Dancing Queen

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник,

Что бывает любовь на земле.

И от лености или со скуки

Все поверили, так и живут:

Ждут свиданий, боятся разлуки

И любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,

И почиет на них тишина…

Я на это наткнулась случайно

И с тех пор все как будто больна

Ахматова 𝄞 Дверь распахнулась и на улицу, будто бачок с водой, выкатился парнишка. Легко кувыркнувшись, он встал на ноги и с глубоко возмущённым лицом отряхнул свою кожанку, скорее всего, купленную в комиссионке. Весь его вид, поза, гримаса на лице напоминали разъярённого быка, который из последних сил держался, чтобы не пойти вперёд рогами. Антип гавкнул, чтоб он больше не появлялся и, кивнув Володе, закрыл дверь. Они с парнишкой встретились глазами. Парень был, ну, симпатичным. Даже с синим распухшим носом. Быстро поднявшись с земли, он сел на лавочку, зажимая нос аккуратными, тонкими пальцами. Парнишка матерился себе под нос и, казалось, абсолютно не замечал Володиного присутствия, хотя он находился буквально в двух метрах от него. Володя не простит себе, если не попробует. — За что тебя так? — он подошел поближе, доставая из кармана носовой платок. Из правого. У пикаперов обычно в правом презерватив. — А тебе есть дело? — мальчишка разглядывал кровавые сопли в своей ладони и, когда зацепился взглядом за платочек, с благодарностью принял его. Сразу же в его позе и в голосе ушла враждебность. — Я... Ну... — он взял паузу, а Володя, смотря на него сверху вниз, восторгался тому, насколько красиво обрамляли бурые волны волос его голову. Совсем молодой. Лет семнадцать? Восемнадцать? 𝄞 Это должно было произойти. Должно, как и у всех остальных людей. Только почему то именно его вся эта тема обошла стороной в то время, когда была самой острой у всех. И у мужчин, и у женщин. Точнее у парняг и у девчонок. Он учился. Помогал родителям. Пытался дружить и понимать концепцию дружбы. Он — выдающийся ум. Хороший друг и сын. Способный дипломат в прошлом, бездарный переводчик в настоящем. «В то время» — время перемен, как говорил лирично Цой. На самом же деле это время было во власти бандитов, наркотиков и неизмеримой свободы. Хотя как посмотреть, конечно. Это время называли: «венерическая чума 20-го века» Это время называли: ««да-да-нет-да» Это время называли: «черный октябрь» Это время называли: «героиновый шик» Юра Конев назовет это время: «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает, но и любовь — мелодия». И Володя запомнит эти слова. Когда родители уехали в Харьков, у него осталась просторная квартира почти в самом центре. Квартира, в которой он прожил всю свою жизнь. Он воспринимал свой двор как продолжение дома: каждый кустик, каждый закоулок, каждая бабушка на скамейке — все было знакомо. Любой позавидует. Только нельзя забывать закрывать ее на два замка, когда уходишь. Любой позавидует, а кое-кто и обнесет. После пуча в родном ареоле стали появляться незнакомые, подозрительные люди. Дети стали ходить в подвалы и вся территория, кроме квартиры, будто стала враждебной. Не такой, как в детстве. Многое стало не таким, как в детстве. После 18 детство для него закончилось. Не потому, что он стал совершеннолетним, а потому что он тогда рассказал об этом родителям. После признания началась вереница врачей, таблеток и глубокого разочарования родителей, которое он ошущал и будет ощущать остаток всей жизни. Когда Володя пытался восстановить хронологию того времени в своей голове, он понимал, что просто не может. Этот период остался огромной черной дырой. Он ходил на пары, получал диплом, проходил комиссию в военкомате, ходил к психиатру. А что он у него делал он не помнил. От слова совсем. Он помнил имя и отчество врача, помнил его голос, но не помнил в чем состояло лечение и почему он перестал его посещать. «Вылечился»? Ага, конечно. Когда родители уехали, Володя погрузился в омут, который до этого обходил десятью дорогами: он кокетничал и флиртовал с девчонками из универа, и целовался с симпатичными мальчиками из клубов, которые находились чуть-ли не за чертой города. А что может ему помешать? Родители? Закон? Психиатр? Они далеко. Нет такого закона. Это не лечится. Вот что значит «неизмеримая свобода». Когда он был чуть младше, он даже не знал о понятии «гомосексуальность». Он лишь знал, что у людей на робе был розовый треугольник в концлагерях. Что Петр Первый сжигал таких, как он. И это пугало. Вчера пугала психическая болезнь. Сегодня пугает неизвестность. Насчёт симпатичных мальчиков. Первым, так сказать, пробным вариантом, был мужчина по имени Игорь. С ним было... интересно. Волнительно. Появился новый.. опыт. Рвущий внутренности и заставляющий подкашиваться на ногах. Он сменился другим парнем, когда Володя узнал, что Игорь женат и работает психиатром. ПСИХИАТР. Нет, спасибо. Другого парня Володя даже не запомнил. Запомнил только то, что он был растаманом и был младше лет на шесть. Они обменялись ленивыми поцелуями в кабинке туалета, слушая чужие крикливые стоны. Было мерзко. От слюней, от запаха, от чего-то неправильного. С любопытством было закончено на какое-то время. Это было как у маньяков: когда они убивают, желание пропадает, утоляясь яркими воспоминаниями. Или как у алкоголиков: они обещают себе больше никогда не пить, но когда подступает нужда, все обещания почему-то пропадают. Маньяки убивают, а алкоголики пьют. Геи целуют парней. Как-то так. 𝄞 «Huck Finn's wealth and the fact that he was now under the Widow Douglas' protection introduced him into society – no, dragged him into it, hurled him into it – and his sufferings were almost more than he could bear.» Холодный вечерний ветер мягко полоснул его по щекам из открытого окна. Стол был расположен аккурат у подоконника. Отец говорил, что умственная деятельность эффективнее на свежем воздухе. Володя встал, сложил очки и, поставив чайник, пошел в душ. Он старался контролировать температуру воды. Иногда он просто не различал, просто не чувствовал, поэтому ходил в красных пятнах. Но он действительно старался этого не допускать. Если от воды идет пар — нужно ее сделать холоднее. Если кожа уже покраснела, нужно сделать холоднее ещё чуть-чуть. У него просто низкий болевой порог. Все никак не находятся слова для письма родителям. Не находится слов и на перевод. Все получается скомканным, нелинейным. Несвязанным и пошлым. У него нет способностей к этому. 𝄞 На улице дворовые пацанята хором горлопанили строчки из песен, по мотивам которых легко проглядывался Юра Хой. «Возле дома твоего» сменилась давно приевшаяся «Вечером на лавочке». Пели уже два мальчугана. Костя посмеялся с того, как паренек, исполнявший партию Фатеевой, выдавливал голос. Смеялся не он один. Вся их компания валялась на земле со смеху. У него не хватало одного переднего зуба, и звук выходил со свистом, что выглядело ещё уморительнее. Далеко пойдет, артист. Дети переживали это время по своему. Им было все равно на экономический кризис, на то, что родителей нет сутками дома. Они находили себе развлечения. Володя заметил, что детвора делила район на территории и воевала друг с другом за них. Уже более взрослые дети кучковались в подвалах. Вид у них был, мягко говоря, нездоровый. Скорее всего, вся эта компания нюхает клей в подвале соседнего дома. Недавно бабушки шептались у подъезда, что Таню Трафимонову нашли с пакетом на голове в подвале их дома. Тане Трафимоновой было 12 лет. 𝄞 До клуба Володя не дошел. Остановился, смотря на неоновую вывеску «Дельфин» и глубоко задумался. Каждый рискует чем-то, заходя в подобные заведения. Может разбитым носом, дырявыми карманами, ну или жизнью. Частенько бывали случаи когда ауешники или борцы за "здоровую нацию" врывались и устраивали такой замес, что клуб после этого пустовал месяцами. Но случалось это не так часто. Вообще перестали такие ситуации происходить тогда, когда у клуба появилась крыша. Он понял это, когда в клубе с недовольными рожами стали сидеть бандиты и иногда их бритоголовые жены в париках. Изображение дельфина будто ело его изнутри, разбирало по частям каждый нерв в теле. Он не должен здесь быть. У него должна быть жена и в ближайшее время должен быть ребенок. Не должно было быть ни Игоря, ни того парня. Не должно быть дешевого флирта, от которого внутренности разъездает желчь отвращения к себе и ко всему миру одновременно. Он так ненавидел это место, и так его обожал. Чтобы сильно не светиться в клубе, он придумал свою тактику: разговор с легким намеком, взгляды, "случайные" прикосновения, "я отойду на 10 МИНУТ в уборную" и, спустя 10 минут ожидания в туалете, выбранный объект был тут как тут. Готовый и полностью согласный. Из состояния транса его вывел крепкий солдатский мат, который с каждой секундой становился отчётливее. Володя ткнул в переносицу пальцем, поправив очки. Так он познакомился с ним: с гением в потертых кедах и с разбитым носом. 𝄞 — Я не пед.. короче хер знает, зачем я сюда потащился, — парень вытер кровь, но пятно на лице все равно осталось. — Мне задницу помяли, а я как девственница-католичка испугался и на рефлексе дал чуваку по зубам. Володя сдержался, чтобы не засмеяться. Протянул руку. — Вова — Юра. Будем знакомы, — парень с хлопком пожал ее. По-дружески. Володя не привык своим будущим любовникам пожимать руки. Обычно они сразу прижимались губами. Может этого окучивать нужно будет чуть-чуть подольше. — А ты стреляный воробей, я смотрю. С этими верзилами в кентах, — он встал со скамейки, ещё раз отряхнулся и поправил волосы. — Я бы не сказал. Просто... Ну, сам понимаешь.. — Понимаю, не дурак — Пройдемся? Тебе все равно ловить уже здесь нечего. — А ты теряешь большой куш, Володя. Появился один отчаянный, который красавчиков за жопы цапает, — Володя так и не понял, сделал он комплимент ему или себе. Но стало все равно приятно. Приятнее, чем он любого прикосновения. — Я... К другу шел. Это не мои дела. — Какие именно? — Ну.. лапать пацанов за жопы, — его лицо приняло раздраженный акцент, и Володя, смутившись, добавил. — Если только очень красивых. Юра улыбнулся, и неловкость была утеряна в Володиных словах навсегда. Он даже не спросил, какие такие друзья у него обитают в гей-клубе. 𝄞 Следующие полчаса, пока они петляли от улицы к улице, Володя много чего узнал о таком понятии, как футуризм не только в литературе, но и в музыке. Узнал что такое ритмические фигуры и ритмические паттерны. Володю удивляло то, как этот, на вид, самого обычного сорта гопник, составлял предложения и о чем говорил. Какие красивые слова, возвышенные эпитеты лились рекой из его рта. Он скакал от темы к теме, было сложно понять, что у него в голове. От глубоко творческих до тех, где он беззастенчиво матерился и палил смешной бред про блатную романтику и шутки про водолазов. Все жесты, артикуляция, манера разговаривать, выдавали в нем глубоко интеллектуального человека. Без фальши, без надутой чопорности. Лишь светская воспитанность, вообще не типичная для советского человека. Он использовал в речи жаргон, слова-паразиты, частенько ругался и все равно производил такое впечатление. Удивительный человек. На Юриных костяшках все больше проявлялся синяк. Юра курносый. Володя понял это когда отек немного сошел. — Рахманинов перестал писать на четыре года, потому что его дерьмом измазал собственный друг: поехал в Москву с новым романсом, и исполнил настолько бездарно, что Рахманинова стали люто обсирать все: от тупых обывателей, до критиков. Прикинь какое это потрясение. — Кто ты по образованию? — Я — композитор. Точнее учусь на него, — на Юрином лице появилась странная, игривая полуулыбка. — Когда-то я ненавидел музыку, но недавно понял, что не могу без нее жить. И тогда сдал экзамены и поступил в консерваторию. А ты? Юра жеманно достал тоненькие сигаретки из внутреннего кармана кожанки и элегантно подкурил одну, предложив Володе взмахом руки. Он отказался, покачав головой. Мысль курить одну на двоих сигарету приводила его в легкую панику. — в МГИМО Юра поперхнулся и закашлялся. — Где-где ты учишься?! — он от удивления схватил Володю за плечи, держа сигарету меж зубов. Это было очень... — Уже окончил. Но до распада туда было легче поступить, это щас.. — Ну не скажи. Тогда было ещё сложнее. Охренеть, ты идешь и молчишь, будто воды в рот набрал, кто бы мог подумать, что ты гений. — Скажешь тоже. Я вообще еле поступил — Володя смущенно поправил очки. Как он понял, эта точка (а точнее, мост над Москвой-рекой, где-то в районе Зала Церковных Соборов) является местом, где они расходятся. Он понадеялся, что они недалеко друг от друга живут. Это было бы классно. — Меня из-за зрения могли бы не взять. — А сколько языков знаешь? — Английский, очень углублено. Ещё изучаю испанский, немецкий и французский, но основное внимание, конечно, на английский обращаю. Это мой способ заработка. — Порно-книжки переводишь? — Юра заулыбался, и действительно стал похож на гопника, который думает не головой, а головкой. — А потом сижу и на них др.... нет. Английскую классику, детские книги. — Что-что ты с ним делаешь потом? — Юра хохотнул. — Ну а что ты шутишь на такие темы? — Володь, меня только что вышвырнули из клуба для педиков. Я умею шутить ещё жёстче, просто пока стесняюсь. — Жду не дождусь, пока ты перестаешь стесняться. — Когда я перестану стесняться, ты пожалеешь об этих словах. Ладно, мне нужно домой. Рад был познакомиться. Спасибо за платок, — эти слова кольнули в сердце. Звучало так, будто он прощается навсегда. Будто для него эта встреча не показалась чем-то особенным. Как будто она стала для него легкой забавой на вечер, утешительный приз после того, как... его вышвырнули из клуба для педиков, блин. Юра протянул руку. Володя не сразу ответил. Но все таки крепко ее сжал. Они смотрели друг на друга секунд пять, а потом Юра сказал: — Завтра у нас квартирник. Не хочешь прийти? Володя не любил такие мероприятия, он не любил пьяных ровесников и ровесниц. И себя пьяного не любил. Мало ли что он мог выкинуть. Но отказаться? Разве он может? — Если никто не будет против — Ты о чем? Встречаемся завтра у метро Арбат. Тебе далеко до консерватории имени Чайковского? — Ты учишься в этой консерватории?! Она же лучшая в стране! Почему ты не сказал? — А ты почему не сказал про МГИМО? Рука руку моет, — Юра подмигнул. — Пока, Володь, до завтра. — Юр, давай обменяемся адресами почты. Ого, это что-то новое. Давно он своим любовникам предлагает дружбу по переписке? Ну, наверное, с этой минуты. Тем более Юра даже в перспективе не его любовник. — Грузинская 24. Моя общага. Но мы завтра не там будем, на квартире у одного человека, я тебя познакомлю. Гудбай, мистер-транслейтер. — Auf Wiedersehen, Herr Komponistнем, — Юра все стоял, попрощавшись уже 3 раза, и Володя тоже стоял. Они будут стоять пока не попрощаются на всех языках мира или что? — Tschüss, — мурлыкнул он и, наконец, развёрнулся. Володя недолго смотрел ему вслед.