Алфавит для Шастуна и Попова

Арсений не знал, чего ожидать, когда Антон с загадочным видом попросил заехать к нему после работы. В сообщении было смайлик с подмигиванием и короткое «сюрприз», что само по себе уже вызывало подозрения — Шастун не был мастером громких жестов. Квартира встретила знакомым запахом кофе и пыльцой от срезанных хризантем на подоконнике. Но в коридоре было темно, а из спальни — откуда-то из глубины — лился приглушенный теплый свет. — Тох? — позвал Арсений, скидывая кроссовки. Ответа не последовало. Только шорох ткани, едва слышный, и щелчок пряжки. Арсений прошел вперед, толкнул приоткрытую дверь — и замер на пороге. Антон стоял у окна, повернувшись вполоборота, и на нем была форма. Не какой-то дешевый карнавальный костюм. Настоящая. Темно-синяя, почти черная при этом освещении, с идеально выглаженными стрелками на брюках и мелкими пуговицами на кителе, застегнутом на все до последней. Погоны с золотистыми просветами, латунная пряжка ремня, тускло блестящая в полумраке. Фуражка лежала на тумбочке — наблюдать её на голове Антона у Арсения, наверное, не хватило бы духа. — Это… — голос сел где-то на первой гласной. — Милитари-кинк, — спокойно закончил Антон. — Ты как-то говорил, что тебе нравится. Я решил уточнить. Уточнить. Он стоял, заложив руки за спину, в стойке, которая могла быть и армейской, и просто удобной, и смотрел на Арсения так, будто спрашивал: «Ну что, то, что нужно?» Арсений не сразу понял, что его дыхание стало прерывистым. Он провел языком по губам, стараясь взять себя в руки, но взгляд уже блуждал по этим погонам, по тугим манжетам, по ремню, который подчеркивал талию. Антон в форме выглядел… опасным. Чужим. Тем самым «инквизитором» из кадра, которого в обычной жизни в нем было не разглядеть. — И давно ты это… уточняешь? — прохрипел Арсений, делая шаг вперед. — Заказал месяц назад. У знакомого, который на военной базе работает. Сказал, что для съемок, — уголок губ Антона дрогнул. — Не соврал, кстати. Второй шаг, третий. Арсений подошел вплотную — и не посмел коснуться. Слишком правильно, слишком безупречно сидел этот китель на широких плечах, слишком властно смотрелся ремень с бляхой. Он боялся нарушить картинку. — Можно? — спросил он, поднимая руку. — Я для того и надевал, — тихо ответил Антон. Пальцы Арсения легли на лацкан кителя. Ткань оказалась жесткой, приятно шершавой — совершенно не такой, как мягкий халат в их первую ночь. Под ней угадывалось тепло живого тела, и это несоответствие ударило в голову быстрее любого алкоголя. — Ты охренительно выглядишь, — выдохнул Арсений, поднимая взгляд. — Я сейчас, кажется, кончу просто от того, что ты в этом стоишь. — Не дразнись, — в голосе Антона прорезалась хрипотца, но он не отвел глаз. Арсений провел ладонью выше по груди, нащупал пуговицу и расстегнул первую, вторую. Китель начал распахиваться, открывая тонкую футболку и ложбинку между ключиц. Антон дышал ровно, но под его взглядом — тяжелым, темным — становилось не по себе. Словно он позволял раздевать себя только потому, что сам принял такое решение. И мог в любой момент приказать остановиться. — Ты специально молчишь? — спросил Арсений, расстегивая следующую пуговицу. Пальцы слегка подрагивали. — Хочу посмотреть, что ты будешь делать, — ответил Антон. — Без моих подсказок. — А если я просто встану на колени прямо здесь? — Тогда, наверное, мне придется воспользоваться своим служебным положением. Арсений не понял, шутит он или нет. Но горло перехватило, и он закончил с пуговицами, откинул полы кителя и прижался ладонями к чужой груди — поверх футболки, чувствуя, как твердеют соски от его прикосновения. — Знаешь, — сказал он, наклоняясь ближе, почти касаясь губами подбородка Антона, — я всегда думал, что военная форма — это про субординацию. Про то, что ты — главный. — А ты против? — Нет, — выдохнул Арсений. — Просто хочу убедиться, что ты действительно это ты, а не… персонаж. Антон усмехнулся — одними глазами, беззвучно — и вдруг сам взял его лицо в ладони. Жесткими, уверенными, пальцы легли на скулы, на подбородок, слегка сжали. — Я, — сказал он негромко, почти шепотом. — Это я. И форма — просто ткань. Но если тебе нравится… Он не договорил, потому что Арсений накрыл его рот поцелуем. Жадным, с прикусом нижней губы, с языком, который просился внутрь. Антон ответил — не сразу, с какой-то сдержанной, дозированной нежностью, будто дразнил. А потом отстранился, взял Арсения за ремень джинсов и потянул к кровати. — Раздевайся, — велел он. — Но форма останется на мне. — Шикарно, — выдохнул Арсений, стаскивая футболку через голову. Он стянул джинсы вместе с бельем, остался полностью нагим под этим изучающим взглядом. Антон, все еще в кителе, с туго затянутым ремнем, с погонами на плечах, смотрел на него как на провинившегося рядового. И Арсений поймал себя на том, что ему до одури нравится это ощущение — быть раздетым, уязвимым, пока Антон одет с иголочки, недосягаем. — Иди сюда, — тихо позвал тот, опускаясь на край кровати и разводя колени. Арсений шагнул в образовавшийся треугольник, оказался между его ног, чувствуя жесткую ткань форменных брюк на своих бедрах. Пах Антона был совсем близко, там под тканью угадывалась твердеющая плоть, и Арсений потянулся к ширинке. — Не торопись, — перехватил его запястье Антон. — Сначала поцелуй. Арсений послушно наклонился, снова впился в его губы, теперь более нервно, сбивчиво, одновременно расстегивая пуговицы на брюках. Пальцы путались в непривычной застежке, и Антон сам помог — щелкнул металлическим крючком, потянул молнию. Арсений скользнул рукой внутрь, обхватил горячий член, уже влажный от предсемени. — Ты уже течешь, — прошептал Арсений, отрываясь от губ. — При виде голого тебя я не могу долго ждать. Арсений опустился на колени, устроился между его разведенных бедер. Ковер был мягким, но главное — обзор. Антон сверху, в этой проклятой форме, с расстегнутым кителем, с наполовину расстегнутыми брюками… Небрежный, властный, прекрасный. Арсений взял член в рот, проводя языком по головке, надавливая на уздечку. Антон выдохнул сквозь зубы и положил руку ему на затылок — не направляя, просто касаясь, просто присутствуя. Арсений работал ртом медленно, со вкусом, наслаждаясь сбившимся дыханием сверху и жесткой тканью кителя, которую щекой чувствовал при каждом движении. — Хорошо, — прошептал Антон, и это слово — такое же, как в тот первый раз в мансарде — ударило где-то под ребрами. Арсений ускорился, взял глубже, чувствуя, как член упирается в небо. Антон дернул бедрами навстречу — несдержанно, почти грубо — и тут же замер, пересиливая себя. — Не останавливайся, — попросил Антон тихо. Арсений послушался. Он сосредоточился на удовольствии партнера, на том, как напряглись бедра под форменными брюками, как тверже стал член во рту, как участилось дыхание. Но когда Антон положил вторую руку ему на затылок, чуть сжал волосы — Арсений понял, что сейчас произойдет. — Я близко, — предупредил Антон. — Отстранись, если не хочешь… Вместо ответа Арсений двинулся быстрее, насаживаясь ртом, пока Антон не выгнулся и не кончил ему в рот — с глухим, сорванным стоном, таким непривычно открытым, что Арсений чуть не кончил сам, просто от звука. Он проглотил, вытер губы тыльной стороной ладони, поднял глаза. Антон сидел, запрокинув голову, с покрасневшими скулами, с наполовину расстегнутым кителем, с бесконечно длинными пальцами, которыми сжимал край кровати. И в этом несоответствии — военная выправка и беззащитно откинутая голова — было что-то такое, отчего у Арсения заныло в груди. — Твоя очередь, — выдохнул Антон, открывая глаза. Он потянул Арсения на себя, укладывая на кровать, навис сверху. Форменный китель нависал полами, щекотал кожу, когда Антон поцеловал его в шею — осторожно, зная про запретные зоны, но чуть ниже и сбоку, где Арсений любил. — Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, — прошептал Антон ему в плечо. — В этой форме. Ты не против? — А ты еще спрашиваешь? — выдохнул Арсений, разводя бедра. — Только не снимай китель. Антон усмехнулся, коротко поцеловал его и потянулся к тумбочке за смазкой. Что-то было в том, как он натягивал презерватив — сосредоточенно, с длинными пальцами, на которых блеснуло кольцо-печатка — что заставило Арсения зажмуриться. Слишком много возбуждения, слишком сильно хотелось. Он не был снизу уже несколько месяцев — с тех пор, как они перестали экспериментировать с распределением ролей и Антон с комфортом устроился снизу. Но сейчас, глядя на него одетого, с погонами на плечах, Арсений готов был молить. Антон вошел медленно, давая привыкнуть, и замер, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы Арсения. Китель нависал, касался груди Арсения жесткой тканью, и каждый вдох отзывался шорохом подкладки. — Смотри на меня, — тихо сказал Антон. Арсений открыл глаза. Взгляд сверху — тяжелый, влажный, зрачки расширены — ударил наотмашь. Антон двинулся, медленно, сочно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Арсений выгнулся, ловя ритм, и потянулся к погонам — провел пальцами по жесткому канту, по золотистому просвету, чувствуя под тканью твердое плечо. — Быстрее, — попросил он, сжимая пальцы на чужом предплечье. Антон подчинился, наращивая темп, и вот уже кровать заскрипела, а их дыхание смешалось в короткие, рваные звуки. Форменный китель хлопал по ребрам Арсения, ткань скользила по коже — и это терние, это трение только подстегивало. Антон толкался ровно, глубоко, попадая куда надо, и молчал — только тяжело дышал, сжимая зубы. — Скажи что-нибудь, — выдохнул Арсений, чувствуя, как оргазм накатывает снизу вверх, закручивается в позвоночнике. — Что сказать? — шепотом спросил Антон, не сбавляя темпа. — Что я твой. Что я… Он не договорил. Антон накрыл его рот поцелуем, жестким, почти грубым, и в тот же миг Арсений кончил, выгибаясь дугой, вжимаясь в матрас, чувствуя, как Антон дрочит следом, ускоряясь, ловя его пульсацию собой. — Ты мой, — выдохнул Антон ему в губы — и замер, напрягся, прокатился волной изнутри. Несколько секунд они дышали в унисон, мокрые, липкие, беспомощные. Антон первым пришел в себя, осторожно вышел и откатился на бок, поправляя сбившийся китель. Арсений бросил взгляд на его погоны — они остались на месте, ни одна пуговица не оторвалась. — Форма выдержала, — хрипло усмехнулся Арсений. — Я же говорил, качественный подгон, — ответил Антон, стягивая презерватив и завязывая его. Он лег рядом, притянул Арсения к себе — теплого, расслабленного — и уткнулся носом в его макушку. — Тебе правда понравилось? — спросил тихо. — Ты издеваешься? — Арсений повернул голову, встречаясь с его взглядом. — Я только что кончил как ненормальный от того, что на тебе погоны. Я погоны трахал. Если это не ответ… Антон рассмеялся — коротко, чуть смущенно — и поцеловал его в висок. — Тогда в следующий раз надену фуражку. — Охренеть, — выдохнул Арсений, чувствуя, как член снова подает признаки жизни. — Ты меня убьешь. — Но умрешь ты счастливым, — философски заметил Антон и утянул одеяло на себя. — А сейчас мытье и пицца. С меня ванна, с тебя заказ. Арсений закатил глаза, но улыбнулся. И поймал себя на том, что уже ждет следующего раза. С погонами. И с фуражкой — если Антон не шутил. Он никогда не шутил насчет таких вещей. И это было лучшее, что случалось с Арсением за последние годы.