Без лица

В том городе, в тот самый час, Зеркальный мор прошел как раз. Исчезло всё, что отражать Могло бы суть иль благодать: Стело машин, поднос с посудой, Блеск самовара в час досуга, Витрин стеклянных тишина – Осталась только тьма одна. Сперва был шок. Истерзаны и злы, Метались люди, силясь уловить Хотя бы тень во льду, в воде, в стекле, Но в мире нет уменья отразить. Сначала холод, дикий страх Застыл в прохожих, на устах. Потом привыкли, сущий вздор: «Не видеть свой постылый взор, Свою усталость, свой каприз — Какой прекрасный, чудный приз!» И жизнь вошла в другое русло, Себя искать уже не нужно. Художник наш – особый случай, Он без лица, как очертанья туч, Что не блестят в ночном пруду. Я к делу, собственно, иду. Он помнил: шрам вот здесь, у брови, Кожу бледную, без крови, Глаза светлей, чем цвет свинца, И нос с горбинкою слегка. Но тщетно водит он рукой По глади белой и нагой: Лишь тень дрожит, И контур не живой. Ушла из мира красота, Ушла и правда, может быть, Чтоб легче было дальше жить. Он подходил к холсту и замирал. Он помнил шрам, разрезы глаз, морщины, Но всё, что на холсте он создавал, Было портретом матери, Мужчины, соседа, пса, — Чего угодно, только не себя. Он точно знал: здесь он, здесь, живой, Но лик, что помнил, не ложился под рукой. Он стал писать других: жену, купца, слугу, Но выходили странные уродцы. И правду их, что прячут все лжецы, Увидел он, сорвав покрова маску: В одном глазу была тоска, В другом — пустой расчёт, Улыбка словно трещина на камне. Искал он душу, но наоборот Являлась гниль, что скрыта в каждом стане. Отчаявшись, побрел он за порог, Туда, где город в сумерках коптился. Старуху у разбитых тех дорог Нашёл, и лик её не изменился. Она спросила: «Что, не вышло, мил? Ничтожен труд, коль нечем любоваться?» Художник лишь уныло обронил: «Лица я разучился добиваться». «Дурак, — старуха молвила в ответ, — Зеркала не просто так пропали. Они хранили много-много лет Всё то, во что вы верить так желали. Ты в зеркале искал свой ясный лик, Сосед твой доброту, а вор — удачу. И каждый к правде не привык, Что жизнь не та, и в ней он терпит неудачу. Вы в зеркалах искали только лесть, Себя красивей, чище и добрей. Удобно было верить в то, что есть Лишь то, что вам милее и видней. А зеркала ушли, и спали маски, И каждый стал той сутью, что таил. Ни состраданья, ни любви, ни ласки, А лишь порок, что в сердце он носил. Эпоха спит в туманной стуже, Мы стали явью, не мечтой. Просто в плену зеркальном, в той же луже, Нам стадо виделось красивою ордой. Ты первый, кто осмелился взглянуть В лицо, что прячут все под маской. Дрожишь? Ты видишь истинную суть, А не мираж с красивою оглаской. Спасибо, что спросил. Мне это ясно, Что правда, милый, безобразна». Художник поднял взгляд, Вокруг сновал народ. Он видел, как внутри у них гниёт Всё то, что звали человеком. Он понял: нет спасенья, нет надежд. Остался только мрак, и в этом мире Блуждает стая жалких, злых невежд, Что носят человеческое имя. И кисть упала. Незачем искать В том, что гниёт, хоть искру чистоты. Но кто-то должен кисть поднять и стать Творцом, что дарит миру светлые черты. А правда в том, что зазеркальный свет Скрывал зверей в обличье человека. Теперь зеркал в помине нет, И каждый стал собой навеки.