Мышь

Рамлоу оформлял очередные отчеты. Кто бы ему сказал, что служба в армии вознесет его до высот канцелярской крысы — еще сто раз бы подумал перед выбором карьеры. Вынырнуть из бумажных завалов его заставил сердитый возглас Актива, который перед тем беззвучно шароебился по небольшому кабинету командира Страйка. — Командир! Это что?! Брок выпрямился и кинул хмурый взгляд в сторону Солдата, с негодованием заглядывавшего в ящик одного из столов. — Если ты про неучтенные патроны... — Это была моя конфета! — перебил его донельзя возмущенный Зимний, поворачиваясь и протягивая в сторону Брока левую ладонь, на которой сидел меховой комок и чем-то негромко, но отчетливо хрустел. Рамлоу встал, неспешно обогнул стол и насмешливо фыркнул. Выражение обиженного пятилетки на лице грозного ассасина вряд ли можно было назвать забавным, но у Брока было специфическое чувство юмора. — Это мышь, Зимний. Обычная… — он повнимательнее вгляделся в подозрительно бесстрашного зверька и сообразил, кто именно разорил аптечку с препаратами для Зимнего, — домовая мышь. А вот что делала твоя конфета в этом ящике — вопрос интересный. — НЗ, — отрезал Солдат, насупившись. — Я положил на хранение. Почему Командир не предупредил, что объект «домовая мышь» стоит на довольствии? — Потому что не стоит. Не лежит и не сидит. Комендачи ноздрями мух ловят, будто не знаешь эту братию. Вот и завелась. Год назад по всей базе тараканы расплодились — едва вывести заставили. И то только после того, как куратору Пирсу один с потолка прямо на голову упал. Брок мечтательно прижмурился, припоминая ту сцену. Кто ж знал, что у господина министра блаттофобия?.. Тем временем Солдат насупился еще сильнее. Броку уж показалось, что сейчас железные пальцы сомкнутся, превращая беспечного грызуна в кровавое месиво, но Зимний неожиданно осторожным жестом посадил зверька обратно в ящик и решительным шагом отправился на выход. Рамлоу пожал плечами, провожая его взглядом. Комендачи у него любовью не пользовались, и никакого сочувствия к их судьбе он не испытывал. Спохватившись, он перевел взгляд на ящик и обнаружил, что наглая мышь явно прислушалась к своей жопе и свинтила. Брок подумал и махнул рукой. Авось, перегрызет провода у криокамеры, а то и солдатского Кресла. Успела ли мышь оправдать возложенные на нее надежды, так и осталось неизвестным, потому как неделю спустя база ГИДРы под банком вымерла — в ней не осталось даже бактерий. В течение последующего месяца та же судьба постигла и прочие американские базы. Даже Пирс в своем особняке пал жертвой брезгливости Зимнего Солдата, который то ли перестарался, то ли счел, что рыба гниет с головы, то ли действовал по принципу «сгорел сарай — гори и хата». Некоторое время спустя то, что Страйк во главе с Рамлоу остались после «великой дезинсекции» в живых, в глазах Капитана Америки послужило косвенным свидетельством для их оправдания. Сам же Брок считал, что чудом выжил из-за своего природного чистоплюйства, которое привил и своим людям. Год спустя. Зимний... вернее, уже не Зимний, а Джеймс Бьюкенен Барнс поднял голову и прислушался. Брок, в кабинете которого этот приятель Роджерса окопался настолько плотно, что администрации ЩИТа пришлось выделять командиру Страйка для работы новое помещение, попросторнее, насторожился. — Командир... слышишь? — спросил Джеймс. — Как этажом ниже бухгалтерия опять на Колсона орет? — хмыкнул Брок. — Не... — мотнул головой Барнс, — вроде... хруст какой-то... будто кто-то что-то грызет... Он совсем по-зимнесолдатски нахмурился и стелющимся шагом пошел вдоль стен, продолжая к чему-то прислушиваться, выдвигая все подряд ящики и распахивая дверцы шкафов. Брок, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди руки, с интересом наблюдал за ним. К Фьюри, как и к Пирсу прежде, он тоже особой любви не питал.