1.Begin Far From
17 апреля 2026 г., 13:17
Вечер мягкой синевой опустился на школьный каток, окрашивая пустые трибуны в глубокие, бархатистые тени. В этой тишине теплый, почти медовый свет ламп отражался от зеркальной поверхности льда, прочерчивая под коньками золотистые дорожки, которые мгновенно таяли за спиной фигуриста. Для Пак Сонхуна это не было завершением дня — лишь очередная изнурительная тренировка, одна из тех, что превращают тело в отточенный механизм перед важным школьным турниром.
Его мышцы ныли от накопленной усталости, а мысли, вопреки концентрации, то и дело возвращались к недавней поездке в Пусан. Там, поддавшись очарованию момента и гостеприимству, он позволил себе лишнего — слишком много сладостей и ночных перекусов. Расплата настигла его вчера: когда парень пытался натянуть свой соревновательный костюм, в звенящей тишине раздевалки раздался короткий, но катастрофический «хрясь». Тренер тогда лишь тяжело вздохнула, окинув его долгим взглядом, и вынесла вердикт, не терпящий возражений: «Срочно сбрось вес, Сонхун. Лед не прощает лишних граммов».
Теперь, методично скользя по кругу, Сонхун собирал в голове элементы программы. Он мысленно прокручивал тройной сальхов, выравнивал воображаемый корпус, следил за каждой линией рук, стараясь достичь того абсолютного совершенства, которое сделало его «Ледяным принцем» школы. Он двигался почти автоматически, подчиняясь ритму собственного дыхания, пока мысли не унесли его слишком далеко от реальности, в мир грез о чистом прокате.
И именно в этот момент судьба решила вмешаться — причем в самой бесцеремонной форме.
С глухим, тяжелым стуком баскетбольный мяч врезался ему прямо в бок, мгновенно сбивая с выверенной траектории. Сонхун вскрикнул от неожиданности, его центр тяжести сместился, и он со всей грацией испуганного пингвина, отчаянно машущего крыльями, впечатался в жесткий бортик. Лед под ним звонко скрипнул, отзываясь на падение, а над пустым катком разнесся знакомый, чуть хрипловатый голос:
— Чувак, прости! Я честно не хотел!
Сонхун моргнул, пытаясь прогнать искры из глаз, и поднял голову. На трибуне, освещенный прожекторами, стоял Ли Хисын. На нем была красно-черная форма баскетбольного клуба, челка растрепалась после собственной тренировки, а на лице застыла виноватая, но при этом чертовски обаятельная улыбка. Капитан «номеров 01» ждал друга уже добрых двадцать минут, но, судя по всему, его спортивный азарт взял верх, и он решил отправить свой «привет» чуть раньше, чем планировал.
Шипя от боли в ушибленном боку, Сонхун поднялся. Он демонстративно оттолкнулся коньком, направляясь к выходу, и изо всех сил старался сохранить остатки достоинства. Его уход сопровождался изящной дугой — полу-реверансом, словно это нелепое падение было тщательно отрепетированной частью его выступления.
Спустя полчаса они уже сидели в маленьком, пропахшем специями ресторанчике прямо напротив школы. Густой запах горячего рамена уютно обволакивал помещение, а над столом лениво поднимался белый пар. Рядом с исходящими жаром мисками лежали раскрытые, изрядно потрепанные учебники по английскому языку. Над ними Сонхун выглядел куда более страдающим и потерянным, чем после столкновения с бортиком.
— Heesung… it as so hard… — простонал он, мучительно растягивая гласные и безнадежно коверкая произношение.
Хисын, чей характер отличался завидным терпением и ответственностью, только закатил глаза и мягко, по-старшески усмехнулся.
— It’s so hard, Sunghoon-ah, — поправил он, методично постукивая карандашом по столу, задавая ритм.
— It’s so hard! — с неожиданным облегчением выдохнул Сонхун, сияя так, будто только что приземлил четверной прыжок с идеальным выездом.
Хисын фыркнул, подавляя смешок. Английский, конечно, мог подождать, но Сонхун выглядел по-настоящему измотанным своей борьбой с иностранной грамматикой. Ли закрыл учебник, подавшись вперед, и хитро прищурился.
— Слушай, насчет того самого «хрясь» после Пусана… Ты что, серьезно так заметно поправился?
Фигурист резко вскинул голову. Его глаза, которые часто сравнивали с оленьими из-за их размера и выразительности, округлились от шока, а взгляд в одно мгновение стал по-настоящему ледяным, под стать его стихии.
— О чем ты говоришь?! — возмутился он. — Я не поправился! Я просто… стал немного более объемным в нужных местах! И я уже работаю над этим, ясно? Хочешь, чтобы я прямо здесь исполнил сальхов через этот стол, чтобы доказать свою форму?
Сонхун резко вскочил, хлопнув ладонями по столешнице. Тарелки с раменом подскочили, и бульон опасно плеснул на края. Хисын, привыкший сохранять самообладание под любым давлением, лишь примирительно поднял руки.
— Успокойся, Ледяной Принц. Я просто хотел предложить дельное решение. Давай завтра, сразу после твоей тренировки, пробежим пару кругов по школьному стадиону? Тебе это поможет сжечь тот самый «объем», а мне нужно немного подтянуть выносливость перед игрой. Убьем двух зайцев одним выстрелом, идет?
Младший неохотно опустился обратно на стул. Закинув ногу на ногу, он потянулся к палочкам, но тут же отложил их — навязчивые мысли о диете и строгом взгляде тренера не давали покоя.
— Бег… Оригинально, конечно. Ладно, я согласен. Но при одном условии: никаких мячей в радиусе километра от меня! — его голос прозвучал настолько официально, будто они подписывали контракт на миллион.
— Договорились, Ваше Величество. Постарайтесь только обойтись без ваших фирменных коронных падений на беговой дорожке. Асфальт — это тебе не лед, он ошибок не прощает.
Вечер окончательно погрузился в туманную, влажную прохладу, когда в дверях ресторана возник Ким Сынмин.
***
Вечер давно провалился в усталый, серый туман. Ким Сынмин шел по пустому коридору спортивного корпуса, возвращаясь из редакции школьной газеты. Последний месяц выжимал из него все соки, рабочий день оказался куда труднее, чем предполагалось. «Журналистика — это весело и престижно», говорили они. Ага, конечно. Особенно когда приходится десять минут выслушивать директора школы, который на полном серьезе объясняет, почему его кабинет технически не мог быть той целью, в которую случайно прилетел «неопознанный оранжевый объект». Свернув к ресторанчику, Ким сразу услышал знакомое шипение бульона и громкий, уверенный голос, который он узнал бы из тысячи. — Договорились, Ваше Величество! — победно провозгласил Хисын. Сынмин невольно улыбнулся, и тяжесть в плечах немного отпустила. Хоть сейчас можно будет просто посидеть и поговорить ни о чем. Ким толкнул дверь плечом, колокольчик над входом звякнул, и две головы мгновенно повернулись в его сторону. Хисын весело помахал палочками, а Сонхун тут же выпрямился и приосанился, словно его застукали за чем-то крайне важным. — О, Сынмин? — Хисын улыбнулся во весь рот. — Выглядишь как человек, который видел некоторое дерьмо. Мин вздохнул и с облегчением опустился на свободный стул, бросая сумку на пол. — Спасибо, вы тоже не сказать чтобы первой свежести, — парировал он, доставая телефон, чтобы проверить время. — Заказав порцию лапши, он откинулся на спинку стула, блаженно закрыв глаза, но тут же заметил на столе раскрытые учебники. — Что, неужели вы теперь speak English? — Of course! — хором отозвались «ученики», заставив Сынмина хмыкнуть. — Ну молодцы, полиглоты. Рассказывайте, как день прошел. Пока ребята в красках расписывали свои приключения, делились сплетнями и школьными байками, принесли заказ. Тёплый пар, мягкий свет ламп и привычный шум ресторанчика окончательно смыли дневной стресс. Когда Сынмин расправился с половиной тарелки, он наконец почувствовал себя человеком, вернувшимся в мир живых. После ужина Ким попрощался с друзьями. Было уже поздно, хотелось только одного — принять душ и выспаться. Он быстро доехал до своей квартиры — благо, права у него были, а дорога занимала всего десять минут. Поднявшись на второй этаж, Сынмин открыл дверь, и его встретила привычная, почти звенящая тишина. В целом его жилье было образцом минимализма: пустые белые стены, функциональная кухня, рабочий стол и кровать. Ким бросил вещи, смыл с себя дневную пыль и, едва коснувшись подушки, мгновенно провалился в сон. В ресторане после ухода Сынмина стало заметно тише. Над остывающими мисками рамена висел уютный пар, и Сонхун, наконец собравшись с духом, протянул свою тетрадь Хисыну. Тот принял её с видом профессора перед сложной операцией и сосредоточенно повел карандашом по строкам. — Так… “I goed to the rink”… — пробормотал Хисын, приподнимая бровь. — Сонхун, бро… это не “goed”. Это “went”. — Went… — сморщился фигурист, словно это слово было горьким лекарством. — Но почему? — Потому что английский — это язык страданий, — вздохнул Хисын. — Просто запомни: I went. — I… went… — выдохнул Сонхун, концентрируясь сильнее, чем перед заходом на прыжок. — Во-от! Уже лучше. Давай дальше… ты тут написал “I’m practise skaiting”. Должно быть “practicing”. И “skating” пишется без “i”. Это же не скейтборд, брат. Сонхун покраснел и на секунду прикрыл лицо ладонями. — Мне кажется, я прыгаю аксель легче, чем пишу одно простое предложение… Хисын хохотнул: — Ну, аксель ты тоже не с первого раза приземлил. — С первого! — возмутился Сонхун. — С третьей недели тренировок, — безжалостно поправил Хисын. — Но прогресс есть, правда. Не парься. Они просидели еще немного, обсуждая завтрашнюю тренировку и планы на выходные. Когда они наконец вышли на улицу, воздух стал по-настоящему колючим, а небо — глубоким и тёмным. Сонхун шёл домой, глубоко засунув руки в карманы куртки. Он задумчиво рассматривал свет фонарей, который дробился в лужах, и каждый его шаг по асфальту невольно подстраивался под ритм программы. Он мысленно повторял вращения, вычерчивал дуги, представлял, как ветер обжигает лицо в прыжке... Настолько глубоко он погрузился в свои фантазии, что реальность напомнила о себе внезапно. БАМ! Сонхун на полном ходу врезался в металлический мусорный бак. Он вздрогнул, подпрыгнул на месте и тут же отскочил назад, словно это был не бак, а внезапно выросшее препятствие на льду. — Ай!.. — прошипел он, потирая колено и оглядываясь по сторонам. — Черт, лишь бы никто не видел... Он надеялся, что улица пуста. Почти. С противоположной стороны дороги стоял Хисын. В руках он держал пакет с остатками еды, а его смех, казалось, был слышен даже в соседнем районе. — Бро… ты хотя бы на разминке иногда смотри вниз, а не на звёзды! — крикнул он, задыхаясь от смеха. Сонхун мгновенно выпрямился, став прямым как струна. Его лицо залила пунцовая краска. Не говоря ни слова, он сорвался с места и спринтом умчался за угол, двигаясь так быстро, будто выполнял дорожку шагов на максимальном ускорении. Хисын ещё долго стоял на пустой улице, глядя ему вслед. Он улыбался, понимая, что его друг — быстрый, талантливый, красивый… и абсолютно неисправимый в своей неуклюжести вне катка. Сам Хисын дошел до подъезда в приподнятом настроении. Завтра важная игра, нужно быть в тонусе. А завтрашняя пробежка с Сонхуном точно поможет — хотя бы для того, чтобы научить эту «звезду» смотреть под ноги. Завтра определенно будет весело. Хисын стоял у школьных ворот, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Сонхуна. Тот шел своей привычной «ледяной» походкой, но Хисын-то знал, что за этим фасадом скрывается парень, который может заблудиться в трех соснах. Капитан подождал секунд двадцать, убеждаясь, что Пак не врезался в мусорный бак или фонарный столб, пока бежал в своей легкой панике. Только когда фигура друга окончательно скрылась за поворотом, Хисын поднял пакет с остатками рамена и двинулся к дому. Весь вечер Хисын провел в странном, приподнятом настроении. Он то и дело ловил себя на том, что хихикает, вспоминая их «занятия английским». Перед глазами стоял Сонхун, который краснел до кончиков ушей, когда Хисын в десятый раз исправлял его «I goed» на «I went». А потом этот неисправимый гордец с максимально серьезным лицом повторял «I went» так, будто произносил клятву верности. Вспомнилось и то, как Пак яростно защищал свой «объемный» вес, угрожая прыгнуть сальхов прямо через кухонный стол. «Мой друг — ходячий мем. Главное, чтобы до дома дошел с целыми конечностями», — усмехнулся Хисын, заходя в подъезд. Завтрашняя тренировочная игра в полдень требовала формы, но утренняя пробежка с этим «стихийным бедствием» явно была нужнее — хотя бы для того, чтобы приучить звезду катка смотреть под ноги, а не витать в облаках.***
Утро началось с резкого дребезжания будильника в 7:00. Хисын потянулся, чувствуя приятную ломоту в мышцах после вчерашнего баскетбола. Не успел он сделать первый глоток кофе, как телефон ожил. — Очень смешно, Олень, — раздался в трубке раздраженный голос Сонхуна. — Я уже у ворот. Ты ведь не забыл, что у нас через час занятия? Шевелись, не заставляй меня ждать. Через десять минут они уже бежали по территории школы. Сонхун, несмотря на ранний час, выглядел так, будто только что сошел с подиума, если бы не сонные глаза. Хисын не мог упустить шанс: — Эй, смотри на ту машину! Вдруг ты решишь, что это новый снаряд для вращения и попытаешься оббежать её вслепую? — Я фигурист, а не акробат-самоубийца, — фыркнул Сонхун, ускоряясь. — Осторожно, столбы! — продолжал Хисын. — Это столбы, Сонхун-и, им не нужно делать реверанс. Помнишь вчерашний кульбит? — Было темно! Перестань! — щеки Пака порозовели, но он лишь толкнул друга локтем, и в этом жесте было больше тепла, чем обиды. Пробежка завершилась в раздевалке. Парни, запыхавшиеся и довольные, быстро скидывали спортивки. В спешке они схватили галстуки со скамейки и, продолжая спорить о том, кто выносливее, завязали их, не глядя на бирки. Правда вскрылась на математике. Мистер Ким увлеченно чертил на доске теорему, когда Сонхун почувствовал, что его галстук — обычно идеальный — завязан как-то по-варварски. Он бросил взгляд на Хисына. Тот, наоборот, сидел в непривычно тугом и аккуратном узле, нервно поправляя воротник. И тут Сонхун заметил это. Маленькое жирное пятнышко от рамена на кончике шёлка. Его личный кошмар. — Ты... ты надел мой, — прошептал Сонхун одними губами. — А ты мой, бро. И узел твой меня душит, — Хисын подавил смешок, увидев, как Пак в ужасе пытается прикрыть пятно рукой под строгим взглядом учителя.***
После уроков коридор взорвался шумом. Парни шли плечом к плечу, Хисын всё еще воевал со своим галстуком, который больше напоминал удавку. Впереди показалась Ким Дживон, или Лиз. Светловолосая красавица-ас теннисного клуба выглядела как фарфоровая кукла. Она присела, чтобы завязать шнурок, поставив рядом чехол с ракетками. Сонхун, не меняя ледяного выражения лица, подошел и аккуратно, как шайбу, пнул её чехол в сторону. ШЛЁП! — блокнот с котиками прилетел ему точно в лопатку. Лиз метнула его, даже не глядя, с точностью профессионального снайпера. — Ты зачем её вещи трогаешь? — удивился Хисын. — Потому что она — мой злейший враг, — прошипел Сонхун. — ВРАГ? — повернул голову Хисын. — Чё она тебе сделала? Не успел Сонхун ответить, как рядом возник Сынмин из журналистского клуба. У него в руках был блокнот, а глаза горели чистым любопытством, как у котёнка, который увидел лазерную указку. — Так-так-так… что здесь у нас? Конфликт? Скандал? Драматическая школьная сага? Рассказывайте всё! Сонхун закатил глаза. — На прошлой неделе она спрятала мои коньки. Я искал их пять дней. Пять. ДНЕЙ. — Для будущего чемпиона — преступление, — уважительно кивнул Сынмин, уже записывая цитату. — Не пиши это! — взвыл фигурист. — Уже поздно, — улыбнулся журналист.***
Это утро для Ким Дживон началось не с ароматного кофе, а с оглушительного маминого возгласа: «Дживон, ты проснулась?!». Девушка подскочила на кровати, с трудом разлепив веки. Будильник безжалостно показывал 8:03. — Боже, только не снова! — прошипела она, вылетая из комнаты. В ванной её ждало форменное бедствие: копна блондовых волос за ночь решила станцевать брейк-данс и теперь стояла дыбом. Кое-как усмирив их расческой и натянув повязку, Лиз принялась яростно чистить зубы. На кухне уже вовсю кипела жизнь. Её младший брат, Джихун, с головой ушел в телефон, игнорируя всё вокруг. — Джихун, убирай телефон! — воскликнула мама, ставя на стол контейнер с кимчи. Дживон уселась рядом, мечтая лишь о том, чтобы этот день прошел спокойно, но мама хитро прищурилась: — Я тут перед завтраком с Шиен болтала... Сонхун тройной сальхов прыгнул, представляешь? Лиз едва не подавилась рисом. Сонхун. Её сосед снизу, сын маминой подруги и самый раздражающий человек во вселенной. — Поздравляю Пак Сонхуна, что спустя три месяца попыток он его осилил. Что от меня требуется? — отрезала она. — Дживон, он ведь такой хороший мальчик, спортсмен... — Мама, точка! Мы это обсуждали. Я не буду с ним дружить. Быстро закончив с завтраком, Дживон нанесла легкий макияж, надела школьную форму и, потрепав брата по волосам, выбежала на улицу. Погода была чудесной, но время поджимало — 8:27. В класс она влетела за минуту до звонка. Перемена после «родного языка» обещала быть мирной. Лиз шла по коридору с подругами, смеясь над какой-то шуткой, как вдруг заметила развязавшийся шнурок. — Я догоню! — крикнула она девочкам и присела. В ту же секунду её сумка, лежавшая рядом, с глухим звуком отлетела в сторону окна. Дживон даже не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто это. — Пак Сонхун, — процедила она. — Величество соизволило напакостить? Он стоял с тем самым невозмутимым «ледяным» лицом. Недолго думая, Лиз выхватила из сумки блокнот с котиками и с точностью снайпера запустила его в парня. Хлопок! Блокнот попал точно в лопатку. Не дожидаясь ответа, она расправила плечи и ушла, оставив фигуриста одного. Вечер того же дня в спортивном комплексе напоминал пороховую бочку. Лиз была на теннисном корте — её «святилище». Звук теннисной пушки и её мощные подачи резонировали в стенах так сильно, что звук долетал до соседнего катка. Дверь в зал распахнулась с грохотом. — Юная леди, — Сонхун стоял на пороге, его подбородок был гордо вскинут. — Я понимаю, что вы репетируете свои... дурные жесты, но я из-за вашей музыки и грохота не могу сосредоточиться. Лиз медленно опустила ракетку и одарила его самой сладкой из своих ядовитых улыбок: — Тогда, может, тебе стоит тренироваться в библиотеке? Там тихо. Молодой человек, покиньте зал и вернитесь на лёд... точнее, в библиотеку! Сонхун лишь моргнул, сохраняя ледяное спокойствие, хотя жилка на виске выдавала его ярость. Он ушел, но их молчаливое соревнование продолжилось по дороге домой. Перегонки через школьный двор, случайное «пять» Хисыну, от которого тот выронил батончик — всё это закончилось лишь у дверей их дома. А в 11 вечера Сонхун, не выдержав её топота сверху, засыпал её сообщениями: «Ты специально?!», «Это личная война, Ким Дживон!». Закончилось всё тем, что он пришел к ней домой, получил чай от её мамы и порцию сарказма от самой Лиз, которая в халате и с мокрыми волосами демонстративно топала по комнате прямо перед его носом.***
Следующее утро для Ли Хисына стало адом. Он стоял у школьных ворот, и в голове эхом отдавался вчерашний звонок: «Я изменяла тебе, а ты даже не заметил! Ты просто идиот». Три года он добивался этой девушки, а три месяца отношений превратились в позорный финал. Он пропустил их совместный фильм из-за тренировки, и это стало последней капелей. Он чувствовал себя выжатым лимоном, когда к воротам подошел Сонхун. — Эй, хён, — Пак выглядел невыспавшимся, но не упустил случая съязвить. — Тебя что, уволили из команды счастья? — Мы расстались, Сонхун. — О, рекорд по краткости отношений! Три месяца — это марафон для тебя, хён. Видимо, она тоже не выносила твоего вечного отсутствия. Хисын сжал кулаки. Весь день уроки тянулись бесконечно, а мысли о предательстве не давали покоя. После двухчасовой баскетбольной тренировки Хисын понял: он больше не может держать это в себе. Ему нужно было на ком-то сорваться. И Сонхун с его бесконечными подколами был идеальной мишенью. Хисын направился прямо на ледовый каток. Сонхун скользил по льду в наушниках, выполняя сложные дорожки шагов. Хисын подошел к борту и с силой ударил по пластику. — Что, Капитан? — Сонхун подъехал ближе, вытирая пот. — Пришел поучиться у профессионалов? Тебе полезно, а то вчерашнее падение на асфальт выглядело жалко. — Хватит, Сонхун, — голос Хисына дрожал от ярости. — Ты думаешь, ты самый умный? Помогаешь мне своими шуточками? — Я просто говорю правду, хён. Ты идиот, раз променял всё на мяч. Может, в фигурном катании ты хотя бы падать научишься... Это стало точкой невозврата. Хисын перепрыгнул бортик прямо в кроссовках, его ноги скользнули по льду, но он устоял, хватая Сонхуна за плечо. — Перестань! — рявкнул Ли. — Отойди от меня! — Сонхун резко выставил руку, пытаясь оттолкнуть его. Хисын инстинктивно увернулся и, не контролируя силу, нанес резкий удар кулаком прямо в переносицу друга. Глухой звук удара. Сонхун отшатнулся, хватаясь за лицо. Между пальцев мгновенно заструилась алая кровь, капая на девственно белый лёд. — Ты... — прошипел Сонхун. Его глаза, обычно холодные, вспыхнули животной злостью. Он рванулся вперед, используя всю инерцию коньков, и врезал Хисыну в ответ — точно в губу. Капитан почувствовал вкус металла во рту. Губа лопнула. Теперь они оба стояли в центре катка, окровавленные и тяжело дышащие. — За что, хён?! За правду?! — взревел Сонхун. Он снова бросился на Хисына, но тот прижал его к бортику, сдавливая воротник. В ответ Сонхун ударил его коньком по боку — болезненно и остро. Хисын вскрикнул, отпуская его. Сонхун отъехал назад. В его руке внезапно оказался снятый конек. Острое лезвие блеснуло в свете ламп, направленное в сторону Хисына. — Не подходи... — прохрипел он. — ОБА В КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА! — Крик мисс Чхве, замершей в дверях, подвел черту под их «личной войной». Кровь на льду уже начала застывать, как и их дружба в этот момент. Тишина в кабинете директора Пёна была тяжелой, как свинец. Воздух казался густым от запаха антисептика и застарелой пыли. Сонхун сидел, сжимая в кулаке окровавленную салфетку. Кровь на лице уже подсохла, неприятно стягивая кожу, но физическая боль была ничем по сравнению с тем унизительным чувством позора, которое медленно затапливало его изнутри. Напротив сидел Ли Хисын. Капитан баскетбольной команды, его хён, его опора. Сейчас Хисын выглядел жутко: разбитая губа превратилась в темно-бордовое месиво, но он упрямо смотрел в пол, не проронив ни звука. Это молчание резало Сонхуна без ножа. «Почему я? — этот вопрос сверлил мозг. — Почему я позволил этому случиться?» Сонхун всегда гордился своим контролем. «Ледяной Принц» не теряет лица. А теперь он сидел здесь как обычный уличный задира. Но самым страшным было воспоминание о лезвии конька в руке. Его инструмент, его жизнь — превратились в оружие против друга. Это было предательство самого себя. Мистер Пён вошел стремительно. Его сухой, бесстрастный голос бил сильнее крика. — Двое лучших спортсменов. Лицо школы Хангёль. И вот вы здесь. Сонхун, угроза лезвием — это за гранью спорта. Вы оба отстранены от тренировок на неделю. Ни катка, ни паркета. Сонхун вздрогнул. — Директор, в конце недели квалификационный отбор… — Нужно было думать об этом раньше, Пак. Вместо этого вы оба отправляетесь в школьный сад за спортзалом. Будете полоть, выносить мусор и резать сухие ветки. Надеюсь, работа с землей вернет вам дисциплину. Когда они вышли из кабинета, небо уже потемнело. Сонхун шел по коридору, чувствуя себя пустым местом. Нос пульсировал, а в голове царил хаос. Он почти дошел до выхода, когда вспомнил: телефон остался на бортике катка. Проходя мимо теннисного зала, он невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта. Оттуда доносились ритмичные, оглушительные удары. ТПОК! ТПОК! ТПОК! Сонхун замер. Внутри была Дживон. Одна. Она не была похожа на ту хрупкую девушку из маминых рассказов. В её движениях была яростная, почти пугающая сила. Она стояла на корте, отрабатывая удары против теннисной пушки. Каждый замах ракетки был точным, как удар гильотины. Она вкладывала в каждый мяч столько агрессии, будто выбивала из него все свои обиды. Свет ламп ловил капли пота на её сосредоточенном лице. Она была высечена из гранита — атлетичная, быстрая и невероятно сильная. Сонхун стоял, прислонившись к косяку, и просто смотрел. Капля крови снова скатилась по его подбородку, пачкая толстовку, но он не шевелился. В этот момент, глядя на её борьбу с пушкой, он почувствовал странную тишину в голове. Гнев ушел, оставив место какому-то новому, непонятному восхищению её мощью. — Ты меня преследуешь, Пак Сонхун? — её голос разрезал тишину, когда пушка затихла. Она обернулась, вытирая лицо краем спортивной майки. Её взгляд был прямым, резким и изучающим. — А что, если и да, Ким Дживон? — ответил он, пытаясь вернуть себе привычный тон, но голос предательски дрогнул. Дживон подошла к сетке. Она не смеялась. Она видела его разбитый нос, его запекшуюся кровь и, что самое главное, его надлом. — Пол… закапаешь, — тихо сказала она. Она перешагнула через сетку и подошла вплотную. Сонхун хотел отстраниться, но её рука уже уверенно потянулась к его лицу. Она сама приложила влажную салфетку к его носу. Это было слишком близко. Сонхун почувствовал, как щеки обжигает румянец — не от стыда, а от этого внезапного, почти болезненного тепла. — В теннисном клубе уже все обсуждают вашу драку, — продолжала она, не отводя глаз. — Ледяной Принц наконец-то растаял? Из-за чего ты так сорвался на него? Упоминание Хисына стало последней каплей. Сонхун резко выпрямился, но не ушел. Образы дня — лезвие в руке, разочарование в глазах хёна — ударили разом. Плотину прорвало. Предательская слеза скатилась по щеке, смешиваясь с кровью. Дживон не отпрянула. Она не стала иронизировать. Она просто осторожно промокнула эту слезу той же салфеткой, которой секунду назад вытирала кровь. И Сонхун сломался. Он расплакался — беззвучно, тяжело, содрогаясь всем телом. Он плакал не из-за отстранения от льда. Он плакал, потому что осознал: он только что чуть не покалечил единственного человека, который считал его семьей. Дживон просто стояла рядом. Она видела его настоящего — не «принца», а испуганного парня, который запутался в своих чувствах. Она не обнимала его, но её присутствие на этом пустом корте было прочнее любых стен. — Завтра в саду будет Хисын, — тихо сказала она, когда он немного пришел в себя. — Директор Пён отправил вас туда, чтобы вы спустились с небес на землю. Выполи свою гордость, Пак. Пока она не превратила тебя в ледышку окончательно. Сонхун взял у неё салфетку, его пальцы на мгновение коснулись её мокрой от пота ладони. — Иди домой, — добавила она с легкой, почти незаметной улыбкой. — И… Пак? Твои подачи в коридоре с «пять» Хисыну были слабыми. Завтра на грядках покажешь настоящий замах. Сонхун вышел в прохладу ночи. Завтра ему предстояло взять в руки лопату и встретиться с Хисыном. Но почему-то теперь, после этого честного момента на корте с Дживон, ему казалось, что он сможет не просто работать, а наконец-то попросить прощения. От ненависти до любви был один шаг, но Сонхун только что понял, что Дживон — это не та, с кем нужно воевать. Это та, кто умеет бить сильно, но подает руку первой.
