В огонь и в воду

***

— Шанс! Ты только посмотри на это! — Эллиот практически влетел в квартиру, сияя ярче, чем неоновые вывески за окном. В руках он сжимал два огромных стакана с каким-то невообразимым розовых напитка. — Та милая женщина в кафе сказала, что это «вкус счастья». Я не мог не купить, тем более она сделала мне скидку, потому что я, цитирую, «очаровательный молодой человек». Шанс улыбнулся, забирая один из стаканов. Эллиот был как искрящийся фейерверк: он подмигивал кассирам, переводил старушек через дорогу с такой галантностью, будто был принцем на балу, и заразительно смеялся над каждой шуткой прохожих. Люди тянулись к нему, как к источнику тепла. Но стоило двери за ними закрыться на все замки, как этот «праздник» приобретал совсем другой оттенок. Эллиот сбросил кеды и, даже не допив свой коктейль, тут же «втесался» в личное пространство Шанса. Он не просто подошел — он буквально прилип к нему, закидывая руки на плечи и с привычным ворчливым смешком уткнувшись носом в изгиб шеи. — Боже, Шанс, как же я устал улыбаться, — пробормотал он, и его голос мгновенно потерял ту звонкость, которую он демонстрировал на улице. Теперь это был тихий, бархатистый рокот. — Все эти люди… они такие милые, что мне хочется чесать десны чтобы не сойти с ума от этой приторности. — Ты сам выбрал роль самого дружелюбного соседа в этом квартале, — подразнил его Шанс, поглаживая Эллиота по спине. — Это стратегический ход! — Эллиот слегка прикусил плечо Шанса, а затем довольно зажмурился. — Если все будут думать, что я солнышко, никто не догадается, что на самом деле я — тот еще злюка. Они просто не вынесут такого соседа, а связи мне нужны. В этом была суть. Его жизнерадостность была искренней — он действительно любил этот светлый мир — но лицемерность и привычка пользоваться людьми ради лучшей жизни были неизменной чертой. Для других Эллиот был улыбчивым приятелем, но только с Шансом он позволял себе быть тихим, немного капризным и по-хорошему «домашним». Эллиот отстранился, его глаза искрились мягким светом. Он снова улыбнулся, но на этот раз — только для Шанса. В этой улыбке не было игры. — Ладно, «вкус счастья» сам себя не съест, — он бодро подтолкнул Шанса в сторону дивана, не отпуская его руки ни на секунду. — Садись, будешь рассказывать мне как прошел день, тебе явно нетерпится, а я заплету тебе волосы. Это справедливая сделка. Шанс смотрел на него и понимал: неважно, насколько ярко Эллиот светит для других, его истинный центр тяжести всегда находится здесь, в этой комнате. Он был счастлив, был весел, но прежде всего — рядом.

***

— Так, Шанс, если ты еще раз нарежешь лук такими кусками, я решу, что ты пытаешься накормить великана, а не меня, — Эллиот со звонким смехом отобрал нож, его пальцы на секунду задержались на ладони Шанса. На кухне было солнечно и пахло базиликом. Эллиот, в ярко-желтом фартуке, который он купил просто потому, что тот «поднимал настроение кассиру», порхал между плитой и столом. Он напевал какой-то дурацкий мотив из рекламы, подмигивал Шансу каждый раз, когда их взгляды встречались, и выглядел абсолютно счастливым в этой бытовой суете. — Смотри и учись, пока я в хорошем расположении духа, — Эллиот встал сзади, накрывая руки Шанса своими. — Нож должен скользить, как по маслу. Легче, не сжимай его так, будто это рукоять меча. Мы в безопасности, помнишь? Шанс чувствовал кожей его тепло. Эллиот не просто учил его резать овощи — он создавал вокруг них кокон из уютных звуков, ароматов и мимолетных касаний. Казалось, задался целью заполнить каждую секунду их жизни в этом мире светом, чтобы у Шанса даже мысли не возникло о том, что где-то за пределами этой квартиры существует мрак. — Вот так, — прошептал Эллиот, когда идеальный ломтик томата упал на доску. Он вдруг подался вперед и коротко, почти невесомо мазнул губами по щеке Шанса. — Ты талантлив, признаю. Еще пара уроков, и я смогу официально уйти на пенсию и просто требовать завтрак в постель. — Ты никогда не уйдешь на пенсию от роли главного на кухне, — хмыкнул Шанс, поворачиваясь к нему. — Тебе слишком нравится командовать. Эллиот прищурился, его жизнерадостная маска на мгновение стала мягче, интимнее. Он не отошел, наоборот — придвинулся вплотную, игнорируя закипающий соус. — Мне нравится, когда ты меня слушаешь, — поправил он, — И мне нравится знать, что ты ешь то, что приготовил я. — Следи за пастой! Если она разварится — заставлю тебя съесть всю кастрюлю в одиночку, — весело бросил он, возвращаясь к специям. Шанс смотрел на его спину, на то, как Эллиот деловито пробует соус на вкус, и понимал: вся эта суета, эти уроки готовки и напускная строгость — лишь способ быть рядом. Эллиот мог бы просто заказать еду, но выбирал стоять здесь, в душной кухне, только чтобы лишний раз коснуться плеча Шанса или проверить, не слишком ли тот устал. Он всегда, абсолютно всегда, оказывался в поле зрения Шанса, стоило тому только поднять голову.

***

Завтрак прошел на удивление спокойно. Но впереди ждал новый этап — сборы на работу. Это всегда был хаос. — Шанс, если ты наденешь эти носки, я сделаю вид, что мы не знакомы, когда встретимся у метро, — Эллиот проплыл мимо, застегивая клепки на красной рубашке. Он работал в престижной пиццерии. Клиенты обожали его: Эллиот был тем самым «солнечным сотрудником», который мог поднять настроение. Он улыбался каждой покупательнице, сыпал комплиментами и казался воплощением легкости. Шанс, затягивая узел галстука перед зеркалом в прихожей, только усмехнулся. — Они счастливые. В них я закрыл крупную сделку в прошлый четверг. Эллиот остановился рядом, критически осмотрел узел галстука Шанса и, цокнув языком, принялся переделывать его своими тонкими, ловкими пальцами. — Счастье — это когда у твоего парня есть вкус, — он лучезарно улыбнулся, глядя Шансу прямо в глаза. — Готово. Теперь ты выглядишь как человек, которому можно доверить миллионы, а не как студент на пересдаче. Он на мгновение задержал ладони на плечах Шанса. Эллиот шутливо, едва касаясь зубами, прихватил воздух рядом с ухом Шанса и издал короткий звук «ам», тут же рассмеявшись своей детской выходке. — Это был предупредительный кусь. Чтобы ты помнил, чей это галстук, — весело бросил он, накидывая легкое пальто. Они вышли из дома вместе. На улице Эллиот мгновенно «включил» свой публичный режим: помахал рукой соседу, придержал дверь девушке с коляской и перекинулся парой слов с бариста из кофейни на углу. Он буквально светился энергией, и прохожие невольно улыбались ему в ответ. — Увидимся вечером? — спросил Шанс у входа в метро. Эллиот обернулся. Его улыбка была яркой, предназначенной для всего мира, но взгляд — тот самый, глубокий и сосредоточенный — принадлежал только одному человеку. — Попробуй только задержаться хоть на минуту, — пропел он, но в этом шутливом тоне сквозило нечто незыблемое. — Я приготовлю ризотто. И если оно остынет, то заставлю тебя извиняться перед каждой рисинкой. Он помахал рукой и растворился в толпе, сверкая своей безупречной улыбкой. Шанс смотрел ему вслед, зная: он не пропадет пока жизнерадостный доставщик рядом.