонник, Лепесточек, — Даниэль скомкал открытку. — И, судя по инициалам, он хочет, чтобы ты думал на меня. Или у нас в колледже есть еще один Д.Л.? — Да кто угодно! — Миша занервничал, забирая пакет с едой у Даниэля. — Даниил Лебедев? Денис Лавров? Блять, полстраны на «Д» и «Л»! — Не полстраны, а наш колледж, — Даниэль прошел на кухню, садясь на шаткий стул. — Но знаешь, что странно? Запах. Этот аноним явно был рядом вчера. Он видел нас. Миша похолодел. Мысль о том, что кто-то наблюдал за ними в подсобке, вызвала приступ тошноты похлеще таблеток. Он вспомнил лицо Тони в коридоре, её спокойный взгляд. Но Тоня — это «Т», а не «Д». Хотя… кто знает её фамилию? Ламина? Нет, Ламина — это Влада. — Ешь давай, — Даниэль выставил на стол контейнеры с горячими блинчиками и огромный стакан латте. — Тебе нужны силы. Если этот «Д.Л.» объявится, мне нужно, чтобы ты мог хотя бы убежать, а не падать в обморок от истощения. — Я не упаду в обморок, — Миша сел напротив, жадно вдыхая аромат еды. — И я сам разберусь со своими фанатами. — Ага, разберешься он, — хмыкнул Даниэль, наблюдая, как Миша уплетает блинчик. — Ты даже дверь не запираешь нормально. Они сидели на маленькой кухне, и на мгновение ненависть отступила. Запах сакуры и алкоголя смешался с ароматом кофе и теста, создавая странную, почти домашнюю атмосферу. Но Миша чувствовал — это затишье перед бурей. Инициалы на конверте жгли разум. «Д.Л.». Кто-то стоял прямо под носом, кто-то, кто ненавидел Даниэля так же сильно, как «любил» Мишу. А в это время на улице, под окнами Мишиной квартиры, стояла Тоня. Она поправила воротник пальто, вдыхая холодный воздух. В её кармане лежала ручка, которой она только что подписала еще одну открытку — для следующего раза. — Кушай, Мишенька, — прошептала она, глядя на свет в окне. — Набирайся сил. Кленовый сироп гораздо слаще этого горького виски. Скоро ты это поймешь. Она развернулась и пошла прочь, оставляя после себя едва заметный след тягучего, липкого аромата, который медленно растворялся в февральском снегу. Даниэль на кухне вдруг резко обернулся к окну, прищурившись. — Что такое? — Миша замер с куском блина во рту. — Ничего, — ответил альфа, но его рука непроизвольно сжалась в кулак. — Просто показалось, что на улице слишком сильно воняет сладостями. До тошноты. Воскресенье перестало быть ленивым. Охота началась.