Big Dawgs

Стены зала уже стали родными. Сколько лет Чонгук отдал себя боям и этому месту, что каждая боксерская груша и шаткая лампа над рингом — не просто инвентарь. Яма хранит множество воспоминаний, как хороших, так и плохих.        Именно здесь Чон впервые ощутил сладкий вкус победы и головокружительные овации, тешащие эго. Чувство, когда выходишь на ринг, а толпа выкрикивает твое имя, как мантру, поднимает дух и возносит на вершину пьедестала. Ты получаешь титул сильного бойца и любимчика публики. Успех, дурная слава и авторитет.        Но здесь же Чонгук ощутил острую боль от разбитого носа и на собственной шкуре убедился в классовом неравенстве и полной и беспрекословной силе денег. За каждый поединок по дороге в раздевалку Чен с сальным видом отсчитывает зеленые купюры, заработанные грязным трудом. А на счету прибавляются не только нули, но и количество убитых бугаев. Это место познакомило его со смертью. Вначале каждого жаль, но, когда на кону стоит собственная жизнь, человечность складывает свои полномочия, а инстинкт самосохранения вырывается в лидеры ударом в нокаут. После четвертого и пятого Чонгук перестал горевать и винить себя. Слишком тяжело нести непосильный груз вины.        Он крутится, как может, чтобы выжить в этом грязном мире. И сострадание — не самый лучший ориентир и помощник.        Но полностью человечность Чонгук не растерял. За пределами Ямы он не лишен чувств и эмоций. Тэхен тому жирное доказательство.        Уставший после силовой тренировки и продолжительных спаррингов с новичками, Чон валится без сил на скрипучую лавку в раздевалке, свесив понуро голову. С кончика носа течет пот, а в ушах звенит набатом. Ноги гудят, и плечи сводит от усталости и забитости мышц. Нужно сходить к местному физиотерапевту, он-то сможет привести в порядок каменное тело.        Пока Чонгук борется с ленью и невозможностью подняться на ноги, резко распахивается дверь раздевалки и ударяется о стену, оставляя вмятину от ручки, а штукатурка с потолка, как снег, осыпается на пол. Боец медленно переводит взгляд исподлобья и успевает зацепиться взглядом за белое пятно, как в челюсть прилетает кулак. Парень валится на бетонный пол с коротким стоном. Голова раскалывается, а в нос попадают пыль и грязь, пропитавшие эти стены.        С болезненным кряхтением Чонгук переворачивается на спину и, открыв глаза, видит нахмуренное лицо Тэхена.        — Ты какого хуя игнорируешь мои звонки, сучонок?        Мужчина нависает над ним, вальяжно всунув руки в карманы, будто и не марался. Но челюсть Чона горит, а на коже расцветает красочный след. Вот только Кима это не заботит. Он склоняется над его телом и разглядывает, как научный эксперимент.        — Зачем тебе телефон, если ты не умеешь им пользоваться? Если звоню я, значит, ты должен ответить. Меня не ебет: спишь ты, в ванной или с кем-то. Я звоню — ты отвечаешь.        Чонгук усмехается нахально. Мокрая челка спадает на лоб, а глаза блестят, как падающие звезды.        — Ты чего так завелся, богач? Стояк, и некому помочь?        Тэхен выпрямляется и отходит на пару шагов, и Чонгук пользуется безопасным расстоянием, переходя из горизонтального положения в вертикальное. Легкое головокружение — неприятный бонус в дополнение. Чон даже не успевает прикоснуться к больному месту, как получает с ноги по носу и ударяется затылком о бетон, но Тэхен не останавливается. Он рывком за грудки поднимает боксера и прижимает к шкафчику. — Навевает воспоминания? — Чонгук дерзит и нагло улыбается. Из носа стекают струйки крови, капая на пол.        Ким презрительно морщится от окровавленной картины, но стыда не испытывает. Лишь жалкое желание залечить собственноручно нанесенные увечья на затворках.        А Чонгук разглядывает его вблизи. Ким явился в белом лонгсливе ангелом смерти с глубоким вырезом на открытые ключицы и вышивкой известного крокодила на груди, темные джинсы держит кожаный ремень цвета крепкого кофе с тяжелой черной бляшкой. Даже в повседневной одежде вылизанный с иголочки, презентабельный мерзавец.        — Ты еще смеешь мне дерзить, щенок?! — Тэхен вжимает безвольную тушу в железный шкафчик, как в неплохой вариант гроба. Ткань пропитанной потом футболки скрипит под сжимающимися до тряски пальцами. — Я тебе кости в порошок сотру и подвешу тебя за веки к потолку, — каждое слово вылетает со злостью изо рта. Чонгук не сомневается в его силе и способностях, но страх над ним не властен. Роптать перед Кимом он не станет, сколько бы угроз в свой адрес не услышал. — Грязная тварь.        — Ты уже заладил. Смени пластинку, придумай что-то новое. Я устал слушать одно и то же.        Тэхен за челюсть хватает парня и отрывает от шкафа, швыряя в ближайшую стену, словно мячик для пинг-понга. Из груди вырывается короткий выдох, а веки трепещут. Мужчина вжимает его в стену и смотрит с опасным огнем на дне черных глаз, а Чонгук улыбается, как влюбленный мальчишка, и смеется.        — Ты так злишься, что не ответил на твой звонок? — боец склоняет голову и устало прикрывает глаза. — Тебе что-то нужно делать со своей неконтролируемой агрессией, потому что мне это начинает нравиться, — и смотрит обезоруживающе искренне.        Голос звучит с насмешкой, но карие орбиты смотрят без капли притворства. С мокрыми волосами, разбитым носом, красными от ударов щеками Чонгук выглядит невероятно привлекательно.        — Поехавший придурок, — Ким выплевывает, перехватывая чужое горло. И сам не понимает, кого имеет в виду: себя или Чонгука.        Чон приподнимает голову, не сводит глаз со своего насильника. На губах играет опьяненная улыбка. Он вверяет свою жизнь в его руки. И если Ким решит свернуть ему шею здесь и сейчас, Чонгук добровольно примет смерть. Пожертвует собой во имя его ярости.        — Пока ты работаешь моим телохранителем, ты должен отвечать на все мои звонки.        — Рабочие вопросы беспокоили в час ночи? — даже в лапах смерти Чон умудряется паясничать.        — Так ты видел и специально не отвечал, уебок?        Ким ослабляет хватку на дрожащем кадыке и сам сглатывает, чувствуя мелкую дрожь в пальцах. Его потряхивает от злости и собственных действий.        — Я люблю свою мелодию на звонке.        Нахальство и полное отсутствие инстинкта самосохранения у боксера поражают Кима.        Тэхен за шею отталкивает его от стены и кулаком заезжает по носу. Чон пальцами ловит капли крови и смеется, как ненормальный, а Ким ногой пихает его в плечо. Теряя равновесие, боксер валится на пол.        В раздевалке эхом разносится хохот Чонгука и обреченный вздох Кима. Этого боксера не получается понять, его поступки лишены логики и смысла. Он обжигает и притягивает своим отвратительным, фривольным поведением. Прижимаясь спиной к остужающей прохладе, Тэхен закрывает лицо, пока голова разрывается от мыслей. Чонгук лежит на полу, раскинув руки, как на пляже, и смотрит в потолок, как муха кружит над мигающей лампочкой. Каждый молчит о своем, потаенном и глубоком.        — Ты переживал за меня? — Чон озвучивает вслух очевидное, желая услышать подтверждение.        — Нет.        Чонгук усмехается, получив ожидаемый ответ, и дальше не продолжает расспросы, вытирает кровь, несмотря на неутихающую боль в затылке и звон в ушах.        — Пригласи я тебя на свидание, ты бы согласился? — Ким неожиданно спрашивает с серьезным видом.        Чон смеется с того, как же глупо звучит вопрос в их обстановке.        — С ума что ли сошел? Нет.        Другой ответ Тэхен и не надеялся услышать.        В кармане джинсов вибрирует телефон, и Ким принимает звонок, спешно удаляясь из раздевалки, а Чонгук вздыхает, слизывая металлический привкус с губ.        Между ними сплошная ложь и недосказанность.        С пронизывающей все тело болью боец поднимается и открывает дверцу шкафа, смотря в пыльное ржавое зеркало. Из носа течет кровь, парочка свежих красных следов, которые уже завтра сменят цвет. «Могло быть и хуже», — подмечает Чонгук и, закрыв дверцу, направляется в душевую.        — Тебя кто-то отпускал?        Чонгук не оборачивается, напрягается всем телом, чтобы смягчить последующие удары, но боли не следует. Тэхен обходит его и перед лицом трясет аптечкой.        — Сам избил — сам залечил? — Чон приподнимает бровь, скептически и недоверчиво оглядывая Кима.        — Если не закроешь рот, будешь сам раны зализывать, — Тэхен огрызается и присаживается на узкую лавку, открывая небольшой чемоданчик первой помощи, и ищет в нем антисептик, пластыри и вату.        — А ты именно лизать их будешь? Тогда я согласен. У меня в трусах большая рана, — боксер играет бровями.        Ни один мускул не дергается на беспристрастном лице. У него уже выработан иммунитет к дешевым подкатам Чона.        — Там только вырезать, чтобы в опухоль не переросло.        — А ты тот еще садист.        — Так тебе нужна помощь или нет? — Ким поднимает усталый взгляд на парня.        Чонгук усмехается и садится на пол напротив мужчины, совсем как незнакомый ребенок, подошедший на улице из чистого любопытства. Тэхен смачивает ватку в спирте и стирает кровь. В его аккуратных движениях чувствуется забота и нежность, которые в словах не выразить и не купить. Чон смотрит на него, склонив голову, и изучает серьезное лицо, не обращая внимания на кровоточащие раны, оставленные этим мужчиной. Пускай бьет, сколько хочет, Чону себя для него не жалко, только пусть каждую так бережено и осторожно залечивает, как сейчас.        В хрупкой тишине, сидя нос к носу, боксер рассматривает мелкие созвездия родинок на красивом лице, ощущая на губах чужое горячее дыхание. Интимность момента будоражит, от чего тело потряхивает изнутри. Эта близость ощущается иначе, чем страстный секс, но эмоций больше, и они успокаивают. В этих нескольких сантиметрах больше тихих и трепетных чувств.        Тэхен кожей ощущает прожигающий и одновременно ласкающий взгляд бойца, тонко скользящий по лицу с мягкостью. Пальцы выверенными движениями скользят под чужим носом, а черные глаза ненамеренно избегают пересечения, но взгляд поднимается выше, к переносице, и Ким встречается с карими, доверительно распахнутыми глазами. И смотрит спокойно со штилем на сердце. У Чонгука вечно бушует в душе, но сейчас на ней воцаряются покой и умиротворение, словно все наконец-то встало на свои полочки. Нашелся тот самый порядок, о котором все говорят.        — Прекрати так откровенно пялиться на меня, — Ким выдыхает ему на губы, не увеличивая дистанции.        — Это предупреждение? — Чонгук игнорирует его слабые попытки вернуть контроль.        — Ты их не понимаешь. Действуешь все равно по-своему, — в голосе звучит довольство на грани гордости. — Ненормальный пес. Цербер.        Еще никогда второе имя не звучало так воодушевленно и окрыленно, как сладость.        — А ты, сколько не причитай, все равно терпишь меня.        — Мне не нравится это слово, — Ким заканчивает обрабатывать раны и упирается руками о скамью по бокам от бедер.        — Терпишь?        Тэхен кивает, гипнотизируя своими черными непроглядными дырами. Чонгук хочет погрузиться в них с головой без возможности спастись и быть найденным. Его устроит вариант гибели.        — А какое подходит? Держишь, присваиваешь, позволяешь остаться? — Чон перебирает, вскинув брови вверх.        Ким проходится языком по своим губам, находя единственный подходящий душе вариант.        — Дорожу тобой.        Чонгук подается вперед и сталкивается холодными кончиками носов, ловя обжигающий выдох.        — Мне подходит.        Тэхен притягивает парня к себе мягко и не спеша, грея ладони о горящие щеки бойца, и накрывает губы, вкус которых отпечатался в памяти красочным воспоминанием. Никто не напирает, позволяя поцелую течь подобно меду, а языкам лениво и неторопливо скользить. Страсть сменяется на тихое и уютное чувство деликатности. Чонгук поглаживает острые коленки сквозь плотную ткань и ловит горячий вздох, а Ким зарывается пальцами в мокрые волосы боксера, запоминая его запах. Боец не стыдится быть на коленях перед мужчиной, ему не позорно целовать его избитым и просить отдачи немыми просьбами. Тэхен чувствует дрожащие ресницы на своих щеках и заламывает брови от приливающего к щекам блаженства. Поцелуи не могут быть такими приятными и исцеляющими.        Мужчина давит на плечи бойца, вынуждая отстраниться.        — У меня сегодня встреча с японцами, — Ким сбито дышит, пытаясь сфокусироваться на лице Чона.        — Мне поехать с тобой? — предлагает тот, спускаясь тягучими поцелуями к шее, не желая прерывать приятный момент.        — Там опасно, — Тэхен прикрывает веки и вздыхает. — Но тебя некем заменить.        — Потому что я незаменимый, Тэ, — Чонгук усмехается в привычной нахальной манере.        — Потому что Минги и Джихан заняты другими делами, — исправляет его Ким.        — Это пустая отговорка. Ты знаешь, что я прав.        — Заткнись и целуй меня, придурок.        Чонгук облизывает губы и с влажным чмоканьем отрывается от шеи, возвращая все внимание призывно открытому рту мужчины. Тишина в раздевалке заполняется мокрыми непристойными звуками, прерывистым дыханием и сбитым шепотом, в котором тихо скрываются имена, произнесенные как блаженная исповедь.        Приказы начальства надо исполнять.       

❤️‍🔥🥊💵

Ivan Valeev — novella (minus)

Ким следит за дорогой, летя по встречной, а красная стрелка спидометра пересекает черту сотни. Как и договаривались, Тэхен забрал Чонгука после тренировки и они сразу же поехали на важную встречу. Мужчина, как всегда, одет с иголочки, и Чону в голову закрадываются смутные сомнения, что тот наряжается специально для него. Наводит марафет дома перед зеркалом, чтобы самым красивым приехать, избить, накричать, а затем поцеловать и разбежаться. Других причин, почему Ким каждый раз выглядит презентабельно, в голове не возникает. Залаченная укладка блестит в свете фар проезжающих машин, исходящий от него запах дорогого парфюма стойко витает в воздухе, а три кольца в мочке уха едва заметно колышутся. В кремовой свободной рубашке в полоску и на пару тонов темнее брюках палаццо мужчина скидывает пару-тройку лет. Запястье украшают брендовые часы, а на пальцах другой руки сверкает парочка колец.        Чонгук разоделся менее презентабельно, Тэхен и не говорил соблюдать ему дресс-код. Это просто формальная встреча с японцами, а не показ мод. Поверх белой водолазки с открытой шеей черная широкая футболка с маской на груди, карго цвета хаки и любимые кроссовки на массивной подошве, прибавляющие росту еще пять сантиметров. В таком виде он меньше всего похож на телохранителя, скорее на внебрачного непутевого сына Кима, которого тот вынужденно везет на встречу с деловыми партнерами.        Они выезжают за черту города, и Чонгук отталкивается от спинки сиденья, напряженно поглядывая в окно.        — Ты точно везешь меня к японцам, а не в лес?        — Эта встреча проходит в закрытом загородном доме, полном дури, шлюх и оружия. Как думаешь, город подходит для подобного рода собраний? — медленно переводя взгляд с дороги на боксера, спрашивает Ким.        — Вот ведь японцы, — Чонгук цыкает и качает головой. — Я думал, они очень консервативных взглядов, а они рандеву в лесу устраивают.        — Только в лицо им этого не говори.        — Недружелюбные ребята? — Чон выгибает бровь и усмехается, забавляясь.        — Наличие у них стволов тебя не пугает?        Ким уже не удивляется его безбашенности. То, что у него нет тормозов и хозяина в голове, Тэхен просек.        — У меня тоже ствол есть. Причем крупного калибра. Ты же видел.        — Все-таки едем закапывать твой труп в лесу, — тяжелый вздох срывается с губ.        Чонгук смеется заливисто и подпирает кулаком висок. За окном пролетают величавые деревья, а раскидистые темные ветви пытаются дотянуться до машины и затянуть в беспросветный мрак леса.        — Не хочешь обсудить, что произошло на днях? — Тэхен заводит первым разговор. Чон не подает знаков заинтересованности, предпочитая смотреть на лес. — Чонгук?        — Что именно ты хочешь услышать?        Тэхен не может видеть, как напрягаются плечи и желваки бойца.        — Ты приревновал меня к Сурен и напился. Или была другая причина?        — Да, приревновал, но это имеет значение? Мы уже все выяснили тогда. Не вижу смысла повторяться.        — Кого попало не ревнуют, Чонгук.        — Вот и делай выводы, Тэхен.        Ким решает не продолжать напряженный диалог, выворачивая руль для поворота, и съезжает с трассы на проселочную дорогу. Машину потряхивает на кочках, и приходится замедлиться, чтобы не встретиться с лосем или другой лесной живностью.        — Какие у тебя вообще дела с японцами? Торговые пути расширяешь?        — Ты еще не дорос, чтобы такое знать.        Чонгук переводит на него взгляд, смотрит с толикой удивления и насмешки и наигранно вытирает нос внутренней стороной ладони, копируя поведение ребенка, и складывает руки на груди, отворачиваясь.        Вскоре машина останавливается у трехэтажного дома, откуда доносятся музыка и женские голоса. Тэхен поправляет воротник рубашки и направляется внутрь, а Чонгук присвистывает, оценивая масштаб веселья.        — Ну японцы, ну дают.        Внутри загородного особняка царит настоящее безумие. Полуголые девицы не стесняются своей наготы и обжимаются с пузатыми мужиками, игнорируя наличие посторонних глаз. Крепкий запах сигар и коньяка ударяет в нос. На стеклянных столиках рассыпана дурь, и люди не стыдятся снюхивать и слизывать ее с тел незнакомых девушек. Клубная музыка льется из колонок, как алкоголь по чужим губам. Чонгук с большими горящими глазами смотрит на эту вакханалию, словно сам сатана спустился из ада и вселился в каждую душу, развязав руки праведным буддистам. Но видя, как те отдыхают, Чон сомневается, что они ведут благочестивый образ жизни за стенами этого дома. Боец по сторонам озирается и пребывает в шоке с увиденного, ему словно глаза открыли, каков этот мир на самом деле. Тэхен равнодушно не задерживается взглядом на людях, проходя на второй этаж по винтовой лестнице, откуда более красочно видно происходящие безрассудство и распущенность.        — Ничего не пить, не есть, не курить, не нюхать, — с каждым шагом чеканит Ким изумленно идущему позади Чону. — И прекрати смотреть на них, как на обезьян в зоопарке, — рявкает, не удержавшись.        — Ага, пальцы в рот и розетку не совать, — Чонгук особо не слушает, шею вытягивает и смеется с того, как мужчина проигрывает крупную сумму в рулетке казино. — Ну они пизже обезьянок. Забавные японцы.        — У тебя какие мечты на них были? Тебе не кажется, что ты слегка расист?        — Все мои представления о них на глазах рушатся, но я не расстроен. Я в чертовом восторге!       

Fleurie — Can You Hear Me?

Тэхен закатывает глаза и сканирует взглядом спокойную обстановку на втором этаже. В кожаном красном кресле он узнает главу всего безумства. Тот стряхивает пепел с сигары на пепельницу, величаво восседая на своем троне.        Ким направляется к нему и обращается к Чону за спиной, понизив гол до сиплого шепота.        — Ты стоишь позади и не открываешь рот, ясно? Притворись немым или слабоумным. И то, и другое у тебя получается неплохо.        Чонгук кивает и замедляет шаг, оставаясь у прозрачной стеклянной ограды, предусмотрительно поставленной, чтобы пьяное сборище не размозжило себе голову со второго этажа. Зрелище было бы интересным, но бездыханное тело лишнее в списке приглашенных.        — Ким Тэхен. Рад встрече, — мужчина в кресле узнает его по шагам, не оборачиваясь. Тэхен останавливается за его спиной. — Как всегда уверенный и четкий шаг. Знаешь, чего хочешь, молодой лев.        Мужчина оборачивается и улыбается по-доброму. В уголках глаз залегли глубокие морщины, а прокуренный голос звучит осипло. Тэхен кланяется почтительно и пожимает мозолистую ладонь с золотыми перстнями.        — Оябун Тадаши, приятно снова видеть вас в здравии.        Мацуо Тадаши — уважаемый и опасный человек не только в Японии, но и во всей юго-восточной Азии. Он владеет крупной контрабандой. В его руках изготовление оружия, высококачественной дури, торговля людьми. Мацуо Тадаши пятьдесят восемь лет, и нет ни одной страны, где его бы не боялись и не дрожали от одного только имени. В их кругах о нем знает каждый и любой боится перейти дорогу, ведь если такое случится, то тело уже никто не найдет, его пустят в оборот. Он не просто страшный и авторитетный мужчина, а глава якудза. В его подчинении тысячи опасных и верных людей. И Тэхену повезло быть в их числе.        — То же самое могу сказать о тебе, — Тадаши указывает на кресло перед собой, и Ким занимает свободное место. — Как поживает твоя империя, юный сегун?        — Процветает, — Тэхен выпрямляется, смотря на главу. — Ведем переговоры с китайцами. Не хотят отдавать нам портовые пути.        — Эти черти всегда были жадными. Ты только скажи, и я открою их для тебя.        — Так неинтересно. Каждая империя встречает на своем пути трудности и должна расти, развиваться собственными силами, а не с помощью божьего крыла. Это слишком просто, оябун.        Мацуо смеется, качая головой, и отпивает коньяк из рокса.        — Мне всегда нравилось в тебе умение льстить. Но я знаю, что это не просто слова. Ты действительно так думаешь.        — Вы знаете, что свою империю я строю не по вашим лекалам. Мне нужно уважение, пускай и через страх, но сдвинуть или превзойти вас не было моим стремлением. Я хочу быть наравне, стоять с высоко поднятой головой.        Тэхен пришел не милостыни просить, а заявить свои права. Он знает, как вести переговоры, и не дает слабины, говоря четко и по делу.        — И, я уверен, так и будет, Тэхен. Но что тебя привело в мою скромную обитель? — мужчина прибедняется. — Неужели просишь помощи с китайцами?        — С этим я разберусь сам. Наше соглашение истекло. Хочу заключить новое, на тех же правах. Я вам доступ в Сеул, вы мне — уважение и поддержку.        — Мастер слова, Ким Тэхен, — Мацуо смеется искренне, вытирая невидимые слезы в уголках глаз. У Кима особенный талант скрашивать его вечера. — Слышал, у вас открылся подпольный клуб. Хотел бы увидеть этих смертоносных бойцов.        Тэхен напрягается, не показывая вида, но взгляд на секунду перемещается на Чонгука. Боксер стоит, прислонившись спиной к колонне, и смотрит на толпу на первом этаже, даже не подозревая, что речь идет о нем, как о товаре на аукционе.        — Я был там, жалкое зрелище. Апофеоз людской жадности и азарта. Смотреть не на что.        — А мне кажется, есть на что, раз ты привел его ко мне, — взгляд Тадаши меняется с расслабленного на твердый. — Слухи быстро разносятся, Тэхен, тебе ли не знать.        — Слухи — это рябь на воде. Только шума делают, а по сути исчезают спустя секунды.        — Так откуда же ноги растут у этих сплетен? — Мацуо давит, продолжая улыбаться, но опасный блеск в его глазах не предвещает ничего хорошего.        — Спросите у своих птичек, оябун. Мне вам нечего сказать.        Тэхен выходит сухим из воды. Увернувшись от летящего града стрел без единой царапины, держит лицо.        — Хорошо, заключим новое соглашение. Можешь пока развлекаться. Тебя пригласят, как бумаги будут готовы. Веселись, маленький сегун.        Тадаши небрежно взмахивает рукой, отгоняя его, как надоедливую муху. Тэхен поднимается и почтительно кланяется, не тратя драгоценное время оябуна. Он подходит к Чонгуку и выдыхает тяжело, опираясь предплечьями о стеклянную ограду.        — Закончили? Можем ехать домой? — парень не двигается, переводя взгляд на напряженного мужчину.        — Еще нет. Нужно подождать.        — Что-то не так?        — Быстро не получится.        — Может, скажешь, куда ты меня привел? — Чон кивает на мужчин с оружием на первом этаже. — Те ребята с автоматами не похожи на приветливых японцев из журналов.        — Мы на территории клана якудза. Мне нужно соглашение их главы. Мы с ним давние партнеры.        — Да ты опасный человек, Тэхен, — Чонгук усмехается. — И с кем я только связался?        — Тебе лучше держаться подальше от меня, — Ким вторит его усмешке, но быстро возвращает серьезность лицу. — Но сейчас будь в поле моего зрения и ничего не вытворяй.        — Как скажешь, — Чонгук равнодушно пожимает плечами.        Чон понимает, что они на опасной территории, где лишний косой взгляд может стоить им жизни. Если собой рисковать он привык, каждый раз выходя на ринг, то подвергать риску Тэхена не может. Кого угодно, но не его.        Богатые снобы не видят края, сходя с ума от вседозволенности. В воздух летят купюры, а девичьи визги лишь разжигают азарт и прибавляют значимости толстосумам. Тэхен с равнодушием свысока проходится по каждому, в то время как Чонгук кривится, сложив руки на груди. Он как никто другой знает, на что готовы пойти люди ради зеленых пресловутых бумажек. Музыка из динамиков разносится по особняку, словно под толщей воды. Чон вздыхает коротко и прикрывает глаза, лишь бы не видеть общего помешательства.        — Схожу отлить, — предупреждает Чонгук, направляясь к лестнице.        Тэхен провожает его взглядом, молясь, чтобы никто не попался ему на пути. У Чона язык и руки развязаны, их он всегда пустит в бой. Подпортить репутацию не так критично, как допустить оплошность, из-за которой Чонгук пострадает.        Боец пробирается сквозь неадекватную толпу, локтями пихая надоедливых пьяниц. Взглядом он ищет что-то напоминающее уборную. И если прямо сейчас Чон не справит нужду, то отбросит приличия и удобрит ближайший куст на улице. Звон бокалов и незнакомая речь напрягают, Чон чувствует себя не в своей тарелке. В таком большом доме слишком тесно, все жмутся друг к дружке и трогают, нарушая личные границы. Чонгук из сердцевины толпы перемещается поближе к стене. Обои гораздо приятнее ощущать, чем мужские незнакомые ладони. Он по кругу обходит помещение, но так и не находит туалетов.        Раздражение приливает к груди и окончательно терпению приходит конец, когда очередной прилипала задевает его и что-то неразборчиво бубнит, лапая потными похотливыми руками.        — Клешни убрал, старый извращенец! — Чонгук повышает голос и отталкивает мужчину. Тот, не ожидая агрессии в свой адрес, смотрит, округлив глаза, и что-то лепечет на японском. — Блять, не лай, я нихуя не понимаю. Коничива, аригато, сумимасен.        Толпа шушукается и тычет на бойца, как на прокаженного. Но Чонгук игнорирует косые осуждающие взгляды и спешит выйти на свежий воздух. Вот только охрана на входных дверях отрицательно качает головой, говоря, что никто не уйдет, пока оябун не прикажет. Чон смотрит злобно исподлобья и дышит тяжело, внутри переполненный гневом. Эта вечеринка начинает надоедать своими правилами и гостями.        Тэхен следит за ним со второго этажа и качает головой, сталкиваясь взглядами, отговаривая от переполоха, но очередной мудила за спиной Чона распускает руки и трогает за зад.        Чонгук прикрывает веки и запрокидывает голову, разминая плечи, а с губ срывается усталый выдох, не сулящий ничего хорошего. В глаза бросается бутылка рома, и он в два шага подходит, хватает ее со стола, весело подбрасывая в руке, и резко разворачивается, разбивая ее о голову извращенца. Мужчина падает на пол, а вместе с дорогим алкоголем по полу растекается кровь вперемешку с осколками. Народ напугано отшатывается и кричит, смотря на виновника беспредела.        Ким сжимает перила и молнией срывается с места к своему бойцу. Чонгук смотрит с холодным спокойствием на людей и каждого прожигает ненавистным колючим взглядом. Высокомерие и яд так и брызжут из глаз. Каждого присутствующего он презирает и человеком не считает, все они — просто скот.        — Кто еще хочет потрогать меня, выходите. Разбитой головой не отделаетесь, — с вызовом заявляет Чон непонимающей толпе.        Девушки жмутся к кавалерам, а мужчины скидывают их руки, ища ходы отступления. Чонгук весело усмехается, облизывая хищно кончиком языка сухие губы, и делает шаг к тупому перепуганному стаду. Тех накрывает новой волной паники, стоит подчиненным поднять дула автоматов.        — Нормально же общались, вы чего?        Десятки оружий наставлены на бойца, как на дичь на охоте.        Чонгук замирает, сканируя вооруженных ребят, и поднимает руки. Люди в панике замолкают, кто-то падает в обморок. Чон смотрит без капли веселья на пушки, но не чувствует страха. Он каждый бой видит смерть, знаком с ней не понаслышке. Она не пугает, не скручивает органы в тугой узел, не вынуждает роптать о пощаде.        Тэхен врывается в эпицентр и заслоняет собой боксера, кидая взгляд на второй этаж, откуда за ними наблюдает оябун. Он единственный, кто может все прекратить, но предпочитает смотреть из темноты пронзительным изучающим взглядом.        — Опустите оружие, — приказывает Ким со сталью в голосе, не дрожа при виде автоматов. — Вы пугаете людей.        Охрана переглядывается, но чужой приказ не исполняет. Они служат не ему, чужим просьбам не подчиняются. Их остановит только хозяин, одно его слово или жест. Тэхен выдыхает громко с горечью и исподлобья смотрит на оябуна, ожидая его милости и благоразумия.        Кровавая бойня не входила в его планы.        — На место, — голос свысока звучит строго и властно. Дула автоматов склоняются в пол, а вооруженные люди растворяются в толпе.        Тэхен выдыхает и, запрокинув голову, устремляет взор на Тадаши. Ни страха, ни сомнений во взгляде нет, только полная уверенность и холодная непреклонность. Мацуо усмехается и неторопливо спускается по лестнице. Люди перед ним расступаются, пропуская вперед величественную фигуру.        Он останавливается перед носом Кима, протягивает ему папку с подписанными бумагами и расслабленно улыбается.        — Спасибо за визит. Вы скрасили наш вечер.        Не мешкая, Тэхен забирает договор и кланяется, сжимая плотно челюсти. Чонгук за его спиной смотрит на Тадаши, не опуская головы, отчего Мацуо усмехается неслыханной дерзости.        — Безумие и отвага. Был рад встрече, Цербер.        Ким замирает на мгновение, чувствуя, как холодок пробегает по телу. Чонгук без эмоций кивает и прощается без слов, уходя за старшим. Они вырываются из лап хищника без потерь, если не считать потрепанные нервы.        Мужчина быстрым шагом вырывается на свежий воздух. Его трясет от злости и осознания, что они попали в передрягу по вине боксера. Из-за безрассудства и отсутствия манер. Он, как дикий уличный пес, бросается на людей, не разбирая в них хороших и плохих. Чонгук идет за мужчиной, гипнотизируя его затылок. С расстояния от него исходит смесь агрессии и бессилия. Если бы не его вспыльчивый характер, ничего бы не было.        Вечерняя прохлада не помогает успокоиться, а звуки цикад лишь сильнее разжигают в Киме желание разнести все к чертям. Больших усилий стоит распахнуть дверь и сесть на водительское сиденье. Чон приземляется рядом и тихо пристегивается, не издавая ни звука. Тэхен на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется и волной испепелит все живое.       

Rihanna — Where Have You Been All My Life? (Orchestra)

Машина освещает темную дорогу светом фар и покидает лес. В салоне стоит гнетущая тишина, давящая непосильным грузом. Чонгук сжимает руками колени и не поднимает головы, виноватым щенком уставившись себе на кроссовки. Тэхен дышит громко и часто, не справляясь с накатывающей злостью. Выехав на трассу, он вжимает педаль газа. Чонгук дергается, слабо ударяясь затылком о подголовник, и бросает короткий взгляд на Кима.        — Может, скажешь хоть слово? — Чонгук неуверенно и пристыженно подает голос.        — А что тебе сказать? — Тэхен спокойно отвечает, сжимая в руках руль до скрипа. — Что ты конченный идиот или неуправляемое животное?        — Я вижу, что ты зол, Тэ.        — Зол? Это мягко сказано, — Тэхен усмехается обессиленно. — Я в ярости, Чонгук! — и очень быстро переходит на крик. — Что это сейчас было? Что ты устроил? Ты хоть понимаешь, кто эти люди? Это, черт возьми, якудза! Опасные головорезы.        — Послушай…        — Нет, это ты послушай! — Ким не терпит препирательств, отрезая на корню нелепые объяснения. — Зачем нужно было разбивать бутылку мужику об голову? Что ты хотел этим показать?        — Этот мужик домогался меня, — Чонгук смотрит на него большими удивленными глазами. Брови хмурятся, а во взгляде мелькает смятение.        — Прекрати нести чушь!        — Почему ты мне не веришь? — парень разворачивается, пребывая в неверии и смотря на Тэхена.        — Потому что хорошо знаю.        — Нет, ты не знаешь меня совсем! — боксер в ответ кричит, надеясь на тщетные попытки быть услышанным и понятым. — Ты продолжаешь вешать на меня ярлыки, хотя просил за это прощения.        Его слова не воспринимают всерьез. От этого больнее вдвойне. Он стучится в пустые ворота в поисках помощи, но его не слышат.        — Ты оправдываешь каждый ярлык, Чонгук.        Чон закусывает нижнюю губу до боли, проглатывая ком обиды и невысказанного разочарования.        — Нас могли убить, как ты этого не понимаешь?        — Но не тронули же, — Чонгуку нечем крыть. Остается только отпираться детскими отговорками.        — Лишь потому, что Тадаши был в хорошем расположении духа. Иначе бы он отдал приказ, и ты бы уже был куском мяса рядом с тем мужиком.        — Тебе-то какая разница?        Тэхен стучит по рулю и стонет вымученно. Чонгук непробиваемо тупой. Он не чувствует своей вины, оправдывается и не пытается услышать и понять его. Инфантильный.        — Просто закрой рот, пока я окончательно не взорвался.        — Я не понимаю, почему ты не можешь меня понять?        — Как я должен встать на твою сторону, если ты подверг наши жизни опасности?        — Я не хотел устраивать представления. Я всего лишь защищался, как умею.        — Ты защищаешься как раненное животное в клетке!        — А почему я так делаю, ты хоть задавался вопросом? — Чонгук напрягает голосовые связки, перекрикивая мужчину. Щеки краснеют от злости, а глаза опасно блестят. И, если Тэхен не остановится, накопившийся шар гнева взорвется прямо в машине. — Если я чувствую угрозу, я устраняю ее, а не веду переговоры. Мне нужно было провести профилактическую беседу и попросить не трогать мой зад? Ты хоть слышишь, как это звучит, Тэхен?        — Не произноси мое имя!        Чонгук дергается, как от огня, а рука на колене сжимается в кулак. Ким продолжает испытывать его терпение и танцевать на костях.        — Ты просто идиот, который не понимает ни черта! Если тебе плевать на собственную жизнь, то мог подумать обо мне! Я чуть не пострадал из-за тебя!        — Я не хотел этого, — Чонгук склоняет голову с выдохом и жует губы. Он устал ссориться с Тэхеном, каждое его слово бьет больнее ударов на ринге. Каждое слово отправляет в нокаут.        В поединке с ним ему не устоять. Тэхен — единственный соперник, перед которым он слаб.        Ким усмехается, качая головой. Он кипит от злости, только руль в руках сдерживает его, чтобы не наброситься на Чонгука и выбить из него дурь. В голове крутится так много вопросов, но они тонут в черепной коробке. Поступки бойца не обоснованы и лишены смысла, а оправданий для них попросту нет.        Стрелка спидометра переходит опасную черту в двести километров в час. Машина летит по призрачной ночной трассе, а звук рычащего мотора распугивает лесную живность. Чонгук вжимается в кресло и с опаской посматривает на опасные числа.        — Тэхен, сбавь скорость, — голос бойца ломается от накатывающей паники.        — Почему я должен тебя слушать? Ты же меня не слушаешь, — Ким отвечает в его манере, также по-детски.        — Тэхен, пожалуйста, мы разобьемся.        — Ты боишься? — едкая усмешка растекается на губах. — А когда на тебя наставили оружие, не боялся? Где тогда был твой страх и голова?! — надломленный хриплый крик срывается точно гепард на добычу.        — Тэхен, — Чонгук жалобно смотрит на него, моля сбавить обороты.        — Тебе не страшно умереть на ринге, не страшно быть застреленным, но мысль разбиться насмерть пугает?        — Пожалуйста, останови машину.        Дыхание учащается, глаза судорожно бегают по панели, а вспотевшие ладони сжимают колени. Но Тэхен не ведется на его слова, игнорирует состояние, несясь по пустой дороге, словно в последний раз.        Это не проверка и не игра на нервах. Это чистый запредельно зашкаливающий адреналин, красной пеленой застилающий глаза.        — Я поступаю, как хочу. И прямо сейчас я хочу гнать под двести. Мне никто не может запретить.        — Тэхен, мне страшно, останови машину, — Чонгук сглатывает и чувствует каждый ускоренный толчок сердца ребрами.        — И не подумаю! — перекрикивает его страх.        Тэхен даже не смотрит на него, в его голосе сплошное безразличие. Чонгук прикрывает веки и белеет на глазах, молясь не разбиться. Волна паники захлестывает и накрывает беспощадным цунами.        — Прошу тебя, Тэхен, сбавь скорость, — попытки достучаться до Кима не прекращаются. Голос дрожит вместе с влажными искусанными губами.        — Не нравится, когда тебя не слушают? А теперь представь себя на моем месте. У меня с тобой так каждый раз.        — Останови машину! — Чонгук срывается на отчаянный разбитый крик, ударяя руками по подлокотникам, в жадной попытке ухватиться за спертый воздух в салоне.        Так пахнет скандал.        — Хочешь выйти? Пожалуйста.        Машина тормозит со скрипом, оставляя след горящих шин на асфальте. Чонгук резко дергается, но ремень безопасности спасает от столкновения, прижимая обратно к сиденью. Быстрое прерывистое дыхание в тишине звучит невозможно громко, перекрикивая напуганное сердце. Парень переводит взгляд на внешне спокойного мужчину, но в пустых глазах видит его внутреннюю кипящую злость.        — Выходи из машины.        Чон растерянно хлопает глазами и прижимает руку к груди, ослабляя ремень.        — Ч-что?        — Ты слышал. Выходи из машины, — сталь в голосе режет на живую. Ни единой эмоции на лице не распознать, оно точно прочный гранит, который не сломить ни одним орудием.        Чонгук смотрит дрожащими глазами и трясущимися руками отстегивает ремень, выходя из салона. Он не верит, Тэхен не может так поступить. Это просто шутка, он его разыгрывает, хочет проучить за неповиновение, вот только Чону не смешно. Дверь пассажирского сиденья хлопает, как бентли с визгом скрывается в ночной кромешной темноте.        Боец смотрит на стремительно удаляющиеся красные огни фар, а с губ срывается обиженный невеселый смешок. Из глаз брызжут непрошеные слезы, обжигающие холодные щеки. Он запрещал себе плакать, каждый раз корил, когда жалкая влага блистала в его глазах. Чонгук терпел, часто и глубоко дышал, быстро моргал, но не позволял соленым каплям показаться на лице, а уж тем более, чтобы кто-то их увидел. Но сейчас он сдается, принимая поражение.        Его же слабость его и победила.        Промозглый ветер хлещет по лицу, приказывая убрать слезы и не раскисать. Шмыгнув красным носом, боксер неспешно направляется по пустынной темной дороге. Без телефона, без денег, без единой возможности на спасение он идет, куда ведут ноги, и смеется с самого себя.        С чего он вообще взял, что Тэхен поймет и встанет на его сторону? Какие предпосылки были для этого? Когда он говорил, что верит ему? В какой момент дал понять, что их связывает нечто большее, чем секс и взаимная неприязнь? И слова в раздевалке теряют ценный смысл, утекая сквозь пальцы, как песок.        Жизнь столько раз окунала его головой в суровую реальность, показывала, что не стоит вестись на красивые слова, но Чон решил довериться чужому человеку, повелся на его красоту и речи, а как итог получил очередное предательство. Обнимая себя за плечи в попытке сохранить жалкие крупицы тепла, Чонгук медленно бредет по обочине и жмурит глаза, но слезы не прекращают литься, орошая траву.        Сердце сжимается от обиды и горечи. Снова предали, снова втоптали в грязь, снова обманули. Казалось бы, можно уже привыкнуть и ожидать подобного исхода, но Чонгук тщетно думал, ждал и верил, что Тэхен не такой, как все. Нет, Ким Тэхен еще хуже. Он беспощадный и страшный человек. Чонгук не боялся получить пулю в лоб в особняке якудза. Он боялся разбиться в машине с Тэхеном, ведь смерть забрала бы не только его, а утащила бы в цепкие холодные объятия и Кима.        Своя смерть не так страшна, как его.        Пускай продолжает считать его жалким животным, обзывать беспринципной тварью, смотреть величественно свысока и приравнивать к грязи на своих ботинках. Злости на Тэхена нет, лишь выжигающая легкие обида, с каждым выдохом проникающая в глубь организма. Она опухолью пульсирует в теле и давит на грудную клетку. Чонгук хочет расцарапать ее, лишь бы не чувствовать боль, разорвать в клочья и оставить глупое сердце на обочине. От этой болезни нет лекарства, она безжалостна и жестока.        Тело мелко дрожит, как осиновый лист на ветру, но Чонгук не останавливается, чтобы окончательно не замерзнуть. Он думает о том, как придет домой, включит телевизор, заварит рамен и будет ужинать под американскую комедию, а потом уснет под блеклое мерцание телевизора. Такой вариант окончания вечера его устраивает. А утром он пойдет тренироваться в яму, займет голову делом, чтобы не думать о Тэхене и его скотском отношении.        Пиная мелкую крошку камней, Чонгук слышит рев мотора, но не поднимает головы. Попутка вряд ли остановится подобрать бродягу на дороге в лесу, так что Чон даже не мечтает, продолжая пешую ночную прогулку.        Перед носом останавливается машина, перекрывая путь, и боец смотрит на препятствие безжизненными глазами. Дверь бентли открывается, и Тэхен выходит из машины, подходя вплотную к бойцу. Чонгук смотрит болезненно, чувствуя, как сердце в груди предательски сжимается при виде старшего. Он корит себя за глупую увлеченность неправильным и страшным человеком. Ким то ласкает его, то кусает, от чего Чонгук не знает, что ему делать и как реагировать на появление героя.        Тэхен смотрит на него, испытывая смешанные эмоции, но больше преобладают стыд и вина. Он замечает в свете фар влажные дорожки и слипшиеся ресницы, а красный кончик носа громко шмыгает, отвлекая от пристального детального сканирования.        — Прости меня, Чонгук, — мужчина порывисто делает шаг и заключает крепкое тело в объятия.        Чон вздрагивает от неожиданности и держится непробиваемой стеной, но, стоит почувствовать на шее опаляющее дыхание и тихий, закрадывающийся до глубин души шепот, он ослабляет защиту.        — Я не хотел тебя пугать. Больше такого не повторится, обещаю.        Тэхен зарывается в волосы на затылке и вдыхает родной запах бойца, разрушаясь и растворяясь в нем окончательно. Чонгук шмыгает и обнимает в ответ, крепко сжимая пальцами лопатки.        — Я дорожу тобой, помнишь? Я бы не позволил этому случиться, Чонгук. Никогда.        Чон прижимает его к себе, пытаясь впитать в себя каждую клеточку бизнесмена. Его сладкие речи действуют успокоительным, словно бальзам на душу. Но в них же и отрава, самый сладкий яд.        Тэхен приглашает его в машину, и они уезжают в город, оставляя неудавшийся вечер за чертой леса. Мужчина поглядывает на стрелку спидометра, держа скорость сто. У каждого на сердце свои страхи и сомнения, которым не суждено быть подсвеченными. В повисшей тишине Ким довозит парня до переулка, где они расстались в прошлую поездку до дома Чона. Боец тянется к ручке, но замирает, поднимая голову, и встречается взглядами в отражении окна.        — Ты можешь мне не верить, но ты единственный, кому я говорю правду, Тэхен. Тот мужчина действительно домогался меня. Я поступил бы так снова и неважно, при каких обстоятельствах. Спасибо, что подвез.        Тэхен прикусывает язык и тянется к бойцу, оттягивая момент расставания.        — Я обещаю верить тебе, Чонгук.        Чон смотрит непозволительно доверительно и коротко целует в губы, заверяя обещание лучшим способом. Тэхен не успевает ощутить вкус его губ, как боец скрывается в темноте переулка. А Ким остается с громко стучащим сердцем, пребывая в легкой эйфории. Глубина и чистота этих глаз пугает. Они смотрят в самую душу и залечивают давние раны. Мужчина лбом утыкается в руль и обреченно вздыхает.       

❤️‍🔥🥊💵

Twenty One Pilots — Stressed Out (Instrumental)

Изматывающая силовая тренировка в зале не казалась такой непосильной, но стоило войти в раздевалку, как ноги загудели, икры свело. Чонгук явно переоценил свои силы и запас энергии, вот и приходится пожинать плоды неверных решений. Прохладный напор воды смывает с плеч усталость, а под освежающим душем Чон дает себе несколько минут подремать. Но даже под закрытыми веками не привычная темнота, а обрывки предстоящего боя. Чонгук продумывает каждый удар, поворот, бросок. Мозг не отключается даже во сне, прокручивая перед сном ту же самую кинопленку.        Расслабленные ладони сжимаются в кулаки, а тело двигается по инерции, уклоняясь от воображаемых ударов. Чонгук разминает плечи и мысленно выстраивает тактику, просчитывая каждый исход. Для него победа на первом месте, ведь именно она принесет ему деньги, которые он так презирает, но если бы не они, то ноги его здесь не было. Это гнилое место высасывает все соки и затягивает сильнее в беспросветное болото.        Убавив напор, Чон выдавливает каплю шампуня на ладонь и растирает гелеобразную синюю субстанцию, распределяя пену по волосам. Небольшая бутылка дешевого шампуня служит гелем для душа, пеной для бритья и одеколоном. Густая пена стекает по телу и исчезает в смыве, унося по канализационным трубам напряжение и грязь.        Босые ноги ступают по холодному полу. Чонгук наспех одевается и сушит волосы полотенцем, бросая его обратно в шкафчик, чтобы завтра снова побурчать о его не первой свежести. Белая майка подчеркивает крупные крепкие мышцы, но Чон скрывает их под бесформенной серой толстовкой и широкими спортивками с двумя белыми полосами по бокам. В кармане кофты наушники спутались в комок с узлами, и по пути до выхода Чон распутывает клубок, вставляя затычки. Он игнорирует косые взгляды громил, обсуждающих его за спиной, отвечая коротким смешком и спрятанной под капюшоном ухмылкой. Пусть лучше придумают выигрышную стратегию или закажут венки себе на могилку.        На улице вечереет. Недавний дождь оставил после себя лужи и разводы на стеклах. В воздухе пахнет сыростью и мокрой землей. Чонгук разминает напряженные мышцы плеч и удаляется от подпольного клуба. Старые потертые кеды хлюпают по неминуемым лужам на тротуаре, зачерпывая воду носками. Чон останавливается завязать шнурки потуже, но чувствует в холодном воздухе сладкие нотки и резко поднимает голову. Перед ним стоит Чимин, удивленно хлопая глазами. Разодет, как дорогая кукла, ослепляя своей заоблачной красотой.        Чонгук хмыкает, оглядывая его снизу вверх не без тени ухмылки.        — Ты потерялся? Юнги знает, что его игрушка гуляет одна в такой час?        — И тебе привет, Чонгук, — парнишка фыркает, надув губы и забавно перекатываясь с пятки на носок. Его туфли на большой подошве прибавляют ему в росте, но до боксера ему не дотянуться.        — Я повторю свой вопрос, — парень прочищает горло и склоняет заинтересованно голову. Увидеть Пака в столь поздний час у бойцовского клуба так же неожиданно, как быть сбитым на пустом пешеходном переходе. — Что ты здесь забыл, куколка?        — Мне хотелось увидеться с тобой. И поговорить.        — О чем нам с тобой говорить? — Чонгук усмехается, поднимаясь. Теперь он вновь возвышается над салагой, а не наоборот. — Иди уроки учи и готовь зад для Юнги.        — Я уже понял, что ты не очень гостеприимный и мозги тебе отбили на ринге, — парень поправляет вьющуюся от влаги челку с вычурной грациозностью. — Но позволь составить тебе компанию. Одному идти скучно.        Чонгук слегка оттопыривает капюшон, указывая на наушники, и качает головой в такт тихой мелодии. Чимин дует губы и хмурит брови, выглядя по-детски наивно, отчего Чон смеется.        Парень посмеивается и обходит мальчишку, ускоряя шаг в надежде, что Пак не увяжется за ним, как бездомный щенок. Музыка в наушниках звучит ненавязчиво тихо, и Чон слышит позади быстрое хлюпанье. С обреченным тяжким вздохом он останавливается и смотрит себе за спину. Чимин тормозит и смотрит на него своими большими добрыми глазами без капли зависти и злого умысла. Кристально чистыми и искренними.        — Я чем-то провинился, что заслужил тебя в наказание?        — Я хочу принести извинения, — Пак складывает руки в замок и почтительно низко кланяется, а лицо Чона искажает брезгливость. — Юнги был слишком резок и груб. Он иногда перегибает палку, так что, прошу, не держи на него обид. Он всего лишь защищал меня.        — Это все? — Чонгук вздергивает подбородок, кивком указывая на внезапную исповедь посреди дороги. Чимин кивает головой. — Извинения приняты, — и снова прибавляет шагу.        — Постой! — Пак не унимается, бежит за парнем, как барашка, отбившаяся от стада, и нагоняет. Преграждает путь, раскинув руки в стороны в смехотворной попытке остановить смертоносного бойца. — Можно угостить тебя чем-то в знак примирения?        — Зачем тебе это? Какая с прощения выгода?        — Никакая. Я не люблю, когда на меня таят обиду, — поджав губы, отвечает и склоняет голову.        — Чимин, всем нравиться невозможно, — Чон удивлен, что говорит очевидное вслух. — И ты в список моих ненавистников не входишь. Расслабь булки и шуруй домой.        — Уйду, если разрешишь угостить напитком.        Эта малявка до невозможности настырная и упертая. Чонгук злится, но внутри понимает, что причина гнева в том, что Пак похож на него своей докучливостью и настойчивостью.        — Что с тобой пить: матча латте или раф на миндальном?        Чонгук сдается под напором маленького твердолобого коротышки и принимает свою несчастную участь — компания Чимина.        — Можно просто чай, — тот пожимает добродушно плечами и улыбается мягко.        — А я посмотрю, ты любишь чаи гонять. У Юнги заваркой подрабатываешь? — Чонгук указывает на небольшой фургончик с горячими напитками в конце улицы и направляется прямиком туда.        — У него большая коллекция дома, хоть он и не пьет его, — Чимин идет рядом, разглядывая незнакомые места, но взгляд то и дело приковывает небольшая река по другую сторону бульвара. — Для меня специально купил целые плантации улуна в Юньнане.        — Это ты хвастаешься сейчас, что у тебя такой богатый папик? — Чонгук усмехается беззлобно.        — Не хвастаюсь, а говорю о его заботе. Может, он и кажется грубым и непостоянным, но на самом деле он не такой. Со мной он совсем другой.        — Вот только розовых соплей мне не надо. Давай просто попьем чай и разбежимся, — они быстро доходят до маленького фургона и прячутся под козырьком от начавшегося дождя. Чон берет обычный американо, а Чимин — тыквенный раф, получая в ответ вопросительный взгляд с насмешкой, на что Пак просто пожимает плечами. — А ты как вообще тут оказался?        — Попросил водителя подвезти, — Чимин дует на сливочную пенку и пачкает губы.        — И Юнги отпустил тебя одного?        — Юнги не знает, — спокойно отвечает тот, а у Чона брови на лоб ползут, — но, думаю, охрана уже доложила ему. Без нее он не отпускает меня одного.        — Бред какой-то. В чем вообще смысл, если он не может отпустить тебя одного погулять? Не доверяет?        — Это тоже его забота, — парнишка греет руки о бумажный стаканчик и улыбается своим мыслям, смотря на крошку печенья на верхушке напитка. — Зная его дела и круги, в которых крутится, это единственное правильное решение — обезопасить любимого человека.        — И тебе не надоедает постоянная слежка? — Чонгук упирается предплечьями о небольшой столик, удивляясь самому себе, как незатейливо завязался разговор с Чимином. Что-то определенно есть в этом светлом, добром парнишке. Капля тепла и искренности в этом суровом безжалостном мире.        — Надоедает, конечно. Но я не хочу подводить Юнги и заставлять его нервничать.        — Как вы вообще познакомились? Он же старше тебя намного.        — На шестнадцать лет, — добавляет для точности Пак со спокойным лицом, словно разница незначительна. Чонгук присвистывает шокировано и поджимает губы, оценив приличный разбег. — Я получил билет в музей искусств на ночной сеанс и там встретил мужчину, который кричал на весь зал, почему на ночном сеансе нет ни одной картины ню, — Чонгук прыскает в стаканчик, а Чимин тепло улыбается, вспоминая их знакомство. — Так и завязалось наше общение. Он очень долго меня добивался. И по итогу я влюбился.        — Конечно, влюбился. У него же столько денег, — Чон отпивает горький кофе и морщится, обжегши язык.        — А вас с Тэхеном, прости, что связывает? — Чимин склоняет голову и вопросительно смотрит на него, как попугай.        Боксер прочищает горло, наигранно оскорбленный заслуженным камнем в свой огород, под звучную капель, стекающую с козырька.        — Продолжай.        — Поначалу меня смущала разница в возрасте, но Юнги покорил меня своей напористостью и ответственностью. А потом он познакомился с моими родителями.        — Понравился? — с насмешкой в голосе спрашивает Чон, зная очевидный ответ.        — Ну как сказать, — Чимин отпивает раф и облизывает сладкие губы. — Он кричал, что обанкротит магазин моей матери, опозорит отца перед коллегами, угрожал оружием, грозился выкрасть меня, — Пак беспристрастно перечисляет, а Чонгук не перестает удивляться. — А так, в целом, знакомство прошло неплохо. Даже лучше, чем я себе представлял.        Чон смотрит на внешне спокойного паренька и даже проникается к нему сочувствием. Мин не виноват, что полюбил его, но, появившись в его жизни, подставил его мирное существование под угрозу. Но, оценивая ситуацию с другой стороны, он вполне понимает Юнги и его желание любить и быть любимым.        Они еще немного болтают, точнее, говорит только Чимин, а Чон слушает и вставляет перебивками короткие сухие шутки, получая в ответ смешок или укоризненный взгляд. Пак рассказывает про учебу, страсть к искусству, зарубежной литературе и танцам. И, исходя из беседы, Чонгук меняет свое ошибочное мнение. Чимин только с виду похож на богатую безделушку, но внутри гораздо больше, чем красивая оболочка. Чонгук прикусывает язык, чтобы не сказать вслух извинения. В следующий раз, может быть, но сейчас ему интересно послушать мечту о заграничном образовании.        Стаканчик Чимина пустеет, оставляя только сахарную воздушную пенку, а американо Чонгука так и стоит нетронутый, даже в качестве обогревателя он исчерпал свой заряд. Пак, устав болтать без умолку, спрашивает у Чона про его мечту, но боец не успевает ответить. Машина сигналит, привлекая к себе внимание, и Чонгук напрягается, видя выходящего из машины Мин Юнги в строгом костюме и синей рубашке. Он смотрит на него пронзительно, угрожая на расстоянии, и Чон сглатывает под его давящим взглядом. А Чимин мягко расцветает в улыбке и машет приветливо.        — Кажется, тебе пора, — озвучивает Чонгук, переводя взгляд на Пака.        — Да, прости, если задержал.        — У меня не было планов. Спасибо за компанию и кофе.        Чимин лучезарно улыбается и коротко обнимает Чонгука. Боец, не ожидав внезапного порыва, замирает и медленно поворачивает голову в сторону Мина. Тот продолжает прожигать в нем дыру и качает зловеще головой. Чон кончиками пальцев осторожно стучит по спине мальчишки, и тот выпускает его из неловких объятий.        Чимин прощается с боксером и бежит к своему любимому. И Чонгук замечает, как мгновенно суровое, грозное лицо мужчины сменяется искренней любовью в глазах. Он обнимает парня, целует в лоб, галантно открывая перед ним дверь, и уезжает подальше от неблагоприятного района.        А Чонгук усмехается себе под нос. Он бы хотел поговорить с Паком подольше, продлить приятный момент пустяковой беседы. Но злой дракон забрал свою принцессу в темное логово, где обхаживает особу королевских кровей, как золото. В кармане кофты вибрирует телефон, и Чон видит на экране сообщение от Кима.       

«Тебе лучше залечь на дно на какое-то время. Люди Тадаши могут следить за собой. Не встревай в неприятности, ради всего святого. И бери трубки!».

       Чон несколько раз пробегается по строчкам и коротко усмехается, отключая мобильный.        — Это мы еще посмотрим, кто кого.        Боец не следует по привычному маршруту, заменяя окольные пути, ведущие к дому, на более приятную обстановку.