Mountains and Milkcrowns

— Блюберри Милк, у меня есть вопрос, — произнес Радиат Спайс, неловко ерзая на колючей траве. Шел третий день его первого визита в Шпиль Знаний, и ему ко многому предстояло привыкнуть. Первым был непривычный климат: исчезли теплые лучи солнца и пряный порох, вечно витавший в воздухе и заставлявший его тесто приятно покалывать. Несмотря на прежние опасения, эта перемена оказалась на удивление приятной. Впрочем, он был готов практически на всё ради того, кто лежал сейчас рядом с ним. Вторым моментом, который бросался в глаза, была культура. Жители близлежащего королевства не отличались той душевной теплотой и состраданием, к которым он привык. Это был сдержанный народ, сосредоточенный скорее на академических изысканиях, чем на общении. Было по-настоящему захватывающе наблюдать, как это влияние отражается во всем: от популярных местных блюд до картин на стенах музеев. Народ Пряных Земель следовал за солнечным жаром - последователи Источника же поклонялись владычице луны. Подобная дихотомия была столь же очевидной, сколь и неуловимой. Третьим было одиночество. Шпиль был так аккуратно спрятан между горами, укрытый естественными преградами - каменные проходы служили своего рода испытанием того, насколько глубока чья-то жажда знаний и просветления. Именно это сбивало его с толку больше всего. — Хм? — отозвались Блю, не открывая глаз и продолжая нежиться на мягкой земле. Тишина казалась оглушительной лишь несколько коротких мгновений. — Ну же, продолжайте, выкладывайте, — продолжили Блю, приоткрыв один глаз и слегка придвинувшись, чтобы взглянуть на спутника. — Вопросы нам не в новинку, — закончили они, и уголок их губ тронула едва заметная усмешка. — Почему вы выбрали это место для своей обители? — спросил Спайс, теребя золотой браслет на запястье в ожидании ответа. Блюберри определенно умели вести беседу. Их лекции привлекали ученых со всего мира, а их харизма была неоспорима. Однако, Добродетель были мастерски отточена в искусстве уклонения. Они могли рассуждать о чем угодно и как угодно долго, не раскрывая ни единой детали о своей истинной личности. Радиант Спайса это выводило из себя: он провел всю свою жизнь, пытаясь узнать об ученом хоть немного больше. Но даже в такой интимной обстановке они казались бесконечно далекими. — Нам нужна была тишина для работы, — просто ответили Источник, убирая выбившуюся прядь с лица и возвращаясь в прежнее положение. — Вот и всё. — Я знаю, что это не настоящий ответ, — возразил Спайс, слегка приподнимаясь. Его лицо исказилось в легком раздражении. — И что же вы хотите этим сказать? — спросили они, всё ещё сохраняя полное самообладание. Однако в их языке тела что-то дрогнуло - в позе появилась легкая скованность, которой не было мгновение назад. — Я вижу, что вы уходите от ответа, — сказал он, чувствуя, как в груди начинает закипать гнев. — Почему? — Это было единственное, что он мог спросить. Это было невыносимо. Почему? Почему они не могут просто сказать ему? Они как минимум друзья, в худшем случае - знакомые; такая просьба не должна быть чем-то запредельным. Или всё же должна? Если кто и мог их понять, то только он. — А вот это уже два вопроса, а мы обязаны ответить лишь на один, — отшутились Источник, но Спайсу было не до смеха. — Забудьте, это не важно, — ответил Спайс. В его голосе сквозило поражение. Он снова откинулся на траву, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Неважно, ему лишь приходилось пытаться снова. В конце концов, в их распоряжении была целая вечность. Тишина между ними стала тяжелой, застыв в воздухе вперемешку с ароматом молочных цветов и лилий. Гнетущее чувство всё еще не покидало его разум - чувство, которое отказывалось уходить. Это была странная печаль. Казалось неправильным принимать этот отказ так близко к сердцу. И всё же это грызло его изнутри - это была единственная битва, в которой он не мог сразиться, единственная вещь, которую он не мог изменить. — Нам нравятся горы, — наконец заговорили Блю. Их голос звучал тихо, но он всё же сумел развеять удушливое напряжение, повисшее в воздухе. — мы находим их… по-своему успокаивающими. Спайс тут же повернул голову на их слова, быстро встретившись с ними взглядом. В глазах Блю читалась неуверенность и в то же время что-то искреннее, та уязвимость, которую Спайсу еще не доводилось видеть в этом воплощении добродетели. Он жадно слушал, пока те продолжали. — В каком-то смысле они похожи на нас, — сказали Блю. — По крайней мере, нам так кажется. — Сухой смешок сорвался с их губ; они сели, вглядываясь через бескрайнее поле в возвышающийся перед ними утес. — Мы оба — творения ведьм, призванные олицетворять нечто грандиозное, рожденные, чтобы оберегать и защищать жителей этого мира. Спайс слушал с воодушевлением, с улыбкой наблюдая, как напряжение покидает тело собеседника. — И всё же мы видим в них нечто усмиряющее гордыню, — в их голосе зазвучала серьезность. — Несмотря на наше восприятие, наши навыки и интеллект — несмотря на всё то, что мы должны собой представлять… мы всё еще часть этого мира, неразрывно связанные с ним те самыми существами, что создали нас. Закончив, они посмотрели на Спайса с такой мягкостью во взгляде, что тот замер в немом восхищении. — Простите нашу неловкость, — рассмеялись Милк, прикрывая рот рукой и едва заметно щурясь. — мы не привыкли делиться подобными мыслями, — продолжили они, слегка переместившись и подтянув колени к подбородку, прижавшись головой к мягким одеждам. — В погоне за совершенством не остается много места для таких убеждений. Это признание словно выбило воздух из легких Спайса. Так вот почему они вели себя именно так - неужели они действительно были столь невысокого мнения о собственных чувствах? Честно говоря, он этого не ожидал. — Вам не о чем беспокоиться, мне всегда нравятся ваши разглагольствования, — ответил Спайс с мягкой улыбкой. Ему хотелось протянуть руку и взять Блю за ладонь - ободряюще сжать её, чтобы те по-настоящему поняли искренность его слов. — Или в академических кругах это называют лекциями? — поддразнил он. — О, ха-ха, очень остроумно, — Блю закатили глаза, но не смогли скрыть довольную улыбку. — Использовать нашу же тактику против нас, как это жестоко, — продолжили они, прижав тыльную сторону ладони ко лбу, а другую драматично растопырив на груди, изображая смертельную обиду. Спайс лишь ласково рассмеялся над этой театральностью. И в этот момент он почувствовал легкое прикосновение мизинца к своему собственному - они медленно переплелись. Спайс посмотрел на них в шоке и восхищении. — Спасибо, — прошептали Блю. В их глазах промелькнуло что-то неописуемое, прежде чем они снова перевел взгляд на ночное небо. Сначала Спайсу показалось, что его сердце выпрыгнет из груди — он не ожидал от Блю такого простого проявления нежности. Однако через некоторое время он успокоился: дыхание стало ровным и размеренным, убаюкивая его своей мягкостью. Тишина вернулась, но, в отличие от прежней, она была уютной и безопасной. Он подумал, что мог бы оставаться здесь вот так до самого конца своего бесконечного существования.