Не дай мне угаснуть

Чонгук упал на колени перед унитазом за мгновение до того, как его горло обожгло тяжёлым кашлем. Он уже привык к тому, что скопившаяся во рту слюна имела металлический привкус, окрашивая белый цвет фаянса в красный. Следом сгустками падают лепестки цветов, которыми прежде Чонгук так восхищался. Тигровая лилия. Кто бы мог подумать, что умирать он будет именно из-за неё (не из-за безответной любви к своему хёну, конечно). — Гук? Ты как? — за дверью раздался тихий взволнованный голос, сопровождающийся робким стуком. «Черт», — пронеслось в мыслях, пока он откашливал очередной сгусток лепестков и крови. — Всё… всё нормально… кхм… Скоро выйду. Почувствовав, что цветы немного отступили, снова давая вдохнуть, пусть уже и не полной грудью, зато хотя бы без позывов к выплевыванию собственных внутренностей, Чонгук поднялся на ноги. Отмотав бумагу, он вытер все поверхности, окропленные его кровью, а после смыл все следы. Вымыв руки и умыв лицо, он с дотошностью осмотрел свою футболку на наличие следов. Так ничего и не найдя, он выдохнул и открыл дверь, тут же натыкаясь на взволнованного Тэхёна. — Чонгук-и, твой кашель беспокоит меня. Почему ты не хочешь обратиться к врачу? Чонгук вздохнул и натянул улыбку. — Я уже был у врача на прошлой неделе, помнишь? Всё нормально, хён. Я просто сегодня перенагрузил горло во время прогона программы. — Уверен? — нахмуренно посмотрел на него Тэхён своим самым тяжёлым испытующим взглядом. «Конечно, нет. Я умираю и не знаю, когда это заметят все вокруг», — выругался в мыслях Чон, но в жизни лишь пожал плечами. — Наведу себе тёплого чая с медом, и всё будет хорошо. — Ладно, — смиренно ответил Тэхён, всё ещё бросая косые взгляды на Чонгука, пока они направлялись в студию, чтобы забрать вещи. — Ребята уже ждут в машинах. — Не стоило, — неловко передернул плечами Чонгук. — Я бы мог добраться на такси. — Ну конечно, — закатив глаза, Тэхён отвесил младшему подзатыльник. — Мы бросим нашего макнэ в первый же вечер в Америке, это же так на нас похоже, — закривлялся он. Чонгук фыркнул, надевая куртку. Ночи в Лос-Анджелесе были прохладными из-за океана, шум прибоя которого был слышен даже за несколько улиц от побережья. — Хочу после тура набить новое тату, — поделился он планами, когда они с Тэхёном уселись на свои места в машине. Сзади уже дремал Чимин, облокотившись на Намджуна, а рядом сидящий в наушниках Юнги быстро строчил в телефоне очередной хит. Чонгук же рассматривал пробегающий в окнах автомобиля город, не зная даже, слышал ли Тэхён его слова. Но старший всё же ответил: — Ты же больше не собирался трогать рукав? Чонгук лишь пожал плечами, не поворачиваясь. — Какую? — так же тихо спросил Тэхён. — Может быть, часы? Не знаю, просто хочется напомнить себе, что жизнь скоротечна… «Особенно теперь, когда я даже не знаю, сколько мне осталось. Даже не знаю, смогу ли я выступить на концерте через два дня. Будет ли это мой последний концерт?» — пронеслось в мыслях тяжелым откровением, но голос Кима не дал снова погрузиться в самокопание: — Это довольно… интересно? Почему тебя посетили такие мысли? Кто бы сомневался, что Тэхён зацепится за его слова в желании выяснить каждую причину, прояснить каждый смысл. — Не знаю, просто много думаю в последнее время. Чонгук, конечно, не хотел уточнять, что думать он начал всего около месяца назад. Как символично, что случилось это в Японии, ведь считается, что эта болезнь пришла именно из страны восходящего солнца. Любовь Чонгука к разным мангам, наконец, дала пользу. Правда он-то считал эту болезнь выдуманной для красивых историй трагичной любви. Каково же было его удивление, когда он впервые почувствовал, что его лёгкие будто рвутся изнутри, а вместе с мокротой в кашле появились сгустки крови. И как вместе с японским терапевтом они несколько минут молча пялились на снимок его лёгких, в которых чётко прослеживались завязи цветов. Цветов, что собирались убить его. Чонгук всегда считал ироничным то, что умирает тот человек, который позволил себе влюбиться. Что помимо душевных мук герой испытывает ещё и физические. Проживая на собственной шкуре, он ощущал случившееся наказанием. Ведь как он, будучи айдолом, посмел влюбиться? Да ещё и в мужчину. В своего собственного хёна. Слишком неправильные чувства, которые нужно истребить, уничтожить. И, по всей видимости, прямо вместе с носителем. — Гук? — родной голос отвлек его от собственных мыслей. — Ты словно отключился на какое-то время. — Ох, прости. Ты что-то спрашивал? — вскинулся Чонгук, обращая внимание на сидящего рядом Тэхёна. — Ничего, — улыбнулся тот. — Мы почти приехали. Чонгук кивнул и снова посмотрел в окно. Действительно, они уже подъезжали к территории коттеджа, который им сняла компания. Руководство посчитало, что им безопаснее находиться на закрытой территории, а не в отеле, даже пусть и самом дорогом. Дом был большим, и каждому мемберу досталась собственная комната. Чонгук, скинув на кресло в углу комнаты рюкзак, сразу отправился в ванную. Так как он делил её с Чимином, нужно успеть первым занять, иначе Пак засядет там на несколько часов. А Чонгук слишком вымотался за этот день. Теперь он в целом стал менее выносливым. Физические упражнения на верхнюю часть тела полностью противопоказаны. Как и кардио, но куда же без него, когда ты айдол. Танцы — неотъемлемая часть его жизни, тем более, пока они находятся в туре. Врач в Осаке предупредил его, что скорее всего из-за рабочих нагрузок болезнь будет прогрессировать, и ему желательно уйти на постельный режим. Чонгук лишь усмехнулся. Ну уж нет, если его и вынесут вперёд ногами, то это точно будет со сцены. Он будет работать до своего последнего вздоха. Ведь это означало быть рядом с ним. Чонгук лежал в кровати, размышляя о том, что именно спровоцировало его болезнь. Ведь влюблен в Тэхёна он давно, как и давно работает на износ. Почему именно сейчас? Не может же быть… Он промычал, утыкаясь лицом в подушку. Пару месяцев назад, в начале тура, после первого концерта в Сеуле случилось… кое-что. Все они были на эмоциях от радости воссоединения с Арми после долгого перерыва из-за ковида. Стоять на сцене и видеть отдачу любимых фанатов было просто потрясающе. У всех мемберов зашкаливали эмоции, текли слезы счастья. И после концерта они дружно свалились в одну кучу, обнимаясь и наперебой делясь впечатлениями. Вот только, когда эмоции чуть подубавились, Тэхён и не думал отлипать от него. Он повис на макнэ, и вроде бы ничего необычного, Ким всегда был прилипчиво-тактильным. Но стоило им остаться наедине, сквозь бурю своих эмоций, помимо объятий, он одарил замершего от внезапности его порыва Чонгука массой маленьких поцелуев, что разбросал по всему лицу. И одним более глубоким в губы. Чонгук напуганным кроликом застыл под касаниями Тэхёна. Но тот, как ни в чем не бывало, после продолжил быть… ну просто хёном. Словно ничего и не случилось. Кроме того, что бедное влюбленное сердце Чонгука в тот момент почти разорвалось. Он и так довольно тяжело переживал годовую разлуку с любимым хёном. Локдаун не пожалел даже их сплоченный коллектив, заставляя разбежаться по углам. Они встречались раз в несколько месяцев, но этого было мало для Чонгука, который привык видеть объект своей любви почти каждый день. И он получил так много всего, когда они, наконец, снова были вместе, после целого года изоляции. Как оказалось, слишком много. Чонгук вздохнул и снова повернулся на спину. Он провел лёгким касанием пальцев по своей груди и прошептал, обращаясь к цветам внутри: — Пожалуйста, просто дайте мне закончить этот тур. Я бы хотел увидеть как можно больше Арми перед тем, как это всё закончится. И не ставить хёнов в неудобное положение, обрывая тур из-за того, что их непутевый макнэ умудрился влюбиться не в того человека. Он сам не заметил, как заснул. Поэтому резко открыл глаза, почувствовав рядом чужое присутствие. Матрас прогнулся, и к спине прижалось тёплое тело. — Прости, я не хотел тебя будить, — раздался знакомый шепот. — Не смог заснуть один. Чонгук немного повернул голову, пытаясь разглядеть лицо Тэхёна в темноте. — Всё хорошо, — ответил он, тут же удобнее устраиваясь в объятиях старшего. Руки и ноги Тэхёна по привычке оплели его тело, словно мягкую игрушку. Уже на грани сна он услышал: «Люблю тебя, малыш». Не придав своим собственным мыслям внимания, Чонгук провалился в крепкий сон.

***

Следующие дни были загружены репетициями, отработками номеров и встречами со спонсорами. Было приятно знать, что даже после такого перерыва они всё ещё актуальны. Их всё ещё хотят себе не только преданные фанаты, но и разные бренды. Болезнь, словно испугавшись такой нагрузки, отступила. Про себя Чонгук посмеивался, что они заключили в тот вечер договор сроком на этот тур, и стоит им вернуться в Корею — цветы его сожрут в тот же миг. Но пока он радовался открытой ему свободе, возможности хоть на время снова почувствовать себя полноценным. Чонгук наслаждался временем с мемберами, с Арми и, конечно, с Тэхёном. Старший словно тоже что-то чувствовал, а потому старался каждую возможную минуту находиться рядом. Такое количество внимания удивляло даже привыкших к их близкой дружбе мемберов, но те молчали. Все понимали, что вынужденная разлука сказалась на каждом из них по-своему. А Чонгук с Тэхёном и так всегда были слипшимися пельмешками, потому друзья просто подшучивали над парнями, но никто не влезал. Чем Чонгук пользовался по-полной. В один из свободных вечеров, пока Тэхён был занят на студии с Юнги и Намджуном, Чонгук решил написать каждому из мемберов письмо. Он не знал, как долго на самом деле ему осталось, и затишье немного пугало. Поэтому, после первого концерта в Лос-Анджелесе, он решил оставить каждому из них послание. Эти шестеро были его семьёй. Теми, кто его вырастил. На каждого из них он всегда старался равняться и каждого ценил. Когда пять писем уже были готовы, он замер над пустым листом.

«Тэхёни-хён…»

Как можно на бумаге излить всё то, что он хотел бы ему сказать? И нужно ли это делать? Ведь Тэхён будет винить себя в случившемся, а этого Чонгук точно не хочет. Три исписанных листа отправились в мусор. Каждый раз он понимал, что не может сказать всё то, что действительно бы хотел. Исповедь не получится, ведь она причинит боль старшему. Может, стоит написать два письма? Одно, например, отправить спустя время. Когда Тэхён отгорюет и придёт в себя. Не будет ли это ещё более жестоко? Чонгук не знал, что делать. Поэтому просто выплеснул на бумагу все свои чувства, но запечатывать не стал. У него ещё было время подумать.

***

— Не верится, что последний концерт в Америке отгремел и тур уже завершён, — вздохнул Тэхён, лежа звездой на кровати Чонгука, пока тот метался по дому, собирая вещи. — Завтра уже будем в Сеуле, — ответил младший из ванной. — Что ты там возишься? — недовольно протянул Тэхён, садясь на кровати. — Ты что, грабишь дом? — фыркнул он, заглядывая в чужой уже полный чемодан. — О, а это что? Письма от Арми? А мне почему не передали… Чонгук сначала не обратил внимания на привычное ворчание Тэхёна, пока до него не дошло. Письма… — Тэ, нет! Он ворвался в комнату прямо с открытой косметичкой в руках, но было поздно. Тэхён уже читал содержимое открытого конверта со своим именем. — Гук? — он повернулся на него, смотря немного удивленными, но больше испуганными глазами, в которых уже собрались слёзы. — Это… — Вот черт, — себе под нос прошептал Чонгук, виновато опуская голову. Тэхён ещё раз посмотрел на письмо, а после аккуратно положил его на кровать и подошёл ближе. — Это правда? Чонгук невесело усмехнулся. — Что именно? — Всё? Чонгук вздохнул и поднял голову. Отрицать очевидное не было смысла. — Правда, да. Но Тэ, тебе не нужно… — Господи, какой же дурак, — всхлипнул тот и рассмеялся сквозь слезы. — Ты такой дурак, Гук-а. Чонгук же наблюдал за разворачивающейся истерикой старшего и не понимал, что это значит. Тэхён протянул руки, чтобы в следующий момент притянуть Чонгука к себе и крепко обнять. — Я так сильно и так давно тебя люблю. Как ты мог это не заметить? — Ч-что? — только и смог выдавить из себя Чонгук. — Я думал, это очевидно. Да Чимин раскусил меня ещё два года назад. А ты… Боже, ты довёл себя до болезни?! Чонгук слышал всё будто сквозь вату. Тэхён что, простите? Любит его? Но как это возможно? — Тэхён-а, ты… Но тот лишь резко отодвинул его лицо от своего плеча и провел пальцами по его щекам. — Люблю тебя, Гук-а. Безумно люблю, мой малыш. — Боже. Чонгук не мог поверить в происходящее. Ещё час назад он морально готовился к тому, что по возвращении в Корею его счёт пойдёт на минуты, а теперь… А что теперь, кстати? Тэхён, словно услышав его мысли, сказал: — Ты должен мне всё рассказать, — нахмурился он. — Кто-то в курсе о твоей болезни? Ты наблюдаешься? Нам нужно проверить твоё состояние сразу по приезде домой. Как ты себя сейчас чувствуешь? Ты сможешь долететь? Чонгук лишь расплылся в счастливой улыбке, кивая на каждый из потока вопросов. — Всё хорошо, хён. Теперь правда, всё хорошо. Остальные возмущения Тэхёна утонули в поцелуе, с которым Чонгук прижался к его губам. Он так давно об этом мечтал, что больше не мог терпеть ни минуты. Всё остальное они решат позже. Ведь теперь они вместе. С тех пор тигровая лилия жила только татуировкой на его руке.