Лучшая награда за труд.

Альфёдов рухнул на кровать плашмя, даже не потрудившись раздеться. Тело гудело так, будто по нему проехался грузовик, груженный его же собственной фототехникой. Весь день он провёл на ногах: сначала выездная съёмка в студии на другом конце города, где пришлось таскать за собой два чемодана оборудования, потом обработка отснятого материала, которая выжала все соки из глаз, и под конец — бесконечные правки от заказчика, которые хотелось послать куда подальше, но пришлось переделывать. Сейчас он просто лежал, уткнувшись лицом в подушку, и молился, чтобы его никто не трогал ближайшие часов восемь. — Уста-а-ал, — раздалось над ухом. Санчез плюхнулся рядом, подпирая голову рукой и с интересом разглядывая распластанное тело фотографа. — Прям совсем? — Ага, — голос прозвучал глухо из подушки. — Даже языком пошевелить не могу. — Какая жалость, — Санчез картинно вздохнул, но в глазах заплясали знакомые огоньки. — А я ведь уже соскучился. Думал, может, развлечёмся немного. Альф лишь простонал что-то нечленораздельное, что должно было означать «отвали, я труп». Саша надул губы, но сдаваться не собирался. Он знал своё оружие. И знал, как им пользоваться даже с самой уставшей жертвой. — Ладно, — сказал он, перекидывая ногу через бедра Альфёдова и усаживаясь сверху. — Тогда я просто посижу. Ты даже не двигайся. Лежи себе. Альф почувствовал знакомый вес и тепло. Это было даже приятно. Он довольно замычал, чувствуя, как пальцы Санчеза начинают массировать его затылок, путаясь в волосах. — Вот так хорошо? — мурлыкнул Саша, наклоняясь и целуя его в макушку. — Ты сегодня столько работал. Такой трудяга. Я смотрел, как ты носишься с этими своими объективами, и думал: «Какой же он у меня ответственный.» Альфёдов чуть расслабился под приятные слова. Они лились мягко, убаюкивающе. — А ещё я вспоминал, — продолжил Санчез, и его ладони скользнули ниже, на шею, на плечи, сжимая уставшие мышцы, — как ты меня в прошлый раз снимал. Помнишь? Когда попросил лечь на чёрную ткань и смотреть в объектив. Пальцы, лежавшие вдоль тела, чуть дрогнули. Он прекрасно это помнил. Это была не рабочая съёмка, а их личная, очень личная. — Ты так классно мной руководил, — Саша приблизил губы к самому уху, понижая голос до шёпота. — Говорил, как повернуться, как прогнуться. Ты был таким уверенным, таким... горячим. Альфёдов сглотнул. Тело, которое минуту назад молило о покое, начало подавать признаки жизни. Совсем лёгкие, едва заметные, но Санчез, сидевший на нём верхом, конечно, всё почувствовал. — О-о-о, — протянул он довольно. — Кажется, кто-то просыпается. Он приподнялся на коленях и медленно, очень медленно, опустился обратно, создавая трение ягодицами о поясницу Альфа. Тот издал приглушённый стон в подушку. — Саша... — Что? Я же просто сижу, — невинно захлопал ресницами он, хотя в голосе сквозило откровенное издевательство. — Я ничего не делаю. Он потянул край футболки Альфёдова вверх, оголяя спину, и провёл по ней кончиками пальцев, едва касаясь, дразня. — Такая красивая спина, — прошептал он, наклоняясь и проводя по позвоночнику языком. — Сильная. Я так люблю, когда ты надо мной нависаешь. Чувствовать твой вес. Ты тогда становишься таким... властным. И так хорошо меня трахаешь. Альф резко перевернулся на спину, сбрасывая с себя оцепенение и заодно чуть не скидывая Сашу. Он поймал его за бёдра, удерживая на месте, и окинул в него тяжёлый, потемневший взгляд. — Ты специально, да? — Понятия не имею, о чём ты, — улыбнулся он ангельской улыбкой, но глаза его горели адским пламенем. Он качнулся вперёд, прижимаясь пахом к животу Альфа. — Я просто говорю своему самому любимому парню, какой он талантливый. И не только в работе. Он потянулся к пуговицам на джинсах парня, расстегивая их. — Например, я думаю, что ты гениально умеешь находить самые чувствительные места. — его пальцы скользнули внутрь, накрывая уже твердеющий член. — Вот здесь, например. Ты так хорош, когда ласкаешь меня руками. Или языком. Альф выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову. Его руки сами сжали бёдра Саши до синяков. — А помнишь, как в прошлый раз, — продолжил тот, медленно поглаживая через ткань боксеров, — ты сказал мне самому на тебя сесть? Сказал, что хочешь посмотреть, как я буду двигаться. И смотрел… таким голодным взглядом. А потом сказал, что я молодец. — Ты... — прохрипел Альф. — Что? — Санчез наклонился, лизнул его ключицу, прикусил кожу. — Что я самый послушный мальчик? Что я отлично справляюсь? Что тебе нравится смотреть, как я на тебе скачу? Он приподнялся и одним движением стянул с себя футболку, отбрасывая её в сторону. Потом взял руку Альфа и положил себе на грудь. — Потрогай, — прошептал он. — Ты так хорошо меня трогаешь. Всегда знаешь, куда нажать, где погладить. Он, повинуясь приказу, сжал его сосок, и Саша довольно выдохнул, прикрывая глаза. — Да... Вот так. Ты такой умница. Чувствуешь, как мне хорошо? — Санчез, если ты не заткнёшься, я тебя прямо сейчас выебу так, что неделю сидеть не сможешь, — прорычал Альфёдов, хотя его член уже давно стоял колом, упираясь в джинсы. — О, угрозы? — Саша распахнул глаза, в которых плясало торжество. — А я думал, ты устал. Хотел просто полежать. Но если хочешь меня выебать — кто я такой, чтобы отказывать своему парню? Он быстро расстегнул свои джинсы, спуская их вместе с бельём и освобождая себя от одежды. Потом ловко стащил джинсы с парня, оставляя того полностью голым. — Смазка где? — спросил он. — В тумбочке, — автоматически ответил Альф, не в силах оторвать взгляда от того, как Санчез, голый, сияющий, тянется к ящику. Саша достал тюбик, выдавил щедрое количество на пальцы и, не церемонясь, потянулся назад, к себе. — Смотри, — сказал он, глядя Альфёдову прямо в глаза. — Смотри, как я готовлюсь. И Альф заворожённо смотрел, как лицо Санчеза искажается от смеси боли и удовольствия, как он кусает губы, растягивая себя. Это было невероятно эротично. — Хорошо, — выдохнул Саша, убирая руку. — Теперь твоя очередь. Он приподнялся и, глядя в парню глаза, медленно насадился на его член. Они оба застонали в унисон. Внутри у Санчеза было обжигающе горячо и тесно. — Ох... да, — простонал он, прикрывая глаза. — Как же он хорошо ощущается во мне. — Саша... — предупреждение в голосе Альфёдова смешалось с мольбой. — Что? Я же правду говорю, — он начал медленно двигаться, покачивая бёдрами, находя свой ритм. — Ты такой... Он не договорил, потому что Альфёдов резко дёрнулся вверх, вбиваясь в него сильнее, и слова застряли у Саши в горле, сменившись громким стоном. — Давай, — выдохнул он, обхватывая его ногами. — Трахай меня! Ты же умеешь. Ты же самый лучший любовник на свете. Альф сорвался. Он перевернул их, заваливая Санчеза на спину и нависая сверху, вколачиваясь в него с силой, о которой сам от себя не ожидал после такого дня. Каждый толчок сопровождался новым комплиментом. — Да! Вот так! — кричал Саша, вцепляясь ногтями в его спину. — Как же хорошо! Ты меня сейчас разорвёшь! — И порву, — прорычал Альфёдов, вбиваясь на всю длину. — Порви! — выдохнул Санчез. — Ты так классно меня трахаешь. Я весь твой. Кончить хочу! Скажи мне, что я молодец! Скажи, что хорошо принимаю твой член! — Ты... — застонал Альф, чувствуя, как приближается оргазм. — Ты чертовски хорошо это делаешь. — Да! — закричал Саша, кончая себе на живот, сжимаясь вокруг члена до спазма. Это стало последней каплей. Альфёдов вбился в него ещё несколько раз, выкрикивая его имя, и кончил глубоко внутрь, чувствуя, как пульсация отдаётся во всём теле. Несколько минут они просто лежали, пытаясь отдышаться. Альф тяжело навалился на Сашу, уткнувшись лицом в его мокрую шею. — Я тебя убью когда-нибудь, — прошептал он беззлобно. — Но перед этим ты меня трахнешь, — довольно отозвался он, поглаживая его по потной спине. — Кстати, ты отлично справился. Для человека, который пару минут назад был трупом. Альфёдов засмеялся, поцеловал его в ключицу и, действительно чувствуя себя выжатым как лимон, но бесконечно довольным, прошептал: — Это всё благодаря моему самому лучшему мальчику.