Апрель

Апрель всегда притворяется, что он про свет. На деле он про грязь. Про эту мерзкую слякоть под ногами. Когда снег уже сошёл, а чистотой ещё не пахнет. И ты смотришь на солнце, а наступаешь в лужу. И думаешь: "Отличный баланс. Благодарю, мироздание!" Вот и у меня сейчас внутри ровно так же. Всё, вроде бы, на месте. Квартира та же. Стол тот же. Свет горит. Батареи отапливают. Чайник кипит, как честный работяга. Я даже иногда смеюсь над какой-нибудь ерундой, чтобы выглядеть как обычный человек, а не тот, который "умирает красиво". Потому что в моей "нормальности" давно дыра. И понятно, что она не в стене, и не в мебели. Я долго называл это пустотой. Так проще. Пустота звучит красиво, почти литературно. Как будто ты герой какого-то правильного грустного текста. А если называть вещи как есть, это не пустота. Это отсутствие. Конкретное. Живое. И от него иногда тошнит. Сначала я думал, что эта дыра - только моя. Потому что он ушёл. А я остался. Здесь, с чашкой и ощущением, будто из дома вынули важную часть. Как если бы тебе оставили жизнь, но забрали из неё все звуки. Вот так, сразу. Февраль был про это. Как ставишь чайник и делаешь вид, что всё нормально. Как пытаешься мыть то, чего нет. Как проверяешь телефон, будто просто по графику. Про вот это взрослое, "приличное" одиночество. Когда ты не воешь, не падаешь на пол, а просто существуешь на автопилоте, как холодильник. Потом был март. И вот там я впервые поймал себя на мысли, что, может, дыра не только у меня. Он начал писать. Злобно. Резко. Молодо. С таким юношеским максимализмом, будто, если крикнуть громче - станет легче. И я читал. И мне хотелось "влепить" себе по лбу. Или ему. Или просто выключить свет и сидеть в темноте, потому что я не знал, куда девать это ощущение - смесь обиды, жалости и мерзкого узнавания. Он ушёл, чтобы не быть "гостем". Чтобы не быть "бонусом". Чтобы не чувствовать себя "приложением" к чьей-то взрослой, устроенной жизни. И вот тут мне стало по-настоящему больно. Потому что я мог бы сейчас включить гордость и сказать: "Это несправедливо. Я же пытался. Я дал тебе ключи! Я же говорил - будь как дома! И заботился, как мог". Самое смешное - всё это было правдой. Я очень старался. Как мог, делал "правильные вещи". Это была забота в "чистом виде". Как по инструкции: позвонил, спросил, купил, предложил, не давил, дал пространство. Да, может, я слишком долго держался за мысль, что забота - это и есть любовь. Потому что считал, что сделал всё от себя зависящее. Значит, я хороший. Значит, я прав. И можно не лезть глубже, не рисковать. А оказывается, любовь не всегда про "сделал". Иногда она про "сказал". Про "мне страшно". Про "мне важно". Или просто "я скучаю, чёрт возьми". Про то, что всегда звучит неловко и беспомощно. Я молчал, потому что не хотел показаться уязвимым. Боялся, что если скажу прямо, это будет выглядеть, как давление. Вроде "держи меня за горло, иначе я развалюсь". А я не хотел так. Просто хотелось быть для него взрослым, надёжным, рассудительным. Этакая гордость, замаскированная под "достоинство". И я выбрал самый безопасный путь - дела. Только у дел есть неприятное качество: они могут быть идеальными и всё равно не попадать туда, куда нужно. Он, возможно, слышал моё молчание как "тебе всё равно". А я называл это уважением и пространством. Он тоже молчал. Наверное, потому что страшился выглядеть жалким. Или не хотел просить "лишнего", чтобы не превратиться в "дайте мне ещё любви, пожалуйста". Он же гордый, молодой, голодный до доказательств. Ему было мало не потому, что жадный. А потому, что он не умел иначе успокаивать свой страх. Ему надо было видеть, слышать и чувствовать, что он не "временный". Что не "вещь" в доме. И не просто тело, которое удобно любить. Видимо, он воспринимал моё молчание как "ему всё равно". А я называл это всё это "уважением" и "пространством". Вот так мы и жили. Два мужика. Два принципа. Два щита. В итоге, мы не разговаривали. Мы додумывали. Я считал: "Он скажет, если ему нужно". Он рассуждал: "Он почувствует, если ему важно". И каждый ждал первого шага от другого. Гениально. Две "взрослости" с общей дырой, пробитой с двух сторон.. Или пустотой... Да, называйте как хотите! В которой мы оба потеряли. Наше "МЫ". Да, я знаю, это звучит смешно. Когда взрослый человек сидит и страдает из-за того, что его не выбрали. Как подросток. Но это правда. Я тоже хотел быть выбранным. А не просто тем, у которого "квартира и чайник". А как человек. И вот тут появляется ещё одна гадкая эмоция, которую я не люблю в себе. Ревность. Нет, не к другому человеку, которого он мог бы найти. На самом деле, это даже не ревность, а зависть. К его молодости. К тому, что у него есть шанс. Начать заново - быстро, легко, без этого груза. К тому, что он может уехать и построить новую жизнь. А я останусь здесь, в своей стабильности, с этой аккуратной, воспитанной дырой внутри. Потом я ловлю себя на этом и думаю: да какая там "новая жизнь", если у него внутри тоже пробито. Он же тоже ходит с этой дырой. Просто у него форма другая. У него она злая, резкая, с матом, с "я не хочу быть бонусом". У меня она тихая, с чайником, с пустыми вечерами. Но дырка одна. И значит, если я им дорожу, не могу делать вид, что это только его проблема, и что это только он "ничего не понял" и "максималист". Да, он молод. Но требует не "подарков", а просто другого "языка любви". Хочет как доказательство, что он - "на постоянно". А я давал ему другое: комфорт, надёжность, уверенность в постели и в быту. И в том, что рядом взрослый человек, на которого он может положиться. Но не общения. Я ведь так и не сказал ему самого главного: "Мне страшно тебя потерять". А мне было страшно. Реально. Просто взрослым мужчинам как-то не положено говорить об этом вслух. Будто у нас на лбу стоит печать: "не ныть!" И вот, я не ныл. Пока внутри всё окончательно не развалилось. А сейчас я уверен в одном - молчать больше не хочу. И так оно стало у нас оружием против себя. Он молчал, чтобы не просить. Я - чтобы не давить. И, в результате, мы оба промолчали самое важное. В феврале я думал, что это моя пустота. В марте он думал, что это его пустота. А она была нашей. Ловлю себя на том, что рука тянется к телефону. "Ну, давай. Первый шаг делает не тот, кто прав, а тот, кому важнее". И мне сейчас важнее, правда. В голове я мысленно набираю текст, не длинный и не умный. А простое человеческое: "Мне жаль. Я слышу. Я не хотел, чтобы тебе было пусто рядом со мной". Но... дальше упираюсь в стену. Опять страшно. Потому что отправить такое - значит, рискнуть. Стать тем самым - уязвимым и жалким. Тем, кто пишет первым и обнажает сердце словами. А самое главное: я не знаю, вернётся ли он? Хочет ли он, вообще, возвращаться? И не придумал ли я себе половину смыслов после, чтобы хоть как-то объяснить эту нашу "дыру"? Может, это и есть настоящая любовь? Тупая, неловкая готовность выглядеть дураком ради другого. Чтобы не потерять. А не забота, не комфорт и не правильные действия. Хотя это всё тоже необходимо. Так что да - я боюсь. И пока не отправляю никаких сообщений. Но не потому что мне "пофиг". Просто не хочу делать это в панике. Но я оставлю телефон на столе. И не буду переворачивать его экраном вниз. И если, вдруг, он напишет - я сразу отвечу. Потому что мне это важно. И если мы когда-нибудь решимся сделать шаг навстречу друг другу, вряд ли это будет героическим эпосом "они сошлись". Скорее всего, это будет скучным, сложным, взрослым "ремонтом": c разговором, неловкими паузами и попытками озвучить вслух свои ошибки. Ну и пусть. Пусть мы перестанем быть "правильными". Просто начнём быть настоящими.