Пьяная исповедь

Адрес, пришедший в мессенджере, привёл Субона в какой-то богом забытый район, к облезлой пятиэтажке, из окон которой на третьем этаже долбило так, что стёкла едва не вылетали. Субон сплюнул на обледенелый асфальт, пряча подбородок в воротник куртки. Злость закипала внутри него медленно, но плотно: он должен был спать уже как пару часов, а вместо этого припёрся сюда, потому что кореш Намгю в панике позвонил и выдал: «Приезжай, он тут в говно, мы уже бухло силой отнимаем, а он дерётся». — Сука, ну какой же ты придурок, Намгю, — прорычал Субон, взбегая по лестнице. В квартире воняло кислым пивом, дешёвыми сигаретами и потом. Толпа каких-то сомнительных личностей колыхалась под неоновым светом. Субон продрался сквозь них, игнорируя чьи-то попытки заговорить, и в углу, на продавленном диване, увидел его. Намгю выглядел паршиво. Одежда непривычно измята; волосы, обычно лежащие волосок к волоску, торчали в разные стороны. Он как раз пытался вырвать стакан из рук какого-то парня, при этом его лицо выражало крайнюю степень пьяного праведного гнева. — Дай сюда… я… я в норме, — заплетающимся языком выплёвывал Намгю, едва не заваливаясь набок. — Нихера он не в норме, — сказал подошедший к Субону тот самый знакомый, вытирая пот со лба. — Мы его полчаса уговариваем тормознуть. Он как с цепи сорвался, мешает всё подряд. Забирай его, пока он тут всё не разнёс или не подох от передоза. Субон коротко кивнул, его челюсти были крепко сжаты. Он подошёл к дивану и просто, без лишних церемоний, схватил Намгю за локоть, рывком поднимая его вверх. — Так, блять, всё. Вечеринка окончена, – отрезал Субон. Намгю заторможенно сфокусировал на нём взгляд. Его глаза были красными, мутными, зрачки — в половину радужки. На мгновение в них вспыхнула радость, но тут же сменилась резким раздражением. — О-о-о… Субон… — он попытался широко улыбнуться, но губы его не слушались. — А ты чё тут… папочка пришёл? Отвали! Я не пойду… я ещё… не допил! Намгю дёрнулся, пытаясь вырваться, но его ноги тут же подкосились. Если бы Субон не перехватил его за пояс, тот бы просто пропахал носом пол. — Заткнись и переставляй копыта, — прошипел Субон ему в самое ухо, буквально волоча его к выходу. — Ты меня заебал, Намгю. Если ты сейчас же не закроешь рот, я тебя прямо здесь брошу, клянусь. — Да пошёл ты! — Намгю вдруг резко разозлился, толкнув Субона в грудь. Силы в этом толчке не было никакой, но инерция заставила Намгю самого отлететь к косяку. — Не надо меня держать! Я чё, маленький? Я сам… сам дойду! Он попытался сделать шаг, гордо вскинув подбородок, но его мотнуло так сильно, что он врезался плечом в какую-то девицу со стаканом. Субон, матерясь сквозь зубы, снова схватил его за шкирку и буквально вытолкал в подъезд. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но Намгю это только раззадорило. Когда они вышли на крыльцо, он снова начал брыкаться. — Пусти, сука! — орал он на всю улицу, его голос срывался на какой-то нелепый хрип. — Я сказал — пусти! Он резко рванулся в сторону, Субон на секунду ослабил хватку, и этого хватило. Намгю, не рассчитав траекторию на обледенелых ступенях, картинно взмахнул руками и кубарем улетел в сугроб у обочины. Тишина. Только тяжёлое дыхание Субона и пар изо рта. Субон стоял на крыльце, глядя на это тело в снегу. — Ну и лежи там, придурок, — бросил он, хотя уже спускался вниз. — Замёрзнешь нахуй — я тебе даже венок не куплю. Намгю лежал в снегу лицом вверх. Он не двигался, только моргал, глядя в чёрное небо, и на его лице вдруг проступила такая детская, потерянная печаль, что Субон на секунду замер. — Субон… — тихо, совсем другим, жалобным голосом позвал Намгю. — Тут… так хорошо. Я никуда не пойду. Я тут… останусь. — Вставай, блять! — Субон подскочил к нему, хватая за края куртки и буквально выдёргивая из снега. — Ты меня слышишь? Ты сейчас встанешь и пойдёшь. Или я тебя реально по снегу за ноги потащу. Он тряхнул Намгю так, что у того зубы клацнули. Намгю смотрел на него снизу вверх, губы его затряслись — то ли от холода, то ли от пьяных эмоций. Он хотел что-то возразить, снова толкнуть, но вместо этого просто обмяк в руках Субона, утыкаясь лбом в его плечо. — Бесишь… — пробормотал Намгю, едва слышно всхлипнув. — Почему ты… такой злой… — Действительно блять, — выдохнул Субон, чувствуя, как его гнев начинает медленно перегорать в тяжёлую, свинцовую заботу. Он покрепче перехватил Намгю, буквально закидывая его руку себе на шею. — Пошли, горе луковое. Домой. Дорога до квартиры превратилась в бесконечный сеанс борьбы с гравитацией и пьяным упрямством. Субон едва ли не волок Намгю на себе, то и дело перехватывая его за пояс, когда тот пытался «свернуть в сторону» или просто внезапно решал, что заснеженный асфальт — отличное место для сна. — Переставляй ноги, скотина, — рычал Субон, когда Намгю в очередной раз споткнулся о ровное место. — Я тебе не носильщик, блять. У меня спина не железная. Намгю в ответ что-то невнятно мычал, путаясь в собственных конечностях. Его голова моталась из стороны в сторону, а пальцы судорожно цеплялись за куртку Субона, сминая ткань. Когда они, наконец, ввалились в прихожую квартиры Субона, тот просто позволил Намгю рухнуть на пуфик. Тот приземлился мешком, ударившись затылком о стену, и издал глухой, обиженный стон. — О-о-ой… — Намгю зажмурился, обхватывая голову руками. — Всё кружится… Субон, останови комнату… она улетает. — Сейчас ты у меня улетишь, — проворчал Субон, сбрасывая свои ботинки прямо на ходу. Он был на взводе: промокшие в снегу джинсы неприятно холодили ноги, а плечо ныло от веса друга. Он подошёл к Намгю и начал дёргать молнию на его куртке. Намгю вяло отбивался, его движения были заторможенными. — Не надо… я сам… уйди… — Да нихера ты не сам, — Субон грубо перехватил его руки, фиксируя их одной своей, и второй рывком расстегнул куртку. — Сиди смирно, пока я тебе руки не вывихнул. Ты весь в снегу, промокнешь и сдохнешь от пневмонии, а мне потом твой труп выносить? Он стащил с Намгю куртку, отбросив её в угол на плитку. Намгю сидел, покачиваясь, его лицо было бледным, с лихорадочным румянцем на скулах. — Жарко… — вдруг проныл он, начиная судорожно дёргать воротник худи. — Субон, мне пиздец как жарко… дышать нечем… Субон раздражённо вздохнул, вытирая пот со лба. — Конечно, жарко, ты в себя столько спирта влил, — он схватился за край его кофты. — Руки вверх. Живо! Процесс раздевания был похож на попытку упаковать извивающегося осьминога. Субон матерился сквозь зубы, когда Намгю путался в рукавах, и едва не заехал ему по носу, когда тот в очередной раз попытался «помочь». Наконец кофта полетела вслед за курткой. Субон на мгновение замер. . — Штаны снимай, — коротко бросил он, стараясь не смотреть Намгю в глаза. — Не буду… — Намгю вдруг надулся, как обиженный ребёнок. — Ты… ты наглый. — Намгю, блять! — Субон не выдержал и прикрикнул. — У тебя штаны насквозь мокрые из-за твоих валяний в снегу. Снимай, или я их с тебя срежу. Намгю вздрогнул от его крика и затих, шмыгая носом. Он попытался расстегнуть ремень, но его пальцы просто бессмысленно тыкались в пряжку. Субон, чертыхаясь, опустился на колени перед ним. — Руки убери, калека. Он действовал быстро, стараясь сохранять профессиональную отстранённость, но когда его пальцы случайно коснулись горячей кожи живота Намгю, по рукам пробежал ток. Он чувствовал его тепло, его сбивчивое дыхание прямо над своей макушкой. Это было как-то слишком интимно что-ли, даже в такой паршивой ситуации. Когда штаны, наконец, были стянуты, Намгю остался в боксерах и тонкой футболке оверсайз, которая сползла на одно плечо. Субон сглотнул. Видеть Намгю таким — полураздетым, беспомощным, в собственной прихожей — было… странно. Он выглядел каким-то хрупким, совсем не тем Намгю, к которому привык Субон. Внутри кольнуло какое-то тягучее, непривычное чувство, которое он тут же постарался забыть. — Мне… мне очень плохо, Субон… — снова заныл он, прижимая ладонь ко рту. Его глаза внезапно расширились и стали совсем мутными. Субон, который уже собирался нести вещи сушиться, резко обернулся. — Так, только не здесь, — он подхватил Намгю под мышки, буквально выдёргивая его с пуфика. — Хуёво говоришь? Тебя чё, рвать тянет? Намгю лишь заторможенно кивнул, его лицо за долю секунды стало землисто-серым. — Пиздец… — выдохнул Субон и, подпирая друга плечом, чуть ли не бегом потащил его по коридору. — Давай, шевели булками, если не хочешь поутру полы мыть. Он ввалился в ванную, едва не ударив Намгю плечом о косяк. Он хотел аккуратно опустить его на колени перед унитазом, но Намгю просто обмяк, и с тяжёлым грохотом рухнул на кафель, в последний момент успев вцепиться руками в фаянсовый ободок. — Да твою ж... — Субон ударил ладонью по стене, раздражённо вздыхая. — Ты хоть живой там? Намгю не отвечал. Он буквально висел на унитазе, тяжело и часто дыша, его плечи мелко дрожали. Субон уселся на край ванны, совсем рядом, так что колени Субона касались чужой спины. Он смотрел на взлохмаченный затылок друга и чувствовал, как злость внутри него смешивается с какой-то ядовитой жалостью. — Как ты? — уже чуть тише, но всё ещё резко спросил он. — Хуёво… — едва разборчиво выдавил Намгю, зажмуриваясь. — Очень… хуёво… всё крутится… — Конечно, хуёво, ты ж в себя всё дерьмо мира влил, — Субон поднялся. — Сиди тут, не вздумай вырубиться. Он отлучился на секунду на кухню и вернулся со стаканом воды. — На, выпей. Тебе надо воды. Намгю даже головы не поднял, только едва слышно проворчал: — Не хочу… я сам… справлюсь… — Да нихуя ты не справляешься! — отрезал Субон, приседая перед ним на корточки. — Пей, я сказал. Он настойчиво поднёс стакан к его губам, заставляя Намгю сделать глоток. Он видел, как сильно дрожат губы друга, как бледная кожа покрылась испариной. Намгю сделал пару глотков, вода пролилась по подбородку, намочив воротник футболки. Субон лишь тяжко вздохнул от этого жалкого зрелища. Он отстранился и тело Намгю вдруг напряглось. Он судорожно вдохнул, спина выгнулась, а пальцы сжались на ободке так, что костяшки аж побелели. Субон, уже знающий этот сценарий, быстро выхватил стакан из его трясущихся рук и отставил в сторону. — Так, тихо… — Субон мгновенно изменился в лице. Одной рукой он обхватил Намгю за плечо, а второй быстро собрал его отросшие, хаотичные волосы в охапку, убирая их от лица. — Давай, не держи в себе, легче будет. Процесс пошёл. Субон поморщился, отводя взгляд на плитку, пока его рука покоилась в волосах Намгю. Он слышал эти мучительные звуки, чувствовал, как содрогается ослабшее тело под его ладонью. — Зачем… зачем было так нажираться, идиот? — ворчал он, хотя в голосе уже не было прежней ярости, только какая-то измотанная забота. — Ты хоть помнишь, сколько ты выпил? Намгю, чуть отдышавшись и всё ещё не открывая глаз, прохрипел: — Не знаю… много. — А что ты пил? — Субон продолжал допрос, просто чтобы тот не терял сознание. — Всё… — Намгю честно шмыгнул носом, его голос дрожал. — Всё, что предлагали… водку, коньяк… кажется, ещё какой-то синий ликёр… — Водка с коньяком? Господи, Намгю, ты реально дебил, — Субон обречённо покачал головой, сильнее сжимая его волосы. — Нельзя смешивать алкоголь, это база. Ты как будто первый раз в жизни до бутылки дорвался… Намгю ничего не ответил, он просто привалился лбом к холодному ободку, дыша через силу. Субон снова наполнил стакан, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах. Вода плеснула на край, стекая по стеклу, и он раздражённо вытер руку о джинсы. Присев перед Намгю, он почти задевал его коленями, чувствуя исходящий от того лихорадочный хмельный жар. — На, глотни ещё, — Субон протянул стакан, голос звучал хрипло и по-прежнему резко. — Давай, не выделывайся, тебе надо промыться. Намгю даже не шелохнулся. Он продолжал висеть на унитазе, и его плечи, обтянутые оверсайз-футболкой, казались в полумраке ванной пугающе острыми. — Уходи, Субон… — глухо, едва разборчиво донеслось из-под спутанных волос. — Просто иди нахер отсюда. Оставь меня в покое. — Куда я уйду, идиот? — Субон негромко фыркнул, хотя в глазах читалась нарастающая тревога. — Это моя квартира, если ты не заметил. А ты в ней сейчас как балласт, который я по сугробам на себе тащил. Так что сиди и пей. — Я один сплошной косяк, понимаешь? — Намгю вдруг заговорил быстрее, и в его интонациях прорезалась жуткая, пьяная безысходность. — Ты из-за меня постоянно в какое-то дерьмо влипаешь. Вечер тебе испортил… Ночь эту испортил. Я только раздражаю тебя, я же вижу. Ты орёшь на меня весь вечер, материшь последними словами… Тебе тошно со мной возиться, Субон. Просто оставь меня, забудь. Я не хочу тебя больше бесить. — Да, я ору на тебя, — тихо, но с тяжёлым нажимом произнёс Субон. — И матерю я тебя, дебил, только потому, что мне не похуй. Понимаешь? Потому что я, блять, волнуюсь за тебя так, что у меня руки трясутся. Если бы мне было наплевать, ты бы сейчас в том сугробе до утра пролежал, а я бы беззаботно спал. Так что закрой рот про «раздражаешь» и «оставь». — Ты просто жалеешь меня… — Намгю содрогнулся всем телом. — Никто тебя не жалеет, я говорю как есть. Ты для меня не пустое место. Уяснил? А вообще, завязывай давай. Заканчивай этот пьяный цирк, — Субон постарался сказать это твёрдо, но рука со стаканом заметно дрогнула. — Ты просто перебрал. Утром посмеёмся над этой херней. — Не посмеёмся, — голос Намгю стал совсем глухим. — Мне надоело. Я так устал от этого всего... Я так запутался, Субон. Проблема на проблеме, и я сам — одна большая проблема. Я устал от всего этого… Знаешь, я бы просто… я бы хотел не проснуться завтра. Чтобы всё это просто кончилось. Раз — и темнота. И тебе бы легче стало, и мне. Лучше бы меня просто не существовало, тогда бы ты жил спокойно. Эти слова ударили Субона под дых. Он почувствовал, как внутри всё заледенело. Вся та усталая злоба испарилась, оставив место какому-то глубокому душевному дискомфорту: острому, колючему, порождённому диким испугом за этого идиота. Он поставил стакан на пол и осторожно положил ладонь на затылок Намгю. Пальцы зарылись в спутанные пряди, и он начал медленно, почти неосознанно поглаживать чувствительную кожу на шее. «Что у трезвого на уме – у пьяного на языке» – внезапно всплыла в голове давняя пословица. Его вдруг хлестнуло осознание, что такое даже пьяный мозг вряд-ли придумает. Алкоголь лишь помогал вымывать из Намгю все те мысли, которые тот копил долгое время, пряча за маской равнодушия. Субона замучал один единственный вопрос: если даже спиртное не дало Намгю забыться, то что же тогда творится у него на душе, когда он трезв? — Слышь… — Субон заговорил очень тихо, его голос вибрировал от сдерживаемого волнения. Он крепче сжал ладонь на затылке Намгю, заставляя его почувствовать свою опору. — Чтобы я больше такой хуйни от тебя не слышал. Никогда. Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Только попробуй ещё раз ляпнуть про «не проснуться». Это не выход, Намгю. Это трусость и бред. Выкинь эту дурь из своей головы. Намгю лишь вяло отмахнулся, его движения были заторможенными, лишёнными всякой воли к жизни. — Мне слишком плохо, Субон… невыносимо это всё терпеть… я просто не вывожу… Ты ничерта не знаешь и не поймёшь... — Да что с тобой происходит такого, что ты сам себя так закапываешь?! — снова вспыхнул Субон, без агрессии, но с такой пронзительной тревогой в голосе, что она заполнила всё пространство комнаты. — О чём ты молчишь? Что тебя так жрёт изнутри, что ты жить не хочешь? Намгю дёрнулся. Очень медленно, словно его голова весила целую тонну, он поднял её. Посмотрел на Субона — глаза были мутные, красные, полные такой невыносимой, кричащей тоски, что у Субона перехватило дыхание. Его губы дрогнули, он хотел что-то сказать, сделать шаг навстречу этой правде… но в последний момент словно испугался собственного порыва. Он обречённо опустил голову обратно, принимая прежнее положение — лбом на сложенные на ободке руки. Снова сплюнул, и этот звук в тишине прозвучал как окончательный отказ от борьбы. Наступила пауза. Длинная, мучительная, наполненная только гулом вытяжки и тяжёлым, хриплым дыханием Намгю. Он издавал едва слышные, болезненные стоны, которые вибрировали в самом воздухе маленькой комнаты. Тишина в ванной стала почти осязаемой, тяжёлой и душной. Субон смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как его сердце буквально разрывается от щемящей жалости. Он продолжал поглаживать Намгю по затылку, пытаясь через это простое касание передать поддержку, успокоить. Он чувствовал кожей, как того бьёт крупная, лихорадочная дрожь. — Эй... — негромко позвал Субон, склоняясь почти к самому виску поникшей фигуры. — Намгю. Посмотри на меня, пожалуйста. Скажи хоть слово. Он долго молчал, только шумно втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. А потом, не поднимая головы, прохрипел так тихо, что Субону пришлось затаить дыхание, чтобы точно расслышать невнятные слова. — Я ведь из-за тебя так нажрался, Субон... – Намгю даже не шелохнулся. – Из-за тебя всё это... Субон замер. Его рука на затылке Намгю на мгновение одеревенела. — В смысле? При чём тут я... — выдавил он непонимающе. — Я что-ли силой в глотку тебе заливал? Намгю наконец медленно, с мучительным усилием поднял голову. Лицо его было серым, измождённым, а взгляд — совершенно разбитым. — Ты не понимаешь… — Намгю с трудом выталкивал слова. — Меня лихорадит, когда ты рядом. Постоянно. Я смотрю на тебя и… дышать не могу. Ты орёшь на меня, материшь, за шкирку из сугробов таскаешь… А я ведь знаю, что ты не бросишь. Ты злой, ты грубый, но ты… ты такой настоящий. В тебе столько этой чёртовой силы, энергии… Я просто захлёбываюсь этим. Он снова замолчал, сглотнув, и его пальцы задрожали на фаянсе. — Ты сейчас меня поносишь за то, что я напился… А я слушаю этот твой голос с хрипотцой и думаю только о том, какой ты... охуенный. И как мне хочется… коснуться тебя. Постоянно. Понимаешь, какой я псих? Даже сейчас, когда мне подохнуть хочется, я думаю о том, что ты рядом… и это… это иронично, да? Намгю горько усмехнулся, и эта улыбка на измученном лице полоснула Субона по сердцу. — Я накрутил себя так, что мозги плавятся, — продолжал Намгю, и в его голосе прорезалась жуткая обречённость. — Думал: напьюсь — и отпустит. Забуду про эту блядскую неправильную влюблённость. А стало только хуже. Я смотрю на тебя и задыхаюсь. У меня в груди всё сжимается, сердце будто сейчас рёбра выломает… Мне лечить голову надо, Субон. Я больной. Это ненормально — так мучиться из-за друга. Намгю всхлипнул, и эта деталь — когда сдержанный Намгю раскалывался на части — окончательно выбила почву из-под ног Субона. «Сжимается в груди… не хватает дыхания…» — Субон мысленно повторял эти слова, и вдруг его осенило. Мощно, как вспышка молнии. Он ведь чувствовал то же самое. Всю дорогу, пока он тащил его на себе, пока злился и матерился, он ведь делал это потому, что не мог иначе. Потому что его самого лихорадило от близости Намгю. Те же «симптомы», та же «болезнь». Это осознание накрыло его волной окрыляющего, почти болезненного воодушевления. Он не был один в этом безумии. Всё это время они оба мучились от одного и того же чувства. Субон ничего не сказал. Сейчас слова были бы лишними, да и Намгю в его состоянии вряд ли бы их осознал правильно. Он просто тихо сполз с края ванны прямо на холодный кафель, садясь рядом с Намгю, чувствуя, как его собственное сердце колотится о рёбра. Намгю вдруг едва повернул голову, смотря на Субона. Его мутные, намокшие глаза блеснули в полумраке. — Ты же понятия не имеешь, Субон... Ты даже не представляешь, чем я занимаюсь ночью, когда думаю о тебе. Какие грязные мысли лезут в мою больную голову... какие желания... Это же мерзко. Я сам себе противен, понимаешь? Я конченый, Субон... Тут Субон почувствовал, как к лицу прилила кровь. Он смутился настолько, что на мгновение потерял дар речи. Все его мысли, всё его напускное спокойствие рассыпалось в прах от этой обречённой, пьяной откровенности. — Н-намгю... — Субон запнулся, голос его предательски дрогнул. Не столько от смущения, сколько от страха. Он не мог поверить в то, что Намгю действительно думал о суициде из-за... него. И этот факт ударил по нутру так сильно, что его собственное тело затряслось. — Я не хочу быть таким... — глухо донеслось от сидящего на полу. Субон, всё ещё пунцовый, окончательно сбитый с толку и напуганный, обнял Намгю за плечи, притягивая к себе, и почувствовал, как того сотрясает крупная дрожь. — Иди сюда... дурак, — прошептал Субон, и в этом шёпоте было столько несвойственной ему нежности, что хватило бы на десятерых. Намгю уткнулся ему в плечо, и Субон почувствовал, как его футболка намокает от слёз. — Всё хорошо... не вини себя, слышишь? — Субон говорил уже спокойнее, хотя внутри всё ещё что-то переворачивалось. — Ты просто очень устал. Это не болезнь, Намгю. Это... это просто мы с тобой два долбаёба, которые слишком долго молчали. Намгю продолжал всхлипывать, его пальцы вцепились в ткань чужой футболки. Он выглядел таким маленьким и разбитым, что сердце Субона обливалось кровью. — Тебе нужно отдохнуть... — продолжал Субон, перебирая его спутанные волосы и прижимаясь щекой к его макушке. Он мягко отстранился, заглядывая в опухшие глаза. — Сейчас тебе нужно просто проспаться. Завтра мы во всём разберемся. Я рядом. Я никуда не денусь, обещаю. Намгю заторможенно кивнул, поджимая дрожащие губы. Тишина ванной комнаты теперь прерывалась лишь их тяжёлым дыханием и мерным гулом воды в трубах. Субон сидел неподвижно, продолжая медленно гладить Намгю по спине, пока тот постепенно затихал, прижимаясь лбом к его плечу. — Ну как ты? — совсем тихо спросил Субон, заглядывая в его бледное лицо. — Не тянет больше? Полегчало? Намгю в ответ лишь слабо, но утвердительно промычал. Он выглядел так, будто из него выкачали все силы вместе с тем проклятым коньяком с водкой. Субон тяжело вздохнул и, подхватив его под мышки, начал медленно поднимать с пола. — Давай, вставай. Надо умыться. Они подошли к раковине. Намгю шатался так сильно, что Субону пришлось обхватить его за пояс и практически прижать к себе, чтобы тот не рухнул обратно. Намгю, щурясь от яркого света, неуклюже, с истинно пьяной медлительностью зачерпывал холодную воду в ладони. Половина проливалась мимо, капли летели на футболку и на пол, но Субон даже не ворчал — он просто крепче держал его, чувствуя, как Намгю всем весом наваливается на его плечо. Холодная вода немного привела Намгю в чувство, но ноги у него по-прежнему были ватными. Кое-как вытерев его лицо полотенцем, Субон повёл его в спальню. Намгю буквально рухнул на кровать, даже не пытаясь забраться под одеяло. Он упал прямо на плед, уткнувшись лицом в подушку. Субон заметил, что, несмотря на относительное спокойствие, по щекам Намгю всё ещё катились те самые преувеличенные, пьяные слёзы — беззвучные и горькие. — Ну всё, мой хороший … — Субон присел на край, осторожно погладив того по плечу. — Всё будет хорошо. Тебе принести чего? Воды? Тазик на всякий... — Нет… — голос Намгю был едва слышным, приглушённым подушкой. — Отпустило... Он затих, и Субон, помедлив, лёг на другой край кровати, прямо поверх покрывала. Намгю почти моментально провалился в глубокий, тяжёлый сон, его дыхание выровнялось, а пальцы, до этого всё ещё нервозно сжимавшие край подушки, наконец расслабились. Субон лежал на спине, глядя в тёмный потолок, и в его голове бесконечным эхом крутились слова Намгю. Он чувствовал, как внутри него всё дрожит от странного, окрыляющего чувства. Всё, что он скрывал, чего так долго не мог осознать, сейчас вырывалось наружу, заставляя сердце биться чаще. Субон повернул голову и посмотрел на спящего Намгю как-то по-новому. В слабом свете, пробивающемся из окна, тот казался удивительно спокойным. — Значит, взаимно, — прошептал Субон в темноту. Он закрыл глаза, зная, что теперь их жизнь уже не будет прежней. И, чёрт возьми, он был к этому готов.