смотри в меня

Илья пахнет как молотый кофе со сливками и горьким шоколадом. Когда он нервничает, кофе горчит, а когда счастлив — запах становится похож на очень шоколадный мокачино. А в моментах уверенности он пахнет самым дорогим горьким шоколадом, который так манит, манит, манит… Сейчас Илья невероятно уверен в себе, Пете даже смотреть в его сторону не надо. Шоколадный запах окутывает его так сильно, что и сам Петя чувствует уверенность. Его уверенность. Но главная проблема в другом. Илья пахнет шоколадом. И Петя хочет его съесть. Если бы можно было это сделать прямо сейчас, Петя бы даже не церемонился. Целовал бы, кусал, метил, делал бы всё, что Илья позволит… но нельзя. Сейчас даже высовываться из вип-ложе нельзя. Потому что никто не в курсе, что он, Петя, здесь. Можно только смотреть на лёд и шумно вдыхать этот шоколадный запах. Хорошо, что его никто больше не ощущает. Потому что делиться им Петя не намерен. Ледовое шоу в Стокгольме — последний лёд сезона, на который выходит Илья. И ему почему-то важно было, чтобы Петя это видел. Не просто где-то смотрел, а был на трибунах, смотрел вживую, и поддерживал. И поэтому сейчас Петя сидит здесь — на ледовой арене, в вип-секторе. Выбравшись из Санкт-Петербурга под каким-то действительно дурацким предлогом. Пропустив не меньше половины шоу. Но самое главное будет дальше — под конец должен быть номер Ильи, и его пропустить Петя никак не может. Но сконцентрироваться на выступлениях других фигуристов Петя не может. Он честно пытается. Смотрит, вникает, и… запах горького шоколада отвлекает от всего. И теперь ему не интересно ни смотреть на лёд, ни оценивать кого-то. Он ждёт выхода Ильи, и он знает, что тот уверен в себе на сто процентов или чуть больше. Когда Илья появляется, трибуны замирают — и Петя вместе с ними. Он не вслушивается в музыку, не оценивает технику, не делает ровным счётом ничего. Только смотрит на Илью. На его движения. На все невозможно красивые вращения. На прыжки, от которых почему-то ахает половина трибун. Смотрит на то, как Илья почти игриво улыбается публике — и внезапно хочет, чтобы никого здесь не было. Это не в его характере. Это не то, что привык чувствовать Петя. Но сейчас оно есть. Такое липкое. Вязкое. И это нельзя назвать ревностью. Петя не ревнует. Совсем нет. Просто хочет, чтобы вот так Илья улыбался сейчас только ему. И Илья это, наверное, как-то чувствует, потому что едва заметно поворачивает голову в сторону вип-сектора и улыбается. И у Пети снова начинает приятно горчить во рту. Он знает. Он знает, что Петя здесь. Что смотрит. Что рядом. Что даже когда нельзя, он всё равно пришёл. Что было дальше, Петя помнит очень смутно. Шум толпы, восхищённые крики, аплодисменты — всё это в его голове сводится к одному протяжному гулу, который мозг просто перестаёт замечать. Ещё немного — и всё закончится. Толпы уйдут, артисты начнут расходиться по домам… Через полчаса после окончания шоу Петя немного нервно стоит возле служебного входа ледовой арены. В руках два стаканчика кофе — один шот эспрессо с шоколадом, второй — латте с солёной карамелью. Гадость невозможная, в любой другой день сказал бы Петя, потому что уж слишком сладкая гадость. Но сейчас он пьёт его небольшими глотками и поглядывает на дверь. Минута. Две. Пять… Дверь медленно открывается. В вечерние сумерки, наконец, выходит Илья. Петю замечает сразу — по слабому запаху мороза, по ощущению лёгкого волнения где-то в кончиках пальцев. Просто потому, как самого тянет — он здесь, он приехал, он смотрел… Илья так соскучился. Петя стоит так, что сразу заметить его сложно. Он знает, специально так встал. И Илья, который прямой наводкой идёт к нему, почему-то совершенно не удивляет. Удивляет другое — то, как он плавно подныривает под выставленные вперёд руки Пети и обнимает, касаясь носом его щеки. — Ты здесь. — Я не мог не… — I know, — перебивает его Илья и коротко целует туда, где ещё мгновение назад тёрся носом. И только после этого замечает, что в петиных руках вообще-то есть кофе. — Ты взял кофе? — Да. С шоколадом. — Ага. И латте. — И латте, — повторяет Петя. Илья расплывается в улыбке и понимает. — Можно? — спрашивает он и отступает от Пети на небольшой шаг. Чтобы оставить между ними небольшое расстояние. Чтобы никто проходящий мимо не понял. Чтобы не узнал. Хотя Петю в этом капюшоне, спиной ко входу, узнать сложно. Он отдаёт Илье стакан, тот самый, с шоколадом с эспрессо. И внимательным взглядом наблюдает за тем, как Илья делает небольшой глоток и почти расстроенно хмурится. — Что?.. — начинает Петя, но Илья прерывает его на полуслове. — Это мокко! — в голосе Ильи очевидное недовольство, и это немного странно. Мокко Илья пьёт без вопросов, особенно если он с хорошим горячим шоколадом. А Петя реально искал хороший. Но Илья смотрит исподлобья и немного надувает губы. — А ты латте пил, — продолжает он. Понятнее не становится. По Пете видно, как он напряжённо собирает всю информацию, но она всё никак не складывается в картинку. Вообще никак. Даже отдалённо. — Я хочу попробовать, — а вот тут он наконец-то понимает. И невольно улыбается. Передаёт Илье свой стакан и наблюдает, как Илья спешно делает несколько больших глотков. И облизывает губы, словно собирает кончиком языка оставшуюся сладость. Петя хочет его поцеловать. Здесь и сейчас. К чёрту всех. Он очень хочет его поцеловать. — Сладко, — выдаёт свой вердикт Илья, будто вообще не замечает реакций Пети. — Как ты. Внезапно в нос бьёт запах кофе с шоколадом. Насыщенно, глубоко, тяжело. Запах манит так сильно, что Петя не может сопротивляться. Поднимает взгляд и смотрит в глаза Ильи. — Повтори. — Как ты, — тихо, с лёгкой хрипотцой повторяет Петя. — Не так. Полностью. Голос у Ильи тоже странный. Непривычный. Ещё не альфа-голос, но что-то совсем рядом. Или Петя совсем рехнулся — и он просто не может сопротивляться любому тону этого человека? — Кофе такой же сладкий, — Петя сглатывает скопившуюся слюну посреди предложения, прерывая его напряжённой паузой, – как ты. Оказывается, говорить вслух это не так страшно, как думать об этом. Но хитрая довольная улыбка Ильи точно того стоит. — Отлично, — он снова облизывает губы и пьёт теперь из своего стакана. Где смесь менее сладкая. Петя тоже пробовал. И Илья, конечно, знает это. Не может не знать. Дорогу до гостиницы, где остановился Петя, оба помнят плохо. Петя вообще не помнит — в его голове остаётся только Илья, дурачащийся, смеющийся, пьющий свой горько-сладкий мокко. Красивый. И до безумия счастливый. Номер встречает их приятным полумраком. Петя пропускает Илью в номер и заходит следом. В комнате почему-то становится тяжело дышать. Не напряжённо — просто душно. — Я в душ, — у Ильи здесь, конечно, нет вещей, но после выступления он хочет расслабиться. И, может быть, украсть пару вещиц Пети. Потому что в них удобнее. Потому что они пахнут Петей. Потому что Петя, конечно, готов к этому — и взял с собой пару “случайных” шорт и “лишнюю” футболку. Любимую Ильи. Илья уходит в душ и оставляет дверь в ванную приоткрытой, словно приглашает Петю присоединиться. И Пете правда очень хотелось бы. Но он знает эту провокацию. Знает, что Илья сейчас на адреналине, и всё, что будет между ними — страстно, быстро, чисто для разрядки. Пете тоже так нравится, Пете вообще всё с Ильёй нравится, но сейчас у него другие мысли. У него даже план есть. Или его подобие. Или просто… что-то, что обязательно пойдёт крахом. Но всё-таки Петя остаётся в другой части номера и слышит шум воды. Слышит лёгкие стоны Ильи, явно провокационные, и выдыхает через сжатые зубы. — Чистый грех, — фраза, в которой даже сомневаться не приходится. Илья — грех, а Петя привык бороться с такими явными искушениями. Книга, которую он пытается читать, совершенно не идёт. Взгляд невольно скользит к приоткрытой двери в ванную комнату, и Петя снова выдыхает. Самоконтроль — это важно. Это правильно. У него вообще-то есть план. Который хочется всё-таки забыть и просто сделать то, что от него ожидает Илья. Петя продолжает сидеть на кровати. Книгу убирает, достаёт телефон. Быстро проверяет сообщения в телеграме — там, в общем-то, не много важного, Пете достаточно фразы «всё в порядке, долетел, отдыхаю», закинутой в несколько чатов. Зависает только в чате с Владом, который почему-то оказывается в сети и задаёт несколько вопросов подряд, один из них провокационный — про Малинина. Влад вообще Илью по имени в переписках не называет, шифрует как-то странно, а в особенные дни, как сейчас, только фамилию пишет. Впрочем, думает Петя, это вполне разумно. Он уже успел довести Влада почти до нервного срыва своими историями про Илью. У него теперь что-то вроде личной эмоциональной травмы. Петя понимает, что засиделся, только когда замечает выходящего из ванной Илью. Распаренного. В его футболке. С мокрыми волосами и закинутым на плечо полотенцем. Красивый. Очень красивый, даже если сонный и уставший. Мокрый и уставший. Он просто Илья. И просто красивый. Всегда красивый. — Ты так смотришь… — голос Ильи выводит из лёгкого транса. — Как будто…. э… Like you wish you’d joined me in the shower. Петя замирает, пытается в голове перевести слова Ильи и выглядит так растерянно, что даже самому становится смешно. Поэтому и не удивляется, когда Илья прыскает от сдерживаемого смеха. — Выглядишь голодным, — в итоге фиксирует смысл Илья и садится на соседнюю кровать. Двухместный номер с односпальными кроватями казался Пете хорошей идеей ровно до этого момента. Потому что Илья рядом, но чтобы до него дотянуться, нужно сделать слишком много — подняться, выпрямить спину, вытянуть руку… Много действий. А на двухспальной кровати Илья просто сел бы рядом. Буквально на расстоянии в пол-руки. Илья всё равно садится так, чтобы их колени касались друг друга. — Ты смотрел? — Петя кивает. — Всё? Глупый вопрос. Илья и сам знает на него ответ, но почему-то всё равно спрашивает. И ждёт ответ. Петя качает головой. — Зря, — лёгкая улыбка появляется у Ильи на губах, а он её даже не замечает. и выглядит таким… довольным. — Там все были…. pretty good out there. В то, что все на шоу были хороши, Петя верит без нареканий. Но он искренне не помнит никого, кроме Ильи. Из того, что он успел посмотреть. Впрочем, Илья понимает это по его взгляду. И улыбается, так довольно, будто ничего лучше в жизни не видел. — Я рад, что ты пришёл, — говорит он, глядя Пете в глаза. Это смущает. Это было много раз, но почему-то до сих пор смущает. Почему-то обоих. И они оба разрывают зрительный контакт. — Это…приятно. Знать, что ты смотришь. Это придаёт уверенности. — Ты и так был уверен, — замечает Петя. — И мне…. — он прерывается на полуслове. Сказать правду? Сказать о том, что ему хотелось, чтобы на Илью никто больше не смотрел? Чтобы это всё, этот Илья, был только для него? Это совсем безумие. Поэтому Петя молчит. И Илья тоже. Молчание длится минуту, может, меньше. Потом Илья просто кладёт ладонь на петино колено и легонько похлопывает его. — Давай отдыхать, ладно? Я устал, — он не лжёт, но не совсем договаривает. Петя чувствует это кожей, чувствует по лёгкому изменению запаха. Но соглашается, кивает. И первым разрывает их контакт. Запах Ильи снова слегка меняется, едва ощутимо, но Петя замечает. Это лёгкое недовольство забавляет, но реагировать на него не стоит. Потому что это очередная провокация Ильи. Очередная попытка заставить Петю пойти на поводу и сделать то, что он хочет. Несерьёзная, к слову, попытка, потому что настоящего давления Петя не ощущает. — Зачем ты вообще… — Илья уже лёг на кровать, закинув ногу на ногу, и теперь с особым интересом — что, правда, выглядит как неудачная попытка его сымитировать, — рассматривает потолок. Потом замолкает, видимо, вспомнив, что это именно он забронировал этот номер. Тушуется. Петя ещё замечает, как он снова надувает губы. Петя честно пытается расслабиться. Даже не заснуть — просто расслабиться. Отдохнуть после перелёта, после шоу, после… насыщенного дня. Но через несколько долгих минут размеренного дыхания он чувствует, как к боку настойчиво прижимаются. Илья. — Мне скучно, — выдаёт он, пытаясь кое-как устроиться под петиным боком на односпальной кровати. — Без тебя. — Ты разве не отдохнуть хотел? — Без тебя никак. Петя понимает его. Потому что и сам не хочет лежать один, когда в шаговой доступности есть Илья. И эти глупые односпальные кровати, явно не предназначенные для того, чтобы на них лежали два взрослых мужчины, раздражают. Петя старался не думать об этом. Илья, вероятно, не думал совсем — и теперь лежит половиной тела рядом. Пете приходится осторожно перевернуться на бок и лечь лицом к лицу с Ильёй, чтобы тот смог подвинуться и не грозился свалиться на пол. Места катастрофически мало. Так мало, что они буквально дышат друг другу в лица. Но это ощущается самым правильным. — Дурацкий номер, дурацкие кровати, — тихо бубнит Илья. Петя согласен. Дурацкие кровати. И ситуация дурацкая. А они могли бы просто снять нормальный номер. Вместе. Даже если за неприличные деньги, зато обоим удобно. Могли бы… — Что сделано, то сделано. — Ой, shut up, please. — Я молчу. Илья больно тычет пальцем ему под рёбра. Фыркает. Смешно, как недовольный кот. — Всё, давай спать. Я правда устал. — Я даже не разделся. — На-пле-вать. Спи. И кто Петя такой, чтобы от этого отказываться? Он только одной рукой приобнимает Илью и шеей чувствует его улыбку. И слабый поцелуй без какого-либо намёка на эротику. Просто жест Ильи. Просто знак. Просто “я люблю тебя” без слов. Петя едва заметно улыбается и целует его в макушку.

***

Многочасовые перелёты Пете даются тяжело, а сильная разница в часовых поясах и вовсе сводит с ума. Он выходит из самолёта на подрагивающих ногах и боится, что сейчас упадёт. Хочется спать. Хочется просто лечь и не вставать ближайшие двенадцать-пятнадцать часов. Но до этого ещё несколько долгих часов, потому что нужно добраться до безопасного места. До Ильи, который вообще-то уже должен ждать его в зоне ожидания. Но Петя выходит туда — а Ильи нет. Много людей, среди которых он не замечает знакомых черт. Но сил расстроиться нет, поэтому он просто вздыхает. Даже позвонить нельзя — сим-карта в телефоне российская, неработающая тут. А подключаться к вай-фаю Пете не хочется. Поэтому он медленно плетётся к выходу из аэропорта. И, выйдя на улицу, замирает. Там на парковке стоит машина. Машина Ильи. И сам Илья, очевидно, внутри — сидит, пьёт кофе, потому что ему тоже пришлось подняться в самую рань, чтобы приехать аккурат к прилёту Пети. Возможно, дремлет, прислонив голову к окну двери. Петя не видит этого, но может хорошо это представить. И почему-то улыбается. Дорога к машине кажется невозможно долгой. Дольше, чем три недели переписок после Стокгольма, дольше, чем почти двое суток в дороге. Дольше всего теперь ощущаются эти несколько минут ходьбы…. с небольшим чемоданом наперевес. Подойдя к машине, Петя сначала смотрит в окна. Через лобовое и правда видно, как Илья сидит за рулём, опустив голову. Дремлет. Точно дремлет. Глаза закрыты, губы, наоборот, приоткрыты. Пете даже будить его не хочется, но всего несколько секунд. Потому что самому отдохнуть хочется, конечно, сильнее. Слабый стук по стеклу пугает Илью, он вздрагивает, растерянно моргает и крутит головой. Наконец, замечает Петю и открывает дверь. — Хай, — вырывается у него почти с русским акцентом, таким извиняющимся тоном, как будто он во всём виноват. Петя улыбается ему. — Привет. Откроешь багажник? Сейчас… всё заложу. Илья кивает и что-то тыкает на приборной панели — и багажник медленно открывается. Петя убирает туда свой чемодан, рюкзак, забытый на плече, тоже. И только потом медленно плюхается на заднее сидение. Илья с запозданием понимает, что что-то не так и оборачивается. — Всё в порядке? — Просто устал, — отвечает ему Петя, откинув голову на спинку сидения. — Боюсь, если сяду рядом, меня совсем развезёт. Если не против, я подремлю в дороге? Илья ему ничего не отвечает, лишних вопросов больше не задаёт. Дорогу к дому Ильи — точнее, к их дому, — Петя не помнит, потому что действительно заснул. И сон был отвратительно странный, беспокойный, почти тревожный. И просыпается Петя рывком, в холодном поту. Всё ещё в машине. Всё ещё в дороге. Илья тихо включил какую-то музыку, которую Петя с трудом воспринимает. Какой-то американский поп. Тревога после немного утихает. Петя начинает дышать спокойнее. Хотя чувствует себя всё таким же разбитым, как в самолёте. И с запозданием ловит себя на мысли — а может, это не только усталость от дороги? Может, это что-то ещё? Течка? Даже если Петя точно помнит, что пил все свои горы таблеток. Ни одной не пропустил. Или просто болезнь? — Ты много думаешь, — доносится тихий голос Ильи. — Всё хорошо? Илья не может не понять его беспокойство. Илья, конечно, чувствует изменения его запаха. Насколько странно спрашивать у своего альфы, чувствует ли он приближение его течки? — Устал, — в итоге повторяет свою мысль Петя и снова прикрывает глаза. Спать уже не так хочется, тело не может нормально расслабиться, но он снова отключается. Теперь до конца дороги. Уже в доме Петя спит почти сутки. Просыпается только минут на пятнадцать, только чтобы проверить время, отписаться близким, что он уже прилетел и сейчас отдыхает. Сон облегчения не приносит абсолютно. Петя чувствует себя только помятым и выжатым. Он смотрит на своё отражение и вздыхает. Выглядит он, откровенно говоря, не очень. После, умывшись, снова смотрит — и теперь из зеркала на него смотрит просто уставший мужчина. Не помятый. Немного бледный. Со странным блеском в глазах. Осознание появляется в голове медленно, напряжённо, и вызывает головную боль. За петиной спиной появляется Илья, медленно обнимает его со спины и руки замком складывает внизу его живота. Носом тычет в холку и просто молчит. Пахнет горько, но не неприятно. Молотым кофе. — Окончательно проснулся? — тихо бубнит Илья ему в шею и не стремится отстраняться. — Ага, – сначала Петя кивает, но быстро понимает, что такие жесты бесполезны. — Кофе хочу. Мысль абсолютно естественная, но Илья почему-то усмехается и снова целует его куда-то в заднюю часть шеи. — Завтрак готов. Хотя… скорее, обед… не важно. — Главное – кофе-то будет? — Да. Молотый. Как ты любишь. Ещё пара поцелуев в плечи — и Илья отходит от Пети на пару шагов. Руки мягко скользят по бокам, но лишнюю секунду не задерживаются. Петя ловит себя на мысли, что даже немного расстраивается из-за этого. Прерывать контакт абсолютно не хотелось. Такая тактильность Пете не слишком свойственна, если только не одно состояние. — Илья, — голос Пети звучит даже для него самого странно, хрипло, задушено. — Какой у меня запах сейчас? Я в дорогу закинулся сильными подавителями. Ничего не чувствую… — Сильный, – Илья склоняет голову на бок и пожимает плечами. Ответ расплывчатый. Непонятный. Но Петя понимает его. По телу пробегают неприятные мелкие мурашки, дыхание на мгновение задерживается. Разбитое состояние теперь точно объясняется. Это точно течка. Странная. Всё ещё не нормальная из-за всех тех таблеток. Но точно течка. А специальные подавители Петя, конечно, с собой не брал — по графику, до течки было ещё минимум две недели. Он бы успел вернуться в Россию, успел купить таблетки. Но стресс, конечно, всё сместил. В течки Пете обычно просто плохо. И только с недавних пор появилось желание. Но это первый раз, когда у него течка, он рядом с альфой, а таблеток нет. И это почти пугает. Но Илья просто рядом. Он и правда приготовил завтрак, а теперь хлопочет над тем, чтобы этот завтрак разогреть, пока Петя просто смотрит на него. Он с радостью бы помог, но ноги плохо держат. Ноги вообще первыми выдают его состояние… — У меня тренировка сегодня, — внезапно говорит Илья и едва не роняет тарелку с омлетом, забавно прижимая её к себе. — Вечером. Ты… — он явно пытается сформулировать мысль на русском. — Ты нормально? Если я схожу… я могу отменить! Перенести…. Эти попытки Ильи оправдаться ещё до реакции Пети забавляют. Очаровательная забота и лёгкое альфа-беспокойство. — Не волнуйся, — мягко отвечает ему Петя. — Всё в порядке. Я переживу. Но с тобой не смогу сходить, сам понимаешь. Илья начинает кивать, едва дослушав его слова. — Точно всё нормально? Пете очень не хочется объяснять Илье все подробности своего состояния, особенностей своих течек, поэтому просто соглашается — да, всё нормально, не волнуйся. Подумаешь, ну проспит Петя ещё несколько часов… ничего страшного. На тренировку Илья уходит через два часа. И Петя знает, что он ужасно опаздывает — просто альфа-инстинкты не позволяют ему оставить омегу одного. Но пара таблеток и десяток заверений Пети работают, и он уезжает. А Петя сидит на кровати в большом доме Ильи и находит в телефоне чат с Владом. Почему-то только Влад вовремя оказывается в сети. Даже если сейчас между ними около восьми часов разницы и целый океан. «пиздец» — пишет Петя и вообще не беспокоится о используемом языке. «у меня началась течка. с собой ни таблеток, ни направлений, ничего. пиздец.» Вообще-то Влад альфа, Владу такое писать неприлично. Но Влад в сети, он читает сообщения почти сразу. И что-то очень долго печатает. Петя смотрит на это «печатает…» в чате минуту. Две. Надпись пропадает. Влад, скорее всего, где-то там матерится. Где-то за экраном, в России, где Петя не услышит. Но матерится. Это и понятно. Петя и сам осудил бы себя за такую халатность. Но что случилось, то случилось. От Влада приходит не текст, а длинное пятиминутное голосовое сообщение. Петя включает его, не ожидая… ничего. Осуждения? Жалости? Слов, что он придурок? Петя и сам прекрасно понимает это. Но дураком всё равно себя не чувствует. Но Влад не осуждает. Матерится, правда, но не осуждает. И, конечно, беспокоится, как умеет. — Твой Малинин-то рядом? — в конце спрашивает Влад, и по его интонациям понятно, что он сам уже дал себе ответ. — Не оставайся один только. Если совсем хреново, едь в больницу. Что там ещё говорить… Береги себя. Петя что-то ему отвечает, что-то пишет, стирает, заново пишет. Правду не говорит. Владу не обязательно знать, что он сейчас один. Но не на всё время один, так же? Так что это такая мелочь. Их диалог длится с полчаса. Потом Влад пишет, что ему вообще-то спать пора. Петя шлёт ему какой-то стикер — впервые за много месяцев! — и убирает телефон подальше. Трёт глаза. Зевает. И прислушивается к ощущениям в теле. Оно не болит, как было первый раз. И пока что еле-еле ноет где-то внизу живота. Но ноги подрагивают просто так, даже если их не нагружать. Никакого возбуждения нет. Лишь лёгкое напряжение непонятно где. Ещё через полчаса Петя понимает, что тело его прекрасно обманывает. Становится больно. Он готовит лёгкий ужин, когда его внезапно скручивает спазмом — он от неожиданности скручивается и несильно бьётся головой о край столешницы. И оседает на пол, прижав руки к животу. Тело становится ватным. Лицо горит, и Петя понимает, что горело оно ещё последние полчаса, просто он этого не замечал. Каждую следующую минуту тело начинает подводить. Сначала жар. Потом снова ощутимая дрожь. А сейчас Петя ощущает то, что не ощущал уже очень давно — лёгкую липкость в нижнем белье. Твою ж… Физическое возбуждение без психологического желания Петю не то чтобы пугает, но приятным точно не ощущается. Как будто своё же тело совершает над ним насилие. У нормальных омег всё проще. Нормальные омеги меньше думают, больше хотят. Петя много думает. И вспоминает Илью. Мысли об альфе абсолютно внезапно смущают. Петя в целом почти перестал Ильи стесняться, а тут почему-то становится почти стыдно от мыслей, что он увидит Петю в таком состоянии. В странном, нуждающемся, в болезненном. Но одного смущения мало. Тело, глупое странное тело, ещё сильнее реагирует. Ноги совсем слабеют, живот и все внутренности сводит слабыми, но почти приятными спазмами. И количество собственной смазки становится почти неприличным. Она не ощущается, пока Петя сидит, но стоит ему подняться с пола – и лицо тут же заливается краской. Снова. Слишком странно. Слишком мокро. Слишком много. Становится жарко. Душно. Петя снимает футболку, осторожно складывает её на стул. Напряжённо поглядывает на кровать и думает — лечь или не лечь? Сидеть он всё равно не сможет, а лежать… Лежать в одежде не хочется. Петя в итоге снимает с себя всю одежду и слегка зависает, смотря на неё. Это странно. Он голый. В доме своего… парня. И входит в течку. Ах, да, самого парня в доме тоже ещё нет. Собрав другие грязные вещи, включая футболку, он идёт в душ. Ползёт. Ватные ноги не способны на его привычный ритм. Включает сначала холодную воду, но зайти под неё не может. Она обжигает холодом разгорячённую кожу и пробивает крепкой дрожью всё тело. Пете и так больно, поэтому он выходит из душевой кабинки, босыми ногами становится на кафель и только так настраивает приемлемую температуру. Снова залезает под душ. Становится лучше. Тёплая вода не раздражает, а мягко смывает с напряжённого тела усталость. Тяжесть нескольких перелётов. Даже боль становится меньше. И Петя расслабляется. Прислоняется лбом к стеклянной стене кабинки и позволяет воде стекать с его тела. Смывать липкий пот, жар, липкую смазку с бёдер. Петя стоит так несколько долгих минут, после плавно встаёт ровно и умывается. Тянется за шампунем — не своим, любимым, а Ильи. И не потому что его шампунь всё ещё в неразобранном чемодане, а потому что этим шампунем пахнет Илья. А Петя хочет им пахнуть. Пахнуть Ильёй. Петя не знает, сколько времени он проводит в ванной, но когда выходит — с мокрыми волосами, в одном полотенце на бёдрах, — его в коридоре встречает Илья. Раскрасневшийся, тяжело дышащий, будто он не на машине ехал, а бежал на своих двоих. С таким бешеным взглядом. — Ты! — на выдохе говорит Илья и окидывает Петю взглядом. Открывает рот. Закрывает. Хлопает ресницами пару раз. Наваждение, видно, не проходит, поэтому он делает осторожный шаг назад. — Я звонил. Ты не отвечал. Я думал… — В телефоне всё ещё русская симка, — напоминает Петя. — И прости. Я потерял счёт времени. Петя и сам удивляется тому, что может мыслить связно. Потому что появление его альфы в такой непосредственной близости должно срывать все тормоза. Но Петя ещё держится. Но с каждой секундой старается всё дольше не делать вдох. Потому что Илья так пахнет…. Так ярко, так насыщенно, так вкусно… И Петя хочет его. Хочет запах. Хочет Илью. Хочет просто быть с ним рядом. Пахнуть им. И спать, но рациональная мысль почему-то уходит куда-то на фон. Петя сам делает шаг. Два. Три. Илья отступает назад, пока не упирается спиной в стену. В его взгляде нет страха, но есть некоторое напряжение. Петя знает, что он контролирует себя. Знает, что он хочет сорваться и поцеловать его. Знает, как он сам пахнет для Ильи, и как это влияет на альфу. Знает — и загоняет в ловушку. — Что ты… — Илья не сопротивляется, но пытается спросить что-то очень рациональное. Пытается смотреть Пете в глаза и поэтому слегка приподнимает голову, но взгляд всё равно соскальзывает ниже. На край полотенца. Скользит по крепкому торсу, по подтянутым мышцам. Но не трогает. — Хотел пахнуть тобой, — говорит невпопад Петя. И наклоняется вперёд, но не для того, чтобы поцеловать Илью, а чтобы коснуться носом его шеи и сделать вдох. Запах горького кофе с шоколадом манит до невозможного. До дрожи в коленях. До полного отсутствия мыслей в голове. — Я же… я только после тренировки… — Мне нравится. — Сумасшедший. — Может быть. Петя делает ещё один вдох и отступает, выпрямляется и делает глубокий вдох. Воздух наполнен их феромонами. Но даже так хорошо. Правильно. Как должно быть. Илья смотрит на Петю самым голодным взглядом. Петя чувствует это. И знает, что его взгляд скользит по шее и плечам. Потому что Илье хочется поставить на Пете метку, это инстинкты. Это неконтролируемое желание… Но им нельзя. Не в их положении. — Иди в душ, — в итоге Петя полностью отступает, открывая Илье проход в комнату. — Я буду в спальне. Это не просто слова, это прямое приглашение. Разрешение, которое Петя прямо выдаёт Илье. Но с условием. И Илья буквально срывается с места. Петя следит за ним взглядом и медленно, насколько позволяет тело, идёт в спальню. И присаживается на край кровати. Смотрит в стену немного стеклянным взглядом, потому что разум снова слегка прояснился. Что он делает? Почему настолько подчиняется тому, о чём в осознанном состоянии он даже не думал? Течка так и ощущается? Мыслей в голове в какой-то момент становится настолько много, что мозг просто их выключает. Сводит к одному белому шуму, где нельзя понять, что к чему. И от этой оглушающей тишины становится легче. Петя поднимается с кровати и, ведомый лишь неясным желанием, снимает полотенце, оставшись полностью голым. По бёдрам снова течёт смазка, но теперь это не ощущается так больно. Просто… есть. Неприятно, но не больно. Подходит к зеркалу, рассматривает себя. Лицо ещё бледноватое, со странным шальным румянцем. Глаза блестят. Волосы начинают подсыхать на концах и грозят высохнуть колтуном. Где его любимая расчёска, Петя не знает. Он находит первую попавшуюся, неудобно, снова садится на край кровати и начинает осторожно чесать волосы. Таким находит его Илья. Голым, немного сгорбившимся, с расчёской в руках. Удивительно спокойным. Петя медленно поворачивается. Илья тоже в одном полотенце. Такой же красный, дышит слишком глубоко, смотрит таким взглядом… Илья ещё никогда на него так не смотрел. Сейчас он действительно выглядит как альфа. Как альфа, который еле сдерживается рядом с омегой. Он стоит в дверном проёме и медленно моргает. — Проходи, — тихо приглашает его Петя и откладывает расчёску куда-то на кровать. — Петь… — голос Ильи совсем задушенный, тихий. Пропитан восхищением. И возбуждением. — Петя… — Иди сюда. Разрешение — и Илья оказывается рядом с Петей. На коленях перед ним. Кладёт руки на петины бёдра и смотрит в глаза. — Петя… — бормочет, касаясь ног Пети, но не переступает черту. Петя не протестует, позволяя Илье делать всё, что ему захочется. Пытается расставить ноги, но Илья сводит его колени обратно и оставляет на них лёгкие поцелуи. — Петя… можно? Петя не понимает, что “можно”, о чём именно Илья спрашивает — ведь ему можно всё? Но Илья смотрит в глаза и ждёт. Дышит тяжело, судорожно выдыхает. Выглядит почти сумасшедшим. — Илюш, — в тон ему отвечает Петя и сам не знает, к чему это. Сам накрывает ладонями его руки и надеется, что это будет Илье ответом. Но нет. — Илюш, пожалуйста, — не выдерживает Петя. — Пожалуйста что? — Пожалуйста, потрогай меня. Сделай что-нибудь. Пожалуйста… Вот теперь Илья разрешает развести колени и оказывается между ними. Целует петины бёдра, стараясь не упустить ни одного сантиметра. У Пети от этого вида сводит живот, между бёдер становится так скользко, а член, уже давно возбуждённый, слегка подёргивается. И Илья видит это. Видит — и всё равно не трогает. Только смазку пальцами размазывает по бёдрам и — о, Боже! — касается её языком. Пробует на вкус. И продолжает целовать, поднимаясь всё выше по ногам. Когда его губы касаются головки члена, Петя вздрагивает от неожиданности. Это хорошо, так хорошо… Илья сосёт осторожно, слегка задевает головку зубами, но Петя даже не реагирует на боль. Он смотрит на голову между своих ног. Смотрит на то, как губы плотно обхватывают его член. Смотрит, как Илья пытается взять всё больше, но начинает давиться. Рука Пети ложится на волосы Ильи и мягко отводят его голову от члена. — Не спеши, — просит он. Илья поднимает слегка туманный взгляд, кивает и снова припадает к члену. Петя тихо матерится сквозь сжатые зубы. Он даже не знал, что так может. Чувствовать рот Ильи странно, но так хорошо. Петя контролирует себя, чтобы не начать толкаться в ответ на движения губ и языка. Получается неплохо, но в какой-то момент Илья кладёт ладони ему на бёдра и больно сжимает их, фиксируя. И его запах меняется, становится тяжелее, насыщеннее. Петя подчиняется. Начинает дышать тяжелее, и на выходе издаёт что-то вроде слабых стонов. Илья реагирует на это слабым стоном, пускающим вибрацию по члену. Пиздец. Петя поднимает ладонь к лицу и закусывает пальцы, слегка прогибаясь в спине. — Хватит, — рука, что всё ещё в волосах Ильи, больно сжимает их и тянет наверх. — Пожалуйста, хватит. Илья поднимает на него глаза, в которых очевидный вопрос. Но вместо ответов Петя только тянет Илью наверх, к себе, и откидывается на спину. Илья смотрит на него секунду. Замирает, засмотревшись, словно не верит, что это всё ему. Что можно трогать. Можно целовать. Что Петя разрешает. — Хочу тебя, — фраза служит спусковым крючком, и Илья нависает над Петей и припадает с поцелуями к шее. К пахучей железе. Но Петю это не устраивает — он всё так же за волосы тянет Илью к лицу и целует его. Без стеснения. Без смущения. Потому что надо. Потому что хочет. Потому что Илья кусает его губы, языком так правильно касается его языка, нёба, губ… Петя готов даже не продолжать секс, лишь бы просто целоваться с Ильёй. — Можно? — спрашивает Илья, когда поцелуями снова опускается к шее. К железе. И определённо хочет поставить метку. Что-то в Пете кричит “да-да-да, пожалуйста”, но рациональная часть протестует. Метки нельзя. Засосы можно, у Пети недельный отпуск, но полноценную метку нельзя. Метка это связь. Это стабильность. А ещё проблемы в их реальном мире, потому что связь между российским и американским фигуристами — проблема для обоих миров. Потому что это может стать последней точкой в их карьерах, а Петя только-только выбрался на мировую арену. Потому что… нельзя. Метку нельзя. И Петя повторяет вслух: — Нельзя. Илья недовольно стонет, присасывается губами к шее, но метку не ставит. Руки Ильи везде, и они так касаются, что Петя отзывается на каждое движение. Стонет, задерживает дыхание, прогибается в спине. Пальцами впивается в плечи и спину Ильи. Но в голове что-то стучит. — Хочу тебя, — возвращает Пете его же фразу Илья. И почему-то в голове что-то окончательно щелкает. Громко. Странно. Приятно. Одно внезапное движение — и теперь Илья лежит под Петей. Смотрит так растерянно, почти испуганно. Потому что омега в течке определённо не должен быть настолько сильным. Но Петя действительно делает это. И теперь сидит между разведённых ног Ильи. — Можно? — спрашивает он, копируя интонацию Ильи — восхищённую, одержимую. И Илья, вопреки всему, медленно кивает. Ноги посильнее разводит, задницу приподнимает, чтобы Петя мог подложить подушку под его поясницу. — Правда можно? — Fuck, Petya, come on! Пете дважды повторять не нужно. Он откуда-то достаёт смазку, которую Илья вообще-то забыл под подушкой, и смазывает пальцы. Сначала ими обхватывает член Ильи, двигает рукой так, как ему нравится, и Илья почти закатывает глаза. Рука скользит так правильно, так хорошо, а главное — что это, наконец-то, рука Пети. А потом пальцы скользят ниже. И замирают, когда кончиками касаются сжатого ануса. — Точно можно? — Да, — выдыхает Илья. — Я… Блять… Петь, просто делай. Петя добавляет смазки и вводит палец, который почему-то слишком легко входит. Илья что, на скорую руку готовился там, в душе? Эта мысль такая безумная, такая горячая, что член Пети снова заинтересованно дёргается. Два пальца тоже входят легко, но Илье очевидно дискомфортно. Он то сжимается, то расслабляется, глаза жмурит, когда Петя особенно глубоко касается. А сам Петя в момент забывает, что должен растягивать альфу и припадает губами в его груди. Целует, несильно кусает, и языком напряжённые соски лижет. И теперь настаёт время Ильи стонать и в спине прогибаться. Внезапная чувствительность чарует, но Пете больше нравится запах. Насыщенный. Глубокий. Вкусный. Он кусает Илью в районе груди лижет языком место укуса. След останется. Замечательно. — Петь, — голос у Ильи совсем безумный — хриплый, низкий, такой возбуждённый — Войди. Я выдержу. — Презерватив? — В тумбочке, — даже не задумываясь, выдаёт. — Похер. Я чистый. Ты тоже. Ты в течке. — Безопасность — не только про это, — Пете тоже вообще-то сложно формулировать мысли, но это важно. Он тянется к тумбе и рыщет в верхнем шкафчике, пытаясь найти презервативы. Натыкается на один квадратик. Потом на другой. Вытаскивает оба, один просто бросает рядом на кровать, а второй раскрывает, зажав уголок зубами, и раскатывает по члену. Быстро. Аккуратно. Как умеет. Илья смотрит на это таким хищным взглядом, что никто вообще больше не понимает, как они оказались в таком положении, если именно Петя сейчас текущий омега. Но все мысли вылетают из головы, когда Петя входит. Проталкивает только головку, замирает, позволяя Илье привыкнуть к ощущениям. Как всегда. Даже целует Илью в коленку, пока ждёт эти долгие несколько секунд. После пробует сделать ещё один толчок, входя наполовину. Илья от этого давится воздухом, напрягается рукой петину руку сжимает. — Всё-всё, не спешу, — успокаивающе шепчет Петя и поглаживает Илью по животу. Потом снова смыкает пальцы на члене и делает несколько движений, на которые Илья реагирует крупной дрожью и стонами. Отзывается на всё. Ловит петин взгляд и улыбается. Так улыбается, что Петя впервые чувствует что-то животное, что-то, что несвойственно омегам, и входит на всю длину. Илья замирает, давится воздухом, закатывает глаза. Ему, должно быть, больно. Петя снова тормозит, даёт возможность привыкнуть. На пробу снова двигается и выходит наполовину — Илья стонет. Не скрываясь. Раззадоривая. Откинув голову на подушки. Пиздец. У Пети не сразу получается задать ритм, он слишком медленно начинает, и Илья в какой-то момент вынуждает его быть жёстче. Сильнее. Активнее. Умоляет и так смотрит, так пахнет, что Петя подчиняется. Не может не подчиниться, потому что это сильнее него. Немного приподнимает бёдра Ильи и меняет угол — Илья крупно вздрагивает и резко раскрывает глаза. Раз, два, три… Петя продолжает толкаться под этим углом, и Илья стонет каждый раз. Громко. Почти плаксиво. И начинает умолять “пожалуйста” на всех знакомых языках. — Что “пожалуйста”? — тормозит Петя. — Кончить… пожалуйста, Петь… хочу кончить…. Но после этих слов Петя вообще останавливается. Напрочь тормозит весь ритм. Илья разочарованно стонет и смотрит на Петю. Который шарит рукой по кровати рядом, но даже не смотрит туда. Презерватив ищет, тот самый второй. Когда находит, снова открывает губами и раскатывает уже по члену Ильи. Снова быстро, аккуратно, как умеет. Выходит из тела Ильи осторожно, медленно, из-за чего Илья издаёт недовольный стон. Растянутые стенки сжимаются вокруг пустоты, и это точно не очень приятно. Но мысли перебиваются, потому что Петя вытаскивает подушку из-под поясницы Ильи и… Пиздец. Петя сам не верит, что делает это. Он перекидывает одну ногу через Илью и садится на его бёдра. Из него, конечно, всё ещё течёт — и чем больше, тем активнее. И одну руку заводит за спину. — Пиздец, — кто первым это сказал, непонятно, но оба шокировано выдыхают от этих действий Пети. — Пояснице пиздец, — говорит Илья, когда Петя добавляет на его член смазки. — Но оно того стоит. Он просто предполагает, но Петя и сам уверен — оно того стоит. И поэтому приподнимает бёдра, придерживает член Ильи так, чтобы он мог на него опуститься. Без подготовки. Сразу до конца. Петя закатывает глаза и делает глубокий вдох, приоткрывая губы. Он мелко подрагивает от ощущения правильности и чувствует, что его бёдра снова становятся ватными. Но снова менять положение он не намерен. Поэтому пробует слегка приподняться и снова опускается вниз. Илья выглядит настолько шокированно, что не делает ничего. Поэтому Петя сам кладёт его руки на свои бока. Пальцы сжимаются на них, но, похоже, без особого контроля Ильи. Поэтому Петя продолжает. Ему неудобно, ноги начинают неметь, ритм сбивается, ощущений становится недостаточно. — Илюш, мало, — неосознанно молит он. Илья реагирует Руки опускает на бёдра сжимает их и, придерживая их на одной высоте, сам начинает толкаться внутрь. Петя вздрагивает и резко опускается Илье на грудь. Тело не держит его, оно вообще не чувствуется его. Ватное, тяжёлое, но такое раскрытое. — Я скоро, — предупреждает Илья, но слишком поздно — его бёдра начинают мелко подрагивать, он входит в Петю до основания и кончает. Хорошо, что в презерватив. Потому что только это позволяет ему не завязать течного Петю. Петя об этом подумает потом. Когда-нибудь. А сейчас он полностью заваливается на Илью всем своим весом и пытается взять под контроль тело. Но оно не поддаётся, мелко дрожит, и Петя всё-таки доводит себя до оргазма рукой, сжимая свой член между их животами. — Пиздец. Они смотрят друг на друга шальными глазами. Молчат. Илья тянется за лёгким поцелуем и осторожно помогает Пете перелечь на бок. — Поясница всё, — говорит он и немного нервно усмехается. — Моя тоже, – соглашается Петя. — Но оно того стоило. — Ещё бы. Они лежат вместе почти десять минут. Сняв презервативы и сцепившись конечностями. Потому что близость кажется такой важной, такой нужной. Петя сам утыкается носом в район пахучей железы Ильи и дышит. Вдыхает его запах, пропитывается им. Теперь не только его волосы пахнут Ильёй, а весь он. И это так правильно. Так должно быть. — Сколько у тебя длится течка? — внезапно спрашивает Илья, поглаживая петину спину. — У нормальных омег она три дня длится. У меня… если повезёт, один вечер вот так. Завтра посмотрим, — у Пети заплетается язык, он от приятной усталости больше не хочет думать. Но всё равно говорит. — А что? — Я отменю тренировки на эти два дня. Просто… буду с тобой. — Тебе за это ничего не будет? — Может, будет. Но что-нибудь придумаю. Хочу побыть с тобой. Как можно дольше… Петя улыбается и чувствует себя самым настоящим влюблённым омегой. Очень странное ощущение. Непривычное. Но сейчас самое правильное. Утром Петя, конечно, просыпается раньше Ильи, но всё равно ближе к обеду. В одиннадцать. Поясница действительно ноет, но общее состояние приемлемое. Между бёдер, конечно, всё равно влажно. Значит, ещё несколько часов у них… есть. Мысль об этом смущает. Поэтому Петя плетётся в ванную — умываться, чистить зубы и смывать с себя всё лишнее. Впервые за последние дни чувствует себя человеком. Живым. Счастливым. Довольным. Завтрак, а точнее всё-таки обед, Петя готовит на скорую руку. Но даже так он не успевает — Илья просыпается раньше и даже успевает сходить в душ, потому что на кухне появляется мокрым. Немного заспанный, но тоже неприлично довольный. — Вкусно пахнет, — говорит он, и Петя не понимает, про еду это или про его самого. Потому что шансы абсолютно равны, учитывая тон Ильи. Но Петя предпочитает не гадать и ставит две тарелки с кашей на стол. А когда разворачивается за кофе, внезапно оказывается объятиях Ильи. Тот снова прижимается со спины и целует в плечо. — Мне нравится, как ты пахнешь, — говорит он едва слышно. — Хочу, чтобы так было всегда. Петя молчит. Это внезапное откровение. Да, они говорили друг другу ”люблю”, признавались в важности, но про запах говорят впервые. Особенно Илья, который это редко озвучивает в принципе. Хотя Петя и без этого знает, что Илье нравится его запах. Вместо ответа Петя неловко отстраняется и протягивает Илье кружку с кофе. Его любимым. — Давай есть. Илья, немного растерянный, кивает. И садится за стол. Едят они в тишине. — Петь, а тебе не тяжело так? — внезапно спрашивает Илья. — Ну, жить на две страны. На два континента. Постоянно летать туда-сюда? Глупый вопрос. Конечно, тяжело. Но Петя ни за что не признается. — Я… иногда… — Илья снова не может подобрать слов, и не понятно, только ли на русском. или на английском тоже… — В общем… Ты не думал… переехать? Вопрос выбивает Петю из равновесия. — Это ты так жить вместе предлагаешь? — осторожно спрашивает он и пытается прочитать ответы на лице Ильи. Но тот сам смущён своими словами и выглядит ещё более растерянно. — И это тоже, — поспешно кивает Илья. — Просто…. — Просто это ещё сложнее, — совершенно беззлобно хмыкает Петя. — Прилететь ещё не самое сложное. Сложнее находиться здесь легально. Да и… я не смогу бросить спорт. — Но можешь перейти в другую федерацию. Ты хороший фигурист, Петь, тебя возьмут… Илья выглядит искренним, но очень смущённым. Таким милым. Петя смотрит на него и понимает, как же сильно он любит этого человека. — А то есть про легальное нахождение тебя не смущает? — спрашивает он, и Илья вдруг смотрит на него совершенно нечитаемым взглядом. — У тебя есть преимущество, – говорит он с самым серьёзным выражением лица. — Брак с гражданином США. И тут Петя окончательно пропадает. — Ты… предлагаешь мне… — Ну, в теории? — Илья. — Я правда… думаю об этом. Достаточно много думаю. И это лучший вариант из возможных. Возможно, Илья прав. Возможно, им стоит над этим задуматься. Но пока Петя вообще не ожидал, что однажды ему сделают предложение за завтраком. Без кольца, без чего-либо. И в формате “ну, когда-нибудь”. Возможно, Пете самому придётся делать всё красиво. — Я… подумаю на этим. Слишком много на кону стоит. — Я подожду.