Семь минут больше, чем друзья

      Некоторыми вечерами моя квартира казалась мне как-то давяще пустой, поэтому иногда я был не против превратить её в место для балагана, который всегда приходил туда, где собиралась наша небольшая, но дружная компания. Сегодня был как раз такой вечер, на что могли указать непривычный порядок в комнате, небольшой, в отличие от ассортимента напитков, набор закусок на столе, — и сами друзья, разумеется.       В такие моменты дом наполнялся особой атмосферой, шум вечеринки делал его уютнее, по крайней мере пока все не устанут от него. Мне нравилось проводить время в окружении этих ребят, особенно когда это происходило вот так непринуждённо, за болтовнёй о всякой ерунде и выпивкой. Можно было на время забыть обо всём, находясь только здесь и сейчас с ними, а остальное больше не имело значения.       Друзья мои, так вышло, были достаточно разными людьми. Порой даже я сам удивлялся, как так вышло, что такие непохожие по характерам люди так близко общались. Мила, например, была единственной девушкой в нашем обществе, что не мешало ей время от времени утирать нос всем нам — вместе и по очереди.       Она, кстати, пришла сегодня самой первой. Я совсем не удивился — уверен, ещё и гнала через весь Будённовский, пролетая на жёлтые светофоры, лишь бы прийти раньше всех. Она протянула мне бутылку вина, стоило только нам поздороваться, и похвасталась, что выиграла её в споре у своего дядюшки. А дядя у неё был не простым, а очень важным, забыл только, в какой он там должности. В общем, повод для хвастовства и правда имелся.       Её синее вечернее платье блестело шёлком, подчёркивало фигуру и очень шло ей, особенно глазам. Наверное, вещица тоже недешёвая и вполне возможно, что импортная, откуда-нибудь из Италии. Сама Мила была своей девчонкой, не стремилась к роскоши и богатствам, но с такими родственниками не могла этого избегать.       Рядом с ней сидел Шура — его я бы назвал голосом разума среди нас. И не только потому, что он был очень начитанным и интересным собеседником, привносившим в наши диалоги особый смысл. Он не то чтобы любил такие встречи, так как прекрасно понимал, что в конечном счёте окажется единственным здравомыслящим среди пьяных и едва соображающих тел. Но именно поэтому он никогда не отказывался от моего приглашения. Кто-то же, в конце концов, должен был одёргивать нас от невероятных идей, которые начинали посещать хмельные головы. И он самолично решил, что этот пост по силам занимать только ему одному.       Ещё я знал, что он всегда приходил строго ко времени — и с книгой. Если он отсаживался и доставал её, значит, происходило что-то не очень правильное в его понимании. Я старался такого не допускать.       Напротив Шуры с Милой расположились Лёша и Никифор, и думаю, что это было не случайно. Лёша был крайне неловким и стеснительным парнем — в том числе и физически. Я имею в виду, что рядом с ним могло лежать только то, что гвоздями прибили или на худой конец приклеили, иначе он по собственной неуклюжести сносил абсолютно всё. Никифор в этом плане был более осмотрительным, не таким, конечно, как Шура, но тоже не раз спасал мои кружки от столкновения с полом. Мне кажется, эти двое успели неплохо поладить, как минимум настолько, насколько позволяла социальная неловкость Лёши.       И, наконец, напротив меня, между всеми перечисленными лицами, сидел довольный Мелифаро. Довольным он был, потому что Никифор только что посмеялся с его шутки. Ну и ещё из-за выпивки, понятное дело. К слову о ней: так уж вышло, что и у меня, и у Мелифаро было пристрастие к Кока-Коле. Я хоть иногда чередовал её с кофе, а вот парень не на шутку тяготел к ней. Так что если нам приходилось выпивать, то практически всегда это было что-то, что можно было удачно смешать с колой. И сегодня с лёгкой руки Мелифаро это было виски.       Парень словно бы задавал атмосферу, если он присутствовал в комнате, то это неизбежно вело к более тёплому, оживлённому и шумному общению. Можно сказать, я ощутил его присутствие, ещё как только он позвонил в звонок, а затем он просто заразил своим настроением всех остальных — даже Шура временами попадал под влияние этой энергетики.       Чтобы было понятнее: когда я подошёл к двери и спросил «кто там?» (хотя, ясен хрен, я знал, кто, просто сам спровоцировал его на диалог), он съязвил мне, якобы пришла моя мечта. А когда я распахнул дверь, моему обзору представилось невероятное буйство красок. Парень стоял в лазурных брюках, оранжевой рубашке и розовой футболке, как будто на наряд его вдохновила пачка « Скиттлз».       Разумеется, я не припомнил, чтобы мечтал о приступе эпилепсии. В ответ я сощурился, делая вид, что мне физически больно смотреть на него, а он лишь улыбнулся, дескать, не расстраивайся, Макс, не каждому дано иметь чувство стиля. И вручил бутылку виски, чтоб я не грустил.       Я не мог не улыбаться, когда он вёл себя так, словно он — главный гений подколов и родоначальник юмора как такового. Наш с ним дуэт был похож на непрекращающуюся сценку КВН, а другие исполняли невольную роль зрителей. Из-за этого я обожал общение с ним, после которого даже действительно хреновое настроение нет-нет, да и улучшалось. Хотя это, конечно, была не единственная причина моего особого отношения к Мелифаро.       Мелифаро, кстати говоря, — это его фамилия, но мы все настолько привыкли использовать её как своеобразное прозвище, что практически и не употребляли имени, как будто все дружно забыли его. Ситуация примерно та же, что и со мной, только в моём случае все как будто забыли мою фамилию.       Так мы и сидели за небольшим столом, гудя о том и о сём, пока алкоголь медленно подбирался к голове и начинал нашёптывать идеи, как бы сделать так, чтоб вечер перестал быть томным. Рано или поздно это случалось всегда, и автором этих крайне весёлых затей был либо я, либо Мелифаро. И каждый раз все сначала сомневались, насколько достойные предложения общего времяпровождения мы выдвигаем, а потом смирялись и соглашались — Шура реже всех, обычно просто вспоминания о наличии книги.       Интересно, что займёт наше время на этот раз? В Монополию я больше никогда в жизни не буду играть ни с кем из присутствующих, как бы ни упрашивали. В мафию тоже — один хрен проигрываю. Бункер в прошлый раз чуть не поссорил нас всех. Правда или действие? Слишком банально, да и по ощущениям все уже всё спросили и всё сделали. «Я никогда не...» — классный способ напиться, но тут уже тоже спросили всё, что можно было, и даже немного того, что нельзя. А фанты, шарады и иже с ними просто были слишком скучными.       — Играли когда-нибудь в семь минут в раю? – зазывающе спросил Мелифаро, опережая мой ход мыслей и вертя головой, чтобы заглянуть каждому в лицо.       Все единогласно ответили, что впервые слышат о таком названии. А Шура, кажется, уже начал искать место для уединённого чтения.       — Эх вы! Между прочим, очень модная сейчас игра.       — Так, может, ты расскажешь нам её суть? – спросила Мила и подпёрла щёку ладонью, очевидно, особо ни на что не надеясь.       — Просто один крутит бутылочку, а кто ему выпадает, с тем он уединяется на семь минут. Вон, у Макса даже чулан есть, который он почему-то не стесняется гардеробной называть! Самое то, – весело и настойчиво протараторил Мелифаро, а вот его слова про гардеробную меня заставили изогнуть бровь.       — А чего бы мне стесняться?       — С твоим тусклым и монохромным гардеробом это именно что чулан, кошмарище! – отмахнулся он и вернулся к своему: – Так что, как вам идейка?       — А что предполагается делать в эти семь минут? – неожиданно для всех поинтересовался Шура, чем привлёк к себе взгляды со всех сторон.       — Да что угодно, хоть о погоде болтать. Это останется между тобой и тем, с кем ты там будешь. В этом и вся суть, – Мелифаро подытожил с видом эксперта, мол, такие гениальные мысли вам излагаю, а вы ещё и сомневаетесь.       — Тогда звучит неплохо, – подключился Никифор, – я в деле.       Вслед за ним согласились и другие, в том числе и я, только Шура задумчиво смотрел на нас, взвешивая, точно ли это будет интереснее, чем его книжка. В конечном счёте он всё-таки отказался — на самом деле я другого от него и не ждал. Подобные в сущности глупые затеи его никогда не привлекали.       Таким образом мы и нашли забаву на ближайшее время. Мила долила вина в свой бокал и освободила бутылку для игры, а мы с Мелифаро пропустили по ещё одному стакану виски с колой. Никифор и Лёша решили, что им уже хватит, так что приходилось пить и за них. Все дружно уселись на пол, сформировав круг, и оставался единственный вопрос — кто будет первым.       — Давайте как обычно, на «камень-ножницы-бумага», – Мелифаро не спрашивал, а скорее руководил действиями, протягивая в центр круга свой кулак и побуждая нас сделать то же, – раз, два, три!       Среди пяти ладоней было четыре «бумаги» и только одни «ножницы» — Мила довольно улыбнулась своей победе, пустяковой, а всё же приятной. Затем она раскрутила эту бедную бутылку — между прочим, это вино её дядя привёз из Франции, когда она ещё пешком под стол ходила. Кто ж мог подумать, что в будущем именно этой бутылкой мы будем играть в какую-то дурацкую игру.       Бутылка крутилась покруче волчка, поочерёдно указывая на каждого из нас, и наконец остановилась напротив Никифора. Парень смущённо посмотрел на неё, а Мелифаро присвистнул.       — У нас есть первая пара, – тоном ведущего сообщил он, – что ж, ребята, вперёд, семь минут ваши! Надеюсь, у Макса в чулане нет никаких скелетов, но если найдёте, то кричите.       — Тебя позову первым, – ехидно ответила ему Мила и поднялась с пола вместе с Никифором.       Я успел заметить, как она одарила меня пронзительным взглядом, то ли ликуя, что я остаюсь сидеть на своём месте, то ли втайне сожалея, что разделит эти семь минут с другим.       Наверное, Мила думала, что я всё ещё тоскую по ней. У нас были короткие отношения, хотя я бы назвал их пробным периодом совместной жизни, в ходе которого мы оба убедились, что в перспективе мы при первой же ссоре если не разнесём всю квартиру, то точно разругаемся так, что потом и смотреть друг на друга не сможем. Мы с ней были очень похожи: оба упрямые, напористые и не в меру строптивые — и именно поэтому нам было так тяжело.       После долгих ночных разговоров и попыток как-либо прийти к общему знаменателю я всё же пожелал ей быть счастливой, а она закрыла мою входную дверь, хотя могла хлопнуть ею так, что штукатурка бы посыпалась. На этой грустной, но поучительной ноте мы с ней и остались друзьями. К счастью, я совсем недолго горевал, быстро смирился и принял это за данность. Мила тоже посчитала, что такова судьба, и мы старались эту тему больше не ворошить. Да и желание на этот счёт, честно говоря, не возникало.       В общем, Мила с Никифором скрылась за дверью моей гардеробной, или же чулана, хотя по большей части это просто кладовка, где я хранил вещи, которые по сезону мне были не нужны. Так что вместо каких-то там скелетов они нашли бы у меня в куртке забытую зажигалку или в лучшем случае деньги.       — Не грусти, чудовище, сил нет на тебя смотреть, – горестно произнёс Мелифаро, видя мою задумчивую физиономию.       — Я? Грущу? – я помахал головой, – не выдумывай, душа моя. Налей лучше ещё выпить.       — А вот это можно!       Я не считал, сколько мы с ним уже выпили, но пока моя голова соображала, а тело слушалось, можно было продолжать. Мелифаро с большой радостью протянул мне напиток, мы звонко чокнулись и почти залпом опустошили стаканы. Я поморщился — в этот раз он налил больше алкоголя, чем в предыдущий. Это, само собой, не беда, всё равно завтра я мог отсыпаться столько, сколько влезет. Беда была в другом.       Рискну предположить, что я сильно просчитался, когда решил, что даже под градусом смогу продолжать делать вид, будто между нами ничего нет. Ну, фактически между нами с Мелифаро ничего и не было. Было только у меня.       Я старался не смотреть на него подолгу, потому что чувствовал, как отвести взгляд становится тяжелее и тяжелее. В трезвом состоянии я умел пялиться в меру, а вот под влиянием алкоголя пока не научился, глазея на Мелифаро так, словно впервые видел этого темноволосого красавчика.       В первый раз я столкнулся с этой проблемой немного погодя после того, как мы с Милой поставили точку в наших отношениях. Долгое время я пытался связывать своё излишнее внимание к Мелифаро со своей потребностью побыть с кем-нибудь, пока разбитое сердце не перестает болеть. И оно в скором времени исцелилось, а вот тянуть к нему меньше не стало.       И я бы мог оставить это, как я любил, закрыть глаза и не начинать копаться в себе. Может, так было бы и проще жить. Однако я сделал выбор приступить к немедленной рефлексии и поиску первопричины такой острой потребности проводить как можно больше времени с другом. И со стыдом признал, что Мелифаро для меня больше, чем друг.       Не буду спорить, Мелифаро и впрямь был красивым, умным, внимательным и в целом очень хорошим парнем, как на него ни посмотри. И в том-то и была проблема — он был парнем! Хоть сто раз прекрасным, но всё ещё парнем. С этого и начался мой путь осознания, что всё то, что мне нравилось в девушках, так же успешно нравилось и в парнях. Хотя я бы сказал, что мне парни совсем не нравились — нравился только один-единственный, исключение из правил, самое прекрасное и привлекательное.       Как-то раз я даже заговорил об этом с Шурой, потому как уровень нашего с ним взаимного доверия мог позволить мне не остерегаться таких тем. И тот признался, что ему самому не чужды чувства к своему полу. Ну или, проще говоря, он сделал тактичный каминг-аут, это вроде так называется? Естественно, я охренел от такой информации, но не подал виду, будучи признательным за его искренность.       Я не спрашивал у него совета, как добиться сердца Мелифаро, — я вообще не говорил ему, что разделяю его позицию, просто завёл разговор под предлогом обмена мнениями. И раз уж Шура, человек, которого я считал самым правильным из всех своих знакомых, не считал однополые отношения чем-то из ряда вон, то, стало быть, и я не больной. Или в крайнем случае мы оба больные, что уже не так обидно.       Короче говоря, я здорово влип, втюрившись в лучшего друга. Так он ко всему прочему спросил у меня однажды, сильно ли я обижусь, если он попробует снова приударить за Милой. Мелифаро и раньше пытался добиться её, однако она почему-то предпочла галантному шутнику меня. Забавно, что теперь я сам вместо неё выбрал этого шутника.       Само собой, я дал парню зелёный свет, мол, пофиг мне, пробуй, сколько влезет. Я знал, что Мила точно не клюнет на него — сама же мне рассказывала, что он не в её вкусе. И, может, это была какая-то странная шутка, или Мелифаро всё-таки понял отсутствие своих шансов, или ему показалось, что как-то это неправильно, но он ни разу так и не попытался опять поухаживать за ней.       Конечно, это меня подуспокоило. Гораздо проще любить свободного от отношений и чувств к другим человека, даже если сам ни на что не надеешься. А в моей ситуации и ежу понятно, что Мелифаро искал для себя какую-нибудь жгучую красотку, а на меня смотрел лишь как на доброго друга. Пусть даже иногда я и чувствовал себя так, будто он со мной откровенно флиртует, я знал, что это только его способ общения. Было приятно, однако на большее я не рассчитывал. Моим чувствам тут явно было не место, тем более мне не хотелось отпугнуть его. Друг — значит друг, я был с ним рядом, а это уже повод не отчаиваться.       Похоже, я слишком увлёкся ходом своих раздумий. Обратно в реальность меня вернула музыка — Мелифаро нашёл мою колонку, которой, по правде говоря, обычно только он и пользовался, и решил разбавить весьма тухлую, по его мнению, атмосферу, пока семь минут подходили к концу. Его музыкальный выбор в очередной раз не удивил меня — я услышал знакомый мотив, несомненно, это была песня «Просто такая сильная любовь». Мелифаро любил музыку Зверей, за что я не мог не уважать его вкус. Приглушённая мелодия привнесла в моё ощущение этого вечера нечто умиротворяющее, что ли. Словом, находиться в этом моменте мне по-настоящему понравилось.       — Ещё минутку — и будем их выгонять, – Мелифаро, полный радости, прислонился к стене около дверного косяка, качая головой в такт песне и чуть ли не считая секунды, прежде чем начать выкуривать Милу и Никифора из кладовки.       Я обратил внимание, что мой стакан снова был полон. Ни секунды не думая, я пригубил его, точно нуждался в каком-то успокоении после наводнивших голову мыслей о своём больше-чем-друге и собственном, откровенно выражаясь, бедственном положении. Никогда не замечал за собой тяги к алкоголю в такие жизненные моменты, но сейчас это было необходимо.       — Тук-тук! – Мелифаро звонко озвучил свои действия, – семь минут окончились, просьба на выход из рая!       — Если это рай, то мне страшно представить, как тогда выглядит ад, – смехом отозвалась Мила, выглядывая из двери, – прости, Макс, просто тут такая обстановка, что мы с Никифором подумали, что ты мог бы сдавать свой чулан для съёмок сцен из ужастиков.       — Мы как будто прятались, – согласился Никифор, а я рад был обнаружить, что это сравнение скорее веселило их обоих, чем нагоняло жути.       — Ну ты и правда кошмарище! – заржал Мелифаро, плюхаясь на своё место с остальными, – ещё и дом себе как в «Паранормальном явлении» выбрал!       — Ну и пускай, зато не буду переживать, что там маньяк сидит — сам испугается в таком живописном месте засаду устраивать, – я отшутился, весьма спокойно реагируя на критику моей кладовки. – Ну, кто следующий? Снова гадаемся?       — А давайте просто по часовой стрелке пойдём, – ненастойчиво сказал Лёша, и улыбнулся, когда его идею поддержали.       — Ну, получается, следующий я. Сейчас узнаем, кому выпадет незавидная участь пройти со мной экскурсию по тёмным углам чулана.       Я усмехнулся, глядя на лица друзей, и с негромким звоном крутанул бутылку. Не знаю, хотел ли я, чтобы она выбрала Мелифаро, или наоборот побаивался перспективы оказаться с ним один на один в маленьком закрытом помещении. В тот момент я ни о чём не думал, чтобы мои мысли ненароком не стали явью, и просто позволил бутылке самой решать, кого она отправит со мной в чулан.       Пролетая мимо Лёши, она начала замедляться, и я уже тогда понял, что это будет либо Мила, либо дорогой моему сердцу друг. Горлышко совсем медленно проскользило мимо девушки и наконец полностью остановилось, указывая на Мелифаро. Я поднял глаза и наткнулся на его довольную физиономию. Его плечи едва затряслись в тихом смешке, а я этого энтузиазма что-то не совсем разделял.       — Чего смеёшься? – я постарался скрыть своё смятение за подстёбкой, – радуешься, что выиграл горящий тур прямиком в мою гардеробную?       — Ой, да там от этой гардеробной одно название! Так уж и быть, как-нибудь переживу эти несчастные семь минут в обществе тебя и твоих серых шмоток, – Мелифаро сделал наигранное страдальческое лицо и поплёлся в сторону двери.       «Было бы неплохо, если бы я тоже пережил», – я молча покачал головой и бросил взгляд на друзей, мол, не поминайте лихом, если что.       — Прошу пожаловать в ваши мрачные владения, – театрально, почти нараспев произнёс Мелифаро, отвешивая поклон и пропуская меня вперёд, в тускло освещённую комнатку.       — Признателен за вашу любезность, – в тон ему ответил я и уверенно перешагнул порог.       Мелифаро закрыл дверь, и единственным источником света стала щель под нею, из-за которой чулан действительно выглядел мрачно. До меня едва доносились музыка и чужие голоса, я вдруг резко ощутил, как дверь отрезала нас с ним от остальной компании. Здесь брала начало какая-то другая история, более личная и неловкая, и об этом свидетельствовало моё потихоньку учащающееся сердцебиение.       — Ну и пылища! Радуйся, что Шура отказался от игры, а то он бы тебя разнёс, – негромко говорил Мелифаро, пока мы думали, как тут удобнее разместиться вдвоём.       — А чего ты ожидал от обычной кладовки? Ты бы ещё в туалете предложил закрыться, – я съязвил скорее от небольшой нервозности, однако тут же взял себя в руки, очень кстати вспоминая, что Шура учил меня дыхательным упражнениям. Самое время повторить их на практике.       — В этой игре можно даже в шкафу закрыться, но такое я бы точно не вынес, – он осмотрелся, и пока он мотал своей красивой головой, мой взгляд зацепился за блестнувшую в таком тусклом свете серёжку в его правом ухе.       Я и раньше заострял внимание на ней, а сейчас, наверное, реально мало-помалу сходил с ума, раз подумал, что с ней он выглядит в тысячу раз притягательнее и — не побоюсь этого слова — сексуальнее, чем без неё.       Вся хвалёная дыхательная гимнастика пошла насмарку. Мало того, что эта чёртова серёжка мне все мысли спутала, так Мелифаро ещё и угораздило ляпнуть про шкаф. Моё подсознание никогда не спрашивало разрешения, прежде чем показать мне зарисовку на тему только что услышанного сюжета. Пришлось силой заставлять себя думать о чем-нибудь другом, лишь бы не вдаваться в подробности, как мы с ним могли бы уместиться в моём шкафу, прижимаясь друг к другу, чувствуя на себе чужой запах, дыхание, пристальный взгляд... Боже, ну почему я не мог просто прекратить думать?       Я прислонился спиной к стене и сполз на пол — к счастью, в этом действии вряд ли можно было усмотреть что-то не то, потому что я просто повторил за Мелифаро. Мы сидели напротив, согнув ноги и почти касаясь ими друг друга — настолько узким было помещение. Мелифаро обнял свои колени и покосился на стоящий рядом шкаф, а потом на коробки в углу — я и сам не помнил, что в них лежало. После этого он снова что-то пошутил, улыбнулся и стал кивать в сторону двери, посмеялся и умолк, прежде чем опять начать какой-то монолог.       Я слышал его слова, но совершенно не слушал. Вся его речь проходила через меня, не задерживаясь ни на секунду, чтобы я смог выловить хоть какой-то смысл для себя. Я лишь смотрел на то, как его губы шевелились, а затем замирали, пока он ждал какой-нибудь реакции на его ораторские старания. Во время своих пауз он не закрывал их полностью, его рот был слегка приоткрыт, давая понять, что последнее слово всегда за ним. Губы Мелифаро казались мне достаточно мягкими, я невольно представлял, каково было бы коснуться их в нежном поцелуе — или наоборот жадно впиться, или если бы это они впились в мои, или, или...       — Макс, – настойчивый голос вырвал меня из не самых обычных для меня мыслей.       Я шире распахнул глаза и встретился взглядом с Мелифаро, с удивлением подмечая, что если оценивать общее выражение его лица, а не только фантазировать о губах, то можно обнаружить, что оно выражало скорее интерес, чем обеспокоенность или, чего хуже, отвращение. Как-то вылетело у меня из головы, что Мелифаро всё это время не просто бесцельно шевелил ртом, а тоже пялился на меня, ну или по крайней мере точно видел, куда пялился я. И, по-видимому, его это не смущало ни капельки.       — Макс, – сказал он для повторного привлечения моего внимания, – ты в курсе, что потратил две минуты, пока таращился на мои губы?       Господи, он ещё и вёл счёт времени... Кровь резко прилила к моему лицу и ушам, мне стало стыдно за свои мысли в адрес друга. Именно что друга! Даже несмотря на мои чувства, яркое рисование в голове сцены поцелуя с другом всё так же не являлось какой-нибудь рядовой мыслью в моём понимании.       Я немного поджал губы от нервов, а Мелифаро никак не поменялся в лице. Мне всегда казалось, что он словно смотрит сквозь меня и видит больше, чем даже я сам вижу, и сейчас настал тот момент, когда я был готов убедиться в невозможности спрятать от него свои мысли. Или, может, я просто стал слишком громко думать — именно так я и ощущал происходящее в своей голове.       — Так и будешь смотреть на меня? – его губы украсила едва заметная ухмылка, как будто бы он не хотел показывать её, а получалось наоборот.       Что мне нужно было ответить ему? Да, буду и дальше смотреть, потому что ты не оценишь, если я накинусь на тебя со всей своей любовью? Вот нравилось же ему провоцировать! Впрочем, и я тоже хорош. В конце концов, ему нравилось подначивать меня, а мне нравился он. Вот и нашлись два сапога пара.       — Извини, я, видимо, немного перебрал, – я постарался максимально убедительно скинуть всё на алкоголь — единственный способ как-нибудь оправдаться перед ним. Думаю, получалось плохо. Я бы и сам себе не поверил.       Теперь я был под пристальным взглядом Мелифаро: он посмотрел на меня с любопытством и какой-то задумчивостью, слегка склонил голову и улыбнулся глазами. Вряд ли он даже в этом полумраке не видел, насколько красного оттенка была моя рожа, — уверен, то ещё представление. Всё бы отдал, лишь бы узнать, что творилось у этого парня в голове.       — Хочешь, дам дельный совет? – он деловито сверкнул глазами, и уголки его, как оказалось, чересчур привлекательных губ немного приподнялись.       — Думаю, сейчас не...       — А ты не думай, – оборвал он меня на полуслове, – просто делай.       Я оторопел и бестолково уставился на него. Не понял, что он хотел сказать этим. Вернее, нет, конечно, всё я понял, но мой мозг отказывался верить, что Мелифаро прямым текстом подбивал меня к действиям. Такое положение дел слишком явно выбивалось из привычного мне мироустройства, и в голове случился самый настоящий коллапс. Видимо, именно это Шура и называл когнитивным диссонансом. Не ожидал ощутить его в такой ситуации.       Кроме того, напомню, что Мелифаро пил так же размеренно, как и я, и если у меня мозги уже были ватными, то и ему алкоголь мог дать в голову. Хоть за ним никогда и не водилось привычки творить невесть что по пьяни — вдруг именно сейчас он решил начать?       — Ну? Время идёт, – подгонял он, или поддразнивал, или просто издевался, проверяя, что я стану вытворять, если надавить.       — По-моему, я тебя не понимаю, – изрёк я неуверенно, навлекая на себя пронзительный взгляд.       В один момент атмосфера стала серьёзной. Повисло напряжение, словно мы увязли в чём-то тягучем. Сознание пересекла единственная и самая истинная мысль: что бы ни произошло дальше, мы выйдем отсюда совсем другими. Не был Мелифаро глупеньким мальчиком, чтобы не суметь сложить два плюс два. Он был пьяным, безусловно, но ни разу не наивным и несмышлёным.       — Понимаешь, – он сказал абсолютно твёрдо, без единого намёка на сомнение в этом слове.       Сердце колотилось в груди как во время спринта, мысли играли в чехарду, я хотел продавиться через стенку и скрыться, чтобы не пришлось отвечать. Диалог походил на шахматную партию, где моего короля методично толкали на край доски, но мат не ставили, наблюдая, как я буду ещё изворачиваться. А ходы кончались, как и фигуры, как и время, как и моя вера в победу.       Мелифаро глядел на меня с вызовом. Он знал больше, чем мне следовало бы давать ему знать, и я невольно признавал, что чувствовал себя загнанным в угол. Ситуация вмиг многократно ухудшилась, когда он приблизился, не разрывая зрительного контакта, и тихо спросил:       — Тебе нужно это услышать?       — Да, – отлетело от меня, только успел он договорить.       — Поцелуй меня.       Мелифаро так легко и просто произнёс эти слова, как будто не осознавал, какой они наделят меня силой. Он находился на расстоянии вытянутой руки, и я воспользовался этим, больше не нагружая себя бессмысленными рассуждениями и переживаниями. В конце концов, это сказал он, а не я. Этого хотели мы оба.       Секундное промедление — и схватил его за воротник рубашки и притянул к себе. Мы встретились губами, практически столкнулись, я поцеловал его, и он поцеловал меня.       Это было примерно в тысячу раз лучше, чем то, что я навыдумывал себе. В моих фантазиях Мелифаро оставался безучастным, ведь я и не надеялся на его заинтересованность, а на деле он оказался увлечён поцелуем не меньше меня. Он прижал меня к стене, выбивая остатки моих глупых предрассудков, и я в полной мере ощутил, как безумно нуждался в этом. Было приятно до самых кончиков пальцев, до трепета внутри и жара снаружи — эту пылкость невозможно передать словами.       Мои руки обняли его шею, пальцы зарылись в его волосах, не давая нисколько отдалиться. Как же сильно я желал этого, желал Мелифаро, гладить его, обнимать, целовать, получать то же в ответ. И теперь я как с цепи сорвался — ну а что? Он сам, между прочим, добивался этого. Получи и распишись, любовь моя.       Его губы на вкус были как виски с колой — оно и неудивительно, понятно почему. Мелифаро пах сладковатой свежестью, едва уловимо, потому что он любил использовать одеколон только для создания лёгкого шлейфа. От него исходил жар, плавящий меня как кубик льда на знойном солнце. Всё это в совокупности сносило мне крышу под самое основание, и ему, есть подозрение, тоже, судя по тому, как страстно и беззастенчиво он целовал меня.       Я перестал слышать лишний шум, мой слух различал только дыхание Мелифаро, шорох от прикосновений друг к другу и чудовищно смущающие звуки поцелуев. Он был невероятно хорош, я ни на секунду не пожалел о том, что испытал это на себе, ведь одно дело — смотреть на его губы, и совершенно другое — когда они касаются моих.       Без понятия, сколько времени мы провели за этим неописуемо приятным занятием, но наши семь минут точно прошли. Меня ничуть не волновала опасность предстать в таком виде перед друзьями, если бы они решили заглянуть сюда, потому что голова была забита совсем иным. Я концентрировался на своих ощущениях и старался не забывать дышать.       Боялся я только того, что этот прекрасный момент скоро закончится. И стоило мне подумать об этом, как Мелифаро оторвался от меня, прикоснувшись лбом к моему и глядя мне в глаза немного расфокусированным взглядом.       Мы оба принимали попытки отдышаться, мне так вообще стало жутко жарко, разве что пар не шёл. Хотелось ещё поцелуев, но теперь ко мне потихоньку возвращалась возможность соображать, и, ясное дело, я тут же испугался, как мы в этом состоянии покажемся другим на глаза. Я не знал, как унять свои чувства, у меня горели щёки, и сомневаюсь, что Мелифаро сам не был весь красный. Нам-то здесь ни черта не видно, а вот снаружи друзья отлично рассмотрят нас и зададутся логичным вопросом, как так произошло.       — Давно хотел это сделать, – с придыханием сказал Мелифаро, от чего к щекам ощутимо сильнее прилила кровь.       Он совершенно не помогал успокоиться! Это наоборот возбудило меня, я же никогда и представить не мог, что мои желания окажутся взаимными.       — А чего тогда не сделал раньше? – я прошептал практически в его губы.       — Мне хотелось, чтобы это сделал ты, – игриво и непринуждённо прозвучал смущающий ответ.       — Теперь ты доволен?       — Словами не передать как.       Мы замолчали. Я пытался переварить услышанное, хотя и так уже был раскалён чуть ли не до красна. Никак не предполагал, что безобидные посиделки с друзьями приведут меня в эту ситуацию. И, естественно, я только в своих мечтах мог представлять, как Мелифаро скажет мне что-то из разряда того, что сказал сейчас. Этим он натурально привёл меня в замешательство.       Может, я хотел принять желаемое за действительность, и парень элементарно перепил да и полез ко мне. А может, алкоголь лишь позволил ему, как и мне, делать то, на что он не решился бы на трезвую. Я без понятия. Единственное, в чём я уверен, — Мелифаро дьявольски хорошо целуется. Повторил бы это ещё бесчисленное количество раз.       Я убрал руки с его шеи и позволил Мелифаро снова опереться на противоположную от меня стену. Не знаю, как он, а я вновь начал думать, как мне поскорее остыть. После выпитого мыслительный процесс протекал вяло и неохотно, однако я прилагал усилия, чтобы придумать хотя бы какую-нибудь отмазку, почему у меня рожа краснее красного. Ляпну что-нибудь в духе «он мне пошлый анекдот рассказал!», и будь что будет.       По правде, гораздо больше меня волновал вопрос наших с Мелифаро дальнейших отношений. Нет, я не спешил раскатывать губу на отношения с ним, меня тревожило то, как теперь вести себя с ним, да ещё и так, чтобы другие на нас не глазели. Ладно уж, прятал же я как-то ото всех свою влюблённость раньше, значит, и тут выкручусь. Но я не мог быть уверенным, что на сей счёт думал Мелифаро и как он сам воспринимал произошедшее в этом чулане. А без этого выстроить стратегию взаимоотношений было сложновато — как минимум потому, что я легко мог понапридумывать себе лишнего.       — Как считаешь, сколько ещё есть времени, пока они не вспомнили про нас? – Мелифаро опять вынул меня из мыслей тихим шёпотом.       — Хорошо, если хотя бы минут пять.       — Тоже так думаю.       По ту сторону двери раздавались голоса, смешиваясь с музыкой, из-за чего я не мог разобрать ни единого слова. В любом случае, чем дольше мы здесь находились, тем, во-первых, душнее становилось, во-вторых, тем больше я надумывал всякой всячины, а в-третьих — тем сложнее было бы объяснить друзьям, на кой чёрт мы сидели тут столько времени.       Мелифаро словно бы прочитал мои мысли, не стал медлить и поднялся, протянув мне руку. Это было очень кстати, учитывая, что встать оказалось достаточно трудно — я немного отсидел ногу, да и просто успел опьянеть. Рука Мелифаро была очень мягкой и теплой, наверное, я держал её дольше и сильнее, чем следовало, но он абсолютно не был против.       В следующее мгновение пришлось сощуриться, потому что после такой темноты даже не особо яркий свет в комнате слегка ослепил меня. Выбираясь из дверного проёма вслед за другом, я успел заметить какую-то возню около стола, все столпились и были заняты чем-то чрезвычайно важным, раз благополучно забыли про нас.       — Я, конечно, понимаю, мы с Мелифаро, когда напьёмся, любим бред нести, но это же не повод изолировать нас в кладовке, – сказал я, а рукой заслонил источник света, чтобы взгляд хотя бы сфокусировался.       — Блин, простите, – виновато улыбнулся Никифор, насколько я мог рассмотреть его лицо, – просто Лёша вино на себя умудрился пролить, вообще из головы вылетело, что надо было семь минут за вами засекать.       Теперь картинка перед глазами принимала более-менее понятные очертания, а потом стала совсем чёткой, и я увидел, что Мила безуспешно пыталась пропитать салфетками красное пятно на светлых брюках Лёши.       — Я же говорю, бесполезно, – вмешался спокойный голос Шуры, – каберне в целом очень плохо отстирывается, вряд ли даже стирка спасёт.       — Понятно, – заключил для себя я. – Пойду покурю.       После слов Шуры я понял, что моё вмешательство в ситуацию никак её не изменит, так что первым же делом поплёлся на балкон, чувствуя не только физическую, но и моральную потребность закурить прямо сейчас.       — Я с тобой, – ответил Мелифаро мне в спину, чему я никак не удивился бы, даже если б захотел.       Лицо обдал свежий ночной воздух. Я наполнил им свои лёгкие, прежде чем они наполнятся дымом. К моему изумлению, город был тихим, даже всегда шумный в такое время парк Горького, куда выходили окна моей квартиры, молчал, точно бы не хотел мешать.       Пачка сигарет ожидающе лежала на подоконнике рядом со своей верной подругой — ярко-зелёной зажигалкой «Зиппо». Ей было примерно столько лет, сколько я в принципе курю, на переливающемся латунном покрытии были едва заметные царапины, хоть я и берёг её как личный талисман.       Я выудил две сигареты, одну сразу потянул в рот, а вторую оставил торчать из пачки, чтобы протянуть Мелифаро. Он не был таким заядлым курильщиком, как я, точнее вообще не курил, а так, баловался, в основном когда выпьет. Да и мои «три пятёрки» ему никогда не нравились, он любезно называл их «дедовой махоркой», потому что сам отдавал предпочтение всяким ароматическим мешкам, а от любых не сладких сигарет морщился. Последний раз, кстати говоря, я видел его в компании “Mevius Option Purple” — неплохие японские сигареты с ягодной кнопкой. Их привёз на пробу его вечно путешествующий братец, и, должен признаться, даже я их оценил, хотя для меня кнопки — та ещё гадость.       Я молча поднёс Мелифаро зажжённую зажигалку, подкурил сам и как всегда увидел на его лице гримасу отвращения к обычному табаку. Это при том, что ту самую дедову махорку Мелифаро в жизни не нюхал — представляю, как бы его вывернуло. А тут, между прочим, недешёвые импортные сигареты, на мой взгляд, с мягким, чистым вкусом и даже лёгкой сладостью за счёт вирджинского табака. А он корчит рожи, как будто «Беломорканал» раскуривать заставляют.       — Фу, понятия не имею, как тебе это нравится, – пожаловался он, роняя пепел, и тем не менее ещё раз затянулся.       — Точно так же и я не понимаю, как тебе нравятся сигареты с кнопками или, ещё хуже, с ментолом.       — У них не такой горький вкус, вот тебе, дикарю, и не вставляет.       Я усмехнулся с его фразы — да, в сравнении с Мелифаро я и правда мог бы сойти за какого-нибудь варвара, учитывая, каким он был пижоном и каким старомодным был я. Даже сейчас, стоя в моих старых тапочках и опираясь на ограждение балкона, он не тратил никаких сил на поддержание своего моднявого образа, а всё равно выглядел очень красиво и даже грациозно.       — Что, любуешься?       Мы опять встретились глазами, и я чуть не подавился дымом, пойманный с поличным уже во второй раз за сегодня.       — Ну, пускай у тебя нет вкуса в сигаретах, зато он у тебя есть хотя бы в парнях, – без капли смущения сказал он, счастливый, что смог уличить меня в этом.       Я как обычно был дурак дураком — ну да, пытался убедить себя, что Мелифаро так ведёт себя просто потому, что напился, и вовсе не из-за того, что он раскусил меня на раз-два. Никогда не отличался умением скрывать эмоции, на моём лбу едва ли не бегущая строка была, и не знаю, с чего вдруг я решил, что могу спрятать свои чувства от Мелифаро, который обладал навыком видеть правду. Именно сейчас ко мне пришло осознание, как я заблуждался, когда был уверен, что умело хранил всё в секрете.       — Ладно, сдаюсь, ты прав, – я вздохнул, признавая поражение, и не стал прятать взгляд. Нечего больше таить, Мелифаро даже подвыпивший всё прекрасно понимал.       Его улыбка сделалась шире, он мечтательно посмотрел куда-то вдаль, изучая ночной пейзаж Пушкинской и Большой Садовой, затягиваясь и выпуская дым.       — А у меня, видимо, хороший вкус в сигаретах, а вот в парнях... – он бросил на меня косой взгляд, без осуждения, всего-навсего рассматривая, – очень необычный.       Я второй раз чуть не подавился дымом. Всё так же не мог позволить себе мысль, что произошедшее в чулане — следствие далеко не алкоголя и не только моих чувств, но и его тоже. Мои щёки снова начинали краснеть, а глаза почти округлились.       — Не смотри на меня так, – Мелифаро вдруг отвёл глаза, немного смущённый, чем ещё сильнее удивил меня — никогда не наблюдал такого. – Сам знаю, что это странно и что друзья так не делают. Ты бы лучше хоть немного делал вид, что не влюбился по уши, и я бы тогда тоже себя в руках держал.       Он потрясающе балансировал между неловкостью и шутливостью. Однако меня больше поражало не это, а то, что Мелифаро, по сути, сам сейчас признался, что действовал сознательно и не по воле алкоголя в его крови.       — Я правильно понимаю, что…       — Правильно, правильно, – он перебил меня, не дослушав вопрос. Он и так всё знал, – я хотел поцеловать тебя, ты хотел поцеловать меня. Никакой это был не дружеский поцелуй, Макс, не обманывай себя, не целуются парни ради забавы.       Его слова как стрелы пробили меня насквозь, я завис на месте и отчаянно обрабатывал полученную информацию. Сердце пришло к выводу, что оно обязано ускорить темп. Мелифаро словно прочитал все мои запутанные мысли и разом ответил на них. Я не знал, что и сказать. Только курил и пытался поверить, что так вообще бывает.       Сигарета в его руках приближалась к фильтру, вкус становился ужаснее, и Мелифаро лихо затушил её о край балконного ограждения и швырнул в пепельницу. Нечасто я наблюдал его в таком состоянии, а точнее впервые — в каком-то смущённом и немного нервном.       — Ты, конечно, и сам обо всём догадался, но я всё равно должен это сказать, – я набрался смелости и решительно принялся говорить, – ты мне нравишься. Даже не так: я тебя люблю. Уже где-то полгода. Вот настолько всё со мной плохо.       — И ты поэтому так старательно игнорируешь мой флирт и намёки? – возмущённо спросил Мелифаро.       — Я думал, это просто твой стиль общения, – я лишь пожал плечами в ответ, – да и не похож ты на того, кто будет подкатывать к парню. Вот и не воспринимал всерьёз.       Я выкинул окурок и закурил вторую. Курение помогало мне шевелить мозгами, такая уж привычка. Да и чего прибедняться — сейчас хотелось курить одну за одной.       — Ну да, в чём-то ты прав. Я сам долго не мог внятно объяснить себе, почему рядом с тобой чувствую себя по-особенному. Не рассчитывал, честно говоря, что приведёт к этому.       Мои брови непроизвольно поползли вверх. Больно знакомо звучали эти слова. Получается, мы оба впервые испытывали такое. Ситуация показалась мне комичной, и я тихо усмехнулся. Даже не знаю, дошло бы когда-нибудь до этого разговора, если бы не те семь минут, которые в корне всё поменяли.       — Знаешь, – вдруг заговорил Мелифаро, – а Мила многое потеряла. Ты всегда целуешься так, как будто в последний раз?       — Хочешь сказать, это был не последний?       — Ненавижу, когда меня подлавливают! – он засмеялся, а на его щеках появился румянец, делающий его ещё более милым. Гораздо более милым, чем когда он нервничает.       — Так почему ты не говорил об этом раньше? Я-то думал, что мне ничего не светит, вот и не возникал особо. А ты ведь всё давно понял.       — Даже если и понял, как ты себе это представляешь? Считаешь, я должен был побежать к тебе на всех парах, сразу как вы с Милой разбежались, и взять тебя горяченьким, мол, не горюй, душа моя, любовь ушла, любовь пришла, давай встречаться?       — Давай.       — Если ты не услышал, то повторяю: ненавижу, когда меня подлавливают!       — А я ненавижу, когда меня провоцируют.       — Так будем?       — Да.       — Вот и славно, – с улыбкой и совсем красными, прям как и у меня, щеками согласился Мелифаро.       Я тоже улыбался, весь смущённый, докуривая вторую сигарету. Меня радовало, что все мои страхи оказались пустыми выдумками и Мелифаро не собирался ни осуждать меня, ни стебать, ни избегать после признания. Более того: он чувствовал ко мне то же самое. От этого по телу приятной волной прошлось тепло, даже на мурашки пробило — настолько я был счастлив. А уж если мы теперь будем встречаться, то я и подавно готов растечься в лужу, успей только что-нибудь подставить.       — Ты же не шутишь? – я на всякий случай осторожно уточнил, на что получил оскорблённый, полный укора взгляд.       — Издеваешься? – воскликнул Мелифаро, – я, может быть, всю эту игру только для того и затеял, чтобы с тобой уединиться! Ты вообще знаешь, что семь минут в раю для того и придумали, чтобы такие идиоты, как мы, давали волю чувствам?       Присутствовала у меня мимолётная мысль, что это игра не про тихие посиделки в чулане, но стал бы Мелифаро предлагать, по сути, альтернативу обыкновенной игре в бутылочку? Мне казалось, что нет. Неплохо же я просчитался.       — Я чуть не свихнулся от радости, когда выпал тебе, и ты спрашиваешь меня, серьёзно ли я готов встречаться с тобой? Макс, ты или шутник, или я не знаю, – он рассмеялся.       — Видимо, я просто дурак, – признался я не без скромной улыбки, ощущая себя действительно глупо, раз решил переспросить о такой вещи.       — Видимо! Хотя, возможно, мы и торопим события. Всё-таки обычно встречаться предлагают после пары-тройки свиданий, а ты вот так слёту.       — Обычно и целоваться начинают только через пару-тройку свиданий, – с уловкой поправил я.       — Ну так уж и быть, убедил, – по-шуточному снисходительно протянул Мелифаро, словно сделал жест доброй воли, – но от свиданий ты всё равно никуда не убежишь!       — Да на свидание с тобой я сам радостно побегу, догонять ещё будешь.       — Догоню, не переживай. Учти, я запомнил твои слова!       Его игривая улыбка не позволяла мне отвести взгляд, я опять начинал пялиться на его губы, но в этот раз мне хотя бы не было за это так стыдно.       Моё сердцебиение по-прежнему не было спокойным, теперь по другой, куда более приятной причине. Тело наполнила лёгкость от осознания, что между нами не осталось излишнего напряжения, а затем внутри всё свело от жгущего тепла, ведь мы с Мелифаро с этого момента были больше, чем друзья.       Я выдохнул с облегчением и бросил окурок в пепельницу. Свежий воздух благоприятно влиял на меня после выпивки, в голове стало чище, пропали немного размытые очертания окружающих меня предметов. Или, может, всему виной была эмоциональная встряска, вернувшая меня в трезвый рассудок. Пить мне в любом случае что-то больше не хотелось.       — Я, кстати, сегодня у тебя переночую, ты не против? – весело и ненавязчиво спросил Мелифаро, как будто я бы смог ему отказать, – сам посуди: ну куда мне за руль в таком виде?       — Вот только давай не оправдывайся, я же вижу, ты просто хочешь остаться у меня. А причины у тебя найдутся.       — И главная из них — ты сам!       Мелифаро подарил мне лучезарную улыбку и потянулся, чтобы поцеловать в щёку. Моё лицо вспыхнуло уже в который раз по вине этого красивейшего хитреца. Вообще не стеснялся смущать меня! Я же, влюблённый идиот, встал как вкопанный, обезоруженный его чарующим обаянием, и был в силах лишь улыбнуться в ответ. Мелифаро, конечно, тот ещё искусник вогнать меня в краску, но зато теперь он полноправно мой. Ну как тут не улыбаться?       Пока я, пленённый им, продолжал стоять на месте, торжествующий Мелифаро направился обратно в квартиру. Только перед тем, как сделать шаг за порог балкона, он обернулся, всё такой же сияющий, и добил меня, добавив чуть тише:       — Люблю тебя.       — И я тебя люблю, – послышался мой голос, потому что оставить его признание без ответа для меня было бы просто греху подобно.       Парень едва ли не заискрился от счастья, в чём мы были крайне похожи, и вышел, не закрывая двери. Я остался наедине с радостью и приятно жгущим теплом внутри, смотрел ему вслед и старался поверить, что это всё не мой сон.       Мы и правда больше не были теми самыми Максом и Мелифаро, которые сегодня вечером заходили в чулан.