Murder on my mind.

Кажется, никому больше нет дела до часов, что продолжают тикать, отдаваясь неприятным и действующим на нервы эхом. Скоро конец рабочей смены. Может и по этой причине работников не волнует фоновый раздражающий шум. Минхо сидит на неудобном стуле, который, по ощущениям, уже слился с ним в единое целое. Ручка в его руках то и дело щелкает, иногда постукивая по столу в такт перемешанным рассуждениям, создавшим внутри целый хаос. Глаза горят, капилляры полопались, но Минхо продолжает пялиться в яркий монитор уже пятый час, невольно сажая себе зрение. Работа выполнена на неделю вперед, все кипы документов рассортированы и разобраны. Делать нечего. Абсолютно. В ушах продолжает звенеть. Минхо решил оторваться от экрана и все же скользнуть взглядом по привычной комнате, которую, казалось, он успел изучить за все годы работы в следовательском участке. — Можно? — после короткого стука и разрешающего «Заходите», в кабинет вошел невысокий мужчина. Подойдя к столу Минхо, оставил на нем горячий стаканчик с кофе. — Минхо-ним, вы ознакомились с материалами на сегодня? — Я ознакомился с ними еще на прошлой неделе, Хёнсу-ним, — устало выдохнул Минхо. — Вам не отправили итоговый результат? — в ответ мужчина лишь покачал головой. — Это уже не в первый раз, чтобы Сынджэ-ним забывал выполнять свою работу. Почему он все еще работает в нашем отделении? — голос резко обрел грубый оттенок. — Я-я разберусь, прошу прощения, — коллега уважительно поклонился и поспешил покинуть кабинет под громкие взгляды остальных коллег. Часовая стрелка наконец-то указала на десять часов, разрушая невидимые оковы с рук Минхо. Теперь Минхо сможет вернуться к себе в одинокий дом, ложась в кровать в очередной попытке провалиться в сон. В голове вновь начнут проигрываться чьи-то голоса, что по отдельности довольно трудно различить. Минхо попытается спрятаться в подушке, словно все, что ему мешает — не находится в его же сознании. — Доброго вечера, — Минхо обращается к двум сотрудникам — Феликсу и Хенджину, что сидели с ним в одном кабинете, после чего выходит в тускло освещенный коридор. К концу смены весь отдел вновь оживал. Минхо спускается вниз по лестница, время от времени оглядываясь и внимательно наблюдая за каждым. В его скучной и ничем не примечательной жизни это являлось неким развлечением. Кто-то все еще дописывал незавершенный текст за рабочим столом, кто-то ленился встать, продолжая листать в телефоне новостную ленту, а кто-то уже покидал отделение, увлеченно беседуя с коллегами. День за днем ничего не менялось. Даже сцена, разворачивающаяся перед глазами Минхо каждый день — перестала вызывать в нем какие-либо эмоции. В чем смысл всего этого? В чем смысл их жизней? В чем смысл его собственной жизни? Разве это все что-то меняет? Минхо все чаще и чаще стал задумываться над этим вопросом, но ответа не находил. Может, и находил, предпочитая его игнорировать, потому что вариант «Смысла нет» ни капли не воодушевлял. Все, за что бы он не брался —казалось пустым, а со временем теряло интерес. Именно так и жил Минхо. На работе ему удавалось хоть немного отвлечься: порой он перекидывался парой фраз с Хенджином, интересовался делами Феликса, или желал хорошего утра охраннику. Но не больше. На большее не хватало сил. Он не любил рассказывать о себе, но обожал слушать. Он не любил отвечать на вопросы, но охотно их задавал. Он не любил улыбаться, но люди почему-то считали его улыбчивым. Дружбы он тоже не искал — окружающие сами к нему тянулись. И возвращаясь в пустой домой, где вычурный и необычный интерьер резал глаз, Минхо приходилось оставаться наедине с самим собой и ощущать постоянный внутренний дискомфорт. Весенние лучи солнца просачивались сквозь шторы, разбудив Минхо раньше ненавистного будильника. Минхо понятия не имеет, что значит качественный и хороший сон. По ощущениям — он никогда не высыпается. Он заставил себя встать с мягкой кровати, обуться в легкие тапочки и пройти в ванную, чтобы принять утренний холодный душ и освежиться. Сегодня ему предстоит прожить очередной скучный день на работе. В их маленьком городе давно не происходит ничего интересного, соответственно — в отделе тоже делать нечего. Абсолютно. Находясь в своем душном кабинете, Минхо вновь изможденно прикрывает веки, с учетом того, что утро едва началось. Для монотонных дней Минхо понятие «Время» стало иллюзией. Он скучает и все сто шестьдесят восемь часов в неделю проводит в понуром состоянии. Удручающая работа, скудные приемы пищи из-за отсутствия должного аппетита и некачественный сон — стали больше привычкой, нежели укладом жизни. — Чего это у тебя корабли потонули? Женщина в порт не впускает? Знакомый голос, прозвучавший за спиной, выдернул Минхо из фантазий, вернув в нежеланную реальность. Плечи машинально напряглись, в ожидании начала очередного диалога, вместо которого Минхо желал бы оказаться в другой обстановке. Мертвенно тихой. — Не неси ерунду, Хенджин. — Да брось, я же пошутил. — привычным тембром голоса сказал мужчина. — Хёнсу-ним попросил передать, что сегодня короткий день, и после обеда мы сможем разойтись по домам. — Отлично. — сухо и коротко. Впрочем, в характере Минхо. Минхо поднял свои темные глаза и заметил, что его сопровождает грустная улыбка Хенджина, у которого очередная попытка разговорить своего приятеля-коллегу не увенчалась успехом. — Встретимся у выхода? — с проблеском надежды проговаривает Хенджин. — Нам же и так по пути. — Хорошо. Положительный ответ удовлетворяет Хенджина не полностью, потому что он сомневается, что Минхо согласился не из вежливости, а из-за неспособности отказать. Но, несмотря на борьбу внутри, он кидает «Увидимся» и, не оглядываясь, скользит к выходу. После кратковременного утреннего дождя, уже к середине дня воздух наполнился приятным петрикором. Хенджин увлеченно рассказывал о вчерашнем походе в клуб, пока Минхо, якобы внимательно слушая, вдыхал весенний аромат. Минхо старательно притворялся, что ему искренне интересно знать, как тот поразил симпатичных девушек своими трюками с бутылкой игристого. — Хочешь, в следующий раз сходим вместе? Познакомлю тебя с той блондинкой. Она не в моем вкусе, но тебе вполне может понравиться. — Спасибо, не интересует. — С шатенкой тоже могу, так уж и быть. — Все еще не интересует. — Тебе рыженькие нравятся? — с ноткой удивления произнес Хенджин, в то время как его брови забавно сошлись, образовав небольшой домик посередине. — У меня нет определенного типажа. — отрезал Минхо. — Я тебя понял. — хитро прищурился он. — Я могу познакомить тебя с барменом, хороший мужик, с харизмой. — рука своевольно потянулась к чужому плечу и слегка потрепала, тут же отступив, испугавшись своей наглости. Минхо как то раз упоминал, что не является тактильным человеком, а касания ненароком могут его напрягать. — Хенджин, — неожиданно рассмеялся Минхо. — Меня в целом не интересуют знакомства. Но я благодарен за твои попытки с кем-нибудь меня свести. — Так же скучно! — возмутился Хенджин. — Однажды ты найдешь своего человека… Я буду в это верить. — А ты что, своего уже нашел? — хоть Хенджин и не смотрел на Минхо, но ухмылка в его голосе читалась без проблем. — Интрижки в клубе вряд ли приведут тебя к твоей судьбе. Остановившись возле подъезда, Хенджин задумался чуть дольше, чем хотелось. Мысли ввели его в ступор. И в правду, с чего вдруг он вообразил из себя купидона, если у самого то личная жизнь не складывается? — Не знал, что ты фаталист. — решил увильнуть от ответа он. — Скорее, волюнтарист. — уверенно заявил Минхо. — Кто-кто? — лицо сменило выражение на сбитое с толку. — Покопайся в интернете, как раз и занятие на вечер найдешь. — Кажется, ты и сам не знаешь значения. Вот и отправляешь меня домой читать всякие статьи. — До встречи, Хенджин. — Увидимся. [Хенджин]: Забыл сообщить, что к вечеру мы с Феликсом направляемся в бар. Так что никаких статей. [Минхо]: Отговорка. [Хенджин]: Идешь с нами? Он платит. [Минхо]: Ты знаешь ответ. Минхо, оказавшись в унылой, но излюбленной квартире, сразу же разулся, чтобы не пачкать идеально чистые полы. Грязь и пыль обостряли и без того внутренний дисбаланс. На пороге в спальню его встретил черный кот, потираясь о ногу и слабо мурлыкая. Взгляд моментально смягчился, а уголки рта растянулись в едва заметной улыбке. Минхо присел на корточки, чтобы почесать пушистика за ушком. — Идем кушать, Рео. Тишина нарушается хрустом корма, а после и довольным топтанием кота на обратном пути к подоконнику. Существование удобной лежанки было проигнорировано. И казалось бы в этой ничем непримечальной квартире, где стылость так и норовит проникнуть под кожу, кот является некой отдушиной, или даже украшением. Минхо завел себе питомца, чтобы одиночество не ощущалось так ярко. Он и не знал, что со временем сможет привыкнуть к постоянной пустоте. Перед сном Минхо решил прочитать книгу «Превращение» Франца Кафки, что пылилась на его полке уже второй месяц. Каждый раз выбирая из своей маленькой книжной коллекции, что почитать, выбор никогда не падал на нее. Но, раз уж пришел ее черед, то Минхо нальет себе терпкий чай с чабрецом и включит ночник, чтобы не напрягать глаза в темноте. Будет шуршать страницами, пытаясь представить в голове какую-либо сцену, но в связи с афантазией сделать этого не сможет. В конце концов, дочитает до определенной строчки, пока сознание медленно не погаснет, погружаясь в безмятежный сон, временами прислушиваясь к чужой интонации, что звучит в голове уж слишком четко. «Начиная с определенной точки возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь». Утро встречает Минхо ослепляющими лучами, что просочились сквозь неплотные шторы. Минхо щурится, пытаясь разглядеть время на часах. До противного звона будильника еще двадцать минут, но по всей видимости, уснуть больше не получится. Придется начать рутину немного раньше, чем планировалось изначально. Ледяная вода коснулась кожи, вмиг проявляя рассудок. Теперь и голодное мяуканье кота было слышно понятливей. На кухне Минхо открыл шкаф-пенал и сразу же потянулся за контейнером с кормом. Кот вновь жалобно подал голос, то залезая мордой в железную миску, то умоляюще глядя на хозяина. — Кушай-кушай. Еда от тебя не сбежит. — тихо проговаривает Минхо. Он часто кидает коту подобные фразы, зная, что тот его не поймет. Просто, иногда легче услышать самого себя вслух, чем сходить с ума из-за молчания, которое слишком внимательно слушает в ответ. Минхо выискивает глазами часы, а позже осознает, что запасное время, что появилось за счет раннего пробуждения, закончилось. Значит, пора собираться на работу. Четвертый пункт в его выстроенном воображаемом графике. Он тянется за неизменными классическими брюками, которые он, обычно, гладит с вечера вместе со стерильно-белой рубашкой. Но, открыв шкаф, Минхо замечает еле заметную складку, образовавшуюся на краю штанины. Она, как ему кажется, гадко поглядывает на него, щекоча нервишки прямо изнутри. До выхода из дома осталось всего полчаса. Пунктуальность Минхо не позволит ему опоздать даже на минуту. И, учитывая, что вещи на работу Минхо собирает заранее, в его расписание не входило дополнительное глажение. Утюг мигом оказывается на гладильном столе, нагреваясь и поджидая своей участи. Минхо кропотливо скользил прибором по одежде, пока полностью не убедился в отсутствии сгибов. Минхо был до невыносимости педантичен, прямо как Онегин из Пушкинской поэмы. Всегда старался доводить все до совершенства, докапываясь к каждой незаметной мелочи. На его пальто никогда не было ни единой катышки, а в черных туфлях можно было разглядеть свое отражение. Не в прямом смысле, конечно. Работал он быстро, но организованно. Документы дважды не проверял — был уверен, что там все верно, и никогда не ошибался в своих убеждениях. Справившись с неожиданно всплывшей задачей, Минхо стремительно выбежал из квартиры, не забыв перед этим покрутить ключом в замочной скважине. Дважды. Проходя по хорошо известным улочкам, Минхо оглядывается по сторонам — в воздухе висит сладкий-цветочный запах, что исходит от цветущей сакуры. Изредка сыпятся тонкие листочки, покрывая землю розовым ковром. Небо в облаках, словно в сахарной вате. Тишь прорезывается звонкими щебетанием ласточек и свойственно ласкает уши. Минхо вдыхает глубже и продолжает идти своей дорогой. Старается не тратить лишние секунды на исследование пейзажа. Он, конечно, выглядел воодушевляюще, но Минхо вряд ли является романтиком, что готов пялиться на красивую картину целую вечность. На безразличное лицо натягивается фальшивая улыбка. Что-то вроде ритуала перед тем, как оказаться на рабочем месте. На входе Минхо здоровается с охранником, желает ему доброго утра, после чего машинально направляется в свой кабинет. Наверное, если ему завяжут глаза, мышечная память его не подведет, ибо он слишком привык ежедневно направлять свое тело в одно и то же помещение. — Минхо-ним, как хорошо, что вы попались на мои глаза. — на лестницах Минхо вынуждено замедляет шаг, чтобы дослушать начатый диалог мужчины, идущего к нему навстречу. — Заскочите в архив другого корпуса, мне нужны все документы из раздела краж. — Хорошо, но сначала мне…  — Нет! Мне нужно сейчас. — крик отразился гулким эхом. —Бегом! Минхо раздражается, что не слышит заветного «Пожалуйста», ведь архив другого корпуса даже не относится к его работе. Но, добродушно согласившись на мнимую просьбу, Минхо разворачивается и укладывает свой путь к другому пространству. Корпус в отдел был соединен длинным коридором, вход в который находился справа от кабинета дежурного. По пути ему встречаются еще несколько коллег, с которыми он перекидывается парой слов, а позже все же доходит до нужной двери. Думает, что ему придется объяснять кто он и почему пришел сюда, но, на удивление, ручка поддается без проблем, а внутри никого не оказывается. Впрочем, неважно. Минхо может облегченно расслабить плечи и заняться поиском документов. Почему и зачем они понадобились — Минхо не имеет понятия. Есть ли ему до этого дело? Тоже нет. Минхо стучится и, не дожидаясь ответа, входит в кабинет Лукаса. Мужчины, которому на ровном месте понадобились богом забытые документы из архива. Получает одобрительный взгляд, подходит ближе, чтобы сложить кипу на чужом столе, после чего вновь неохотно выслушивает новые приказания: — У Хёнсу-нима в ящике лежит еще одна бумажка. Найди ее и принеси мне. — Лукас даже не соизволил посмотреть в глаза Минхо, проговаривая последующий приказ. — Что за бумажка? Зачем вам вообще это все понадобилось? — вопрос звучит строго, но недостаточно, чтобы принять за грубость. Минхо все еще пребывает в состоянии раздражения, хоть и изо всех сил старается не выдавать себя. — На улице Анге снова произошла кража. Подросток уже третий раз ворует кошельки у прохожих. — начинает рассказывать мужчина. — Вообще, Минхо, неплохо было бы, если бы ты поехал туда и поговорил бы с очевидцами. Просто, как любопытный парнишка. — На роль любопытного парниши я вряд ли гожусь, да и если вы в курсе, что кошельки ворует подросток, тогда уж точно знаете, как он выглядит. — предположил Минхо. — Почему он все еще не задержан? — Его задерживали, но потерпевшие каждый раз отзывают свои обвинения. Будто их шантажируют... — последнее предложение больше звучало как догадка, нежели утверждение. — Хм, интересно, конечно. — Минхо кивнул, чуть приподняв брови, будто действительно заинтригован. В самом то деле Минхо глубоко наплевать, кто этот воришка и по какой причине занимается воровством. Зажечь в нем искренний интерес достаточно сложно. Почти невозможно. Минхо кажется, что это чувство внутри него давным давно растоптали, скрыв в недрах его тела. — Всё, не отвлекай меня. Я жду здесь. Стоило Минхо отвернуться, как он мысленно закатил глаза. Пальцы уже легли на дверную ручку, когда его имя, произнесённое чужим раздражённым голосом, заставило замереть. Рука медленно сжалась в кулак, ногти впились в кожу, оставляя бледные полукружья. Он глубоко вдохнул, позволил раздражению осесть где-то внутри и привычным движением натянул на лицо мягкую, почти тёплую улыбку. — Минхо, спасибо. Из-за приоткрытого окна доносится шум с улицы, смахивающий на ругань. Слышатся отголоски «Я больше так не могу!» и ответное «Ты сама все портишь». По визгливому и неприятному тембру голоса, Минхо догадывается, кого могло к ним занести третий раз за месяц. Взгляд по привычке выискивает знакомый ряд папок. Тот самый, где хранятся свидетельства о бракосочетаниях и расторжениях брака. Минхо не столько думает думает, сколько почти рассчитывает на то, что они разойдутся и перестанут регулярно устаивать в их отделе шумные сцены, обвиняя друг друга. В конце концов, бог любит троицу, — даже если Минхо в него не верит. По подсчетам скользящих стрелок по настенным часам, прошло уже ровно пять минут. Значит, неугомонную пару уже перенаправили в кабинет к Минхо. Раздался требовательный стук. Минхо утомленно провел рукой по лицу, а следом громко протянул: — Входите. — Минхо-ним, сделайте уже что-нибудь! — дрожащий голос девушки сорвался на крик, пока тело неосознанно металось в воздухе. — Он меня совсем не любит, только играет с моими чувствами… Это невыносимо! — Синтия, присядьте, пожалуйста. — с тяжелым выдохом ответил Минхо. — Я вам не семейный психолог. — Вот видите, а я с этой истеричкой еще и живу. — насмешливо произнес парень. — Не имеет разницы. — Минхо сдерживается, чтобы не позволить себе грубости. — Вас перенаправить в ЗАГС, чтобы расторгнуть брак? — Да. — Нет. — Так да или нет? — бровь вопросительно выгнулась. — Я сказала да! — выкрикивает девушка. — Я живу в постоянном эмоциональном абьюзе и не намереваюсь больше это терпеть. Если вы не разведете нас сейчас же, то я подам на него заявление! — жгучие слезы потекли по щекам, оставляя после себя мокрые дорожки. — Без весомых доказательств я не имею право принять ваше заявление. — Так у меня есть доказательства! И ого-го какие! — Какие? — улыбается парень, будто все сказанное выше вовсе не относится к нему. — Он всегда со мной соглашается. Такого быть не может! Это гребаное лицемерие. Вы… вы должны с этим что-то сделать! Вы не можете так просто это оставить! — девушка продолжает высказывать свои жалобы, будучи в истерике. — Может, потому что я тебя люблю? — саркастичный тон заставляет ненароком улыбнуться Минхо. Ситуация со стороны действительно выглядит забавно. — Нет, ты не любишь меня. Ты даже не слушаешь, что я говорю. Я хочу, чтоб ты считался со мной и с моим мнением, а не просто строил из себя понимающего человека. — Синтия утирает слезы, пытаясь успокоиться. — Минхо-ним, вы смышленый и вполне адекватный человек. Я верю, что вы сможете принять правильное решение. — Дорогая, решения тут принимаем мы с тобой, а Минхо-ним их письменно подтверждает. Понимаешь? — Я не тебя спрашивала! — Хорошо, прости. — Черта с два! Он извинился буквально ни за что! Это не-нор-маль-но! — по слогам произносит она, словно так ее слова будут услышаны правильно. — Синтия, я люблю тебя. Естественно, что мой язык не повернется, чтобы попытаться тебе противоречить. — Но я тоже тебя люблю, при этом спокойно с тобой спорю… — Потому что мы разные, солнце. И это совершенно нормально. — Ты правда так думаешь? — плач возобновился. — Молодожены, если вы не определились, то попрошу вас покинуть помещение. — пальцы инстинктивно скрещиваются в кулак. Минхо ежедневно приходит на работу не для того, чтобы лицезреть чужую ругань. Все это настолько несуразно, что ему даже смешно. Он прикидывает, сколько раз за следующий месяц они припрутся в их отделение, чтобы снова устроить сцену у всех на глазах, а потом уйти, будто бы ничего не было. — Из-за тебя нас выгоняют, Томас! — привычным тоном визжит девушка. — Что ты наделал?! — Да, во всем виноват я. Вставай, мы едем домой. — Томас дергает свою некогда жену за запястье и уносит в сторону двери. — Извините за беспокойство. — на последок кланяется он. Минхо утопает в белом свете, что исходит от монитора перед ним. Ловко прокручивает колесо мышки, проверяя на наличие новостей. Как всегда — ничего нового. — Феликс, ты не обновил сегодня сайт. — напоминание прозвучало, вызвав недопонимание в выражении лица его коллеги. — Там нечего обновлять. — Дата стоит вчерашняя. Лучше обнови, иначе Хёнсу имеет полное право, чтобы оштрафовать тебя. — Слушаюсь и повинуюсь, хён. — произносит Феликс в шутливой манере. Остаток дня проходит настолько незаметно, что Минхо не осознает, как оказывается на кухне в своей квартире. Как нарезает белые грибы ножом, блеск которого ярко отражался в глазах, а позже стоит у плиты и тушит их вместе с говядиной, политой кучей масла. Ближе к ночи в его руках вновь оказывается книга «Превращение». В полутьме трудно разглядеть желанные строчки, поэтому Минхо включает настольную лампу. Любимый кот, затеяв игру, выдернул закладку, из-за чего хозяину пришлось искать страницу, на которой тот остановился прошлой ночью. «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Утро тянулось по заезженной схеме — теплый душ, миска кота, наполненная до краев, быстрый завтрак, идеально выглаженная одежда и путь на работу через однотипные дома. — Доброе утро, сонбэ-ним. — по привычке Минхо приветствует охранника легким поклоном. — Утро. Ты сегодня раньше обычного. — замечает мужчина. — Разве? — взгляд метнулся на запястье, отыскивая циферблат. —В самом деле рано... Видимо, не углядел. Пора менять батарейки на домашних часах. К счастью, на лестницах Минхо не столкнулся с надоедливым коллегой в лице Лукаса — день и без того будет долгим. Ступени отдавались глухим стуком, провожая его к нужному этажу. Коридор пах свежей бумагой и чем-то крепким, вероятно, дешевым кофе. Оказавшись на потрепанном неудобном стуле, он откидывает голову назад и прикрывает веки. Спинка впивается меж лопаток, но Минхо не волнует чувство дискомфорта. Мысли позволили себе минуту спокойствия, перестав метаться в попытках собрать пазл из списка задач. Однако, покой длится недолго. Из мечтаний его выбивает слишком эмоциональный диалог Хенджина и Феликса. Открыв глаза, солнечный свет, что проник через приоткрытые жалюзи, впивается в зрачки и заставляет поморщиться. — Этот идиот две недели пролежал в реанимации, пока врачи пытались вернуть его к нормальной жизни! И что я вижу вчера?! Как он сидит на краю крыши, свесив ноги. Полчаса, Карл, полчаса я его отговаривал прыгать. — руки Хенджина возмущенно раскидываются по сторонам. — О ком речь? — подключился полусонный Минхо. — Ой, мы тебя разбудили? — виновато спросил Феликс. — Прости. — Ничего страшного. — Минхо растягивает слегка затекшую шею и встает со стула, к которому он, по ощущениям, успел прилипнуть. — Да чего ж ты извиняешься! Пусть не дрыхнет на рабочем месте. — Хенджин замечает осуждающий взгляд Минхо, и это вынуждает его умереть пыл. — Шучу. Минхо ненавидит, когда к нему предъявляют претензии за сонливость или за прикрытые ненадолго веки. Даже в шутку. Бессонница беспокоит его слишком долго и слишком мучительно, чтобы воспринимать такие слова на свой счет так просто. Безразлично. — Может вы уже ответите на мой вопрос? — тема была удачно переведена. Феликс переглянулся с Хенджином, будто бы проверяя, принадлежит ли этот рассказ огласке. Спустя два одновременно одобрительных кивка, Хенджин продолжил: — Речь о нашем соседе Сынмине. Он уже второй раз пытается покончить с собой. То вены перережет, то с крыши попытается сигануть. Сколько не говори с ним, толку ноль. Жаль же юношу, совсем еще молод. — с ноткой печали рассказывает Хенджин. Минхо задумчиво почесывает за головой, после чего выносит вердикт: — Не замечал за ним такого поведения. — Ты вообще ничего не замечаешь. Тебе следует чаще наблюдать за другими, стать внимательней, в конце концов. — И зачем? — Однажды ты перестанешь отвечать вопросом на вопрос. Буду в это верить. — по выражению лица Хенджина не трудно догадаться, что тот злится. Отстраненное поведение Минхо вечно выводит его из себя. — Минхо, — вновь подключается Феликс. — Поговори с Сынмином, пожалуйста. У тебя отлично получается говорить на философские а-ля «я знаю, как в мире все устроено». Может, у тебя получится вернуть его желание жить. — Да Сынмин на месте же застрелится. Он не выдержит этого нудилу! — Хенджин запротестовал. — Не слушай Хенджина. Из тебя, как по мне, мотиватор отличный. Тем более, ты уже общался с ним. Знаешь, как к нему правильно подступиться. — Хенджина я в любом случае слушать не собираюсь. —саркастичная ухмылка медленно дает о себе знать, приподнимая правый уголок губы все выше и выше. — Назло Хенджину, я согласен попытать свой ловкий язык в разговоре с Сынмином. Опыта с людьми, у которых есть суицидальные наклонности, у меня, конечно же, не имеется, но все же, помочь своему хорошему приятелю мне хочется больше. — Понял. Тебя нужно выбесить, чтобы ты проговорил больше трех слов за раз. Впервые вижу тебя таким разговорчивым. — Ложь. Обычно я поддерживаю тему, если хоть как-то в ней смыслю. А так, я не люблю пустую болтовню, знаешь ли. — И тебе так не скучно? Прям совсем? — Как именно? — Быть неразговорчивым. От слова совсем. Вообще не понимаю, как можно не вести диалоги ни о чем ? Мне кажется, это ужасно скучно. — Я привык. — От привычки очень просто отказаться, если захотеть. — говорит Феликс. — Тебе всего лишь ужен смысл или мотивация. Очевидно. — Если захотеть. — повторил Минхо. — Все, мистер Загадочность. Не забудь поговорить с Сынмином, пока он снова не попытался что-то с собой сотворить. Судьба благоволит тройке, как никак. — Хенджин решает подбадривающе похлопать Минхо по плечу и направиться на свое ненавистное рабочее место, рядом с которым уже успел расположиться Феликс. — И мне плевать, что ты относишь себя к волюнтаристам. Лично я продолжу относить тебя обратно. Обратно к реалистам. — на последок проговаривает он. Минхо не желает ни с кем говорить, и более того, не желает кого-то отговаривать от смерти. Это чужое решение, принятое человеком, который имеет свою голову на плечах. И неважно здравомыслящая ли она, ведь это не его проблемы. Он не понимает, зачем его просят повлиять на чужой выбор. Минхо верит, что судьба построена с помощью маленьких шагов, которые мы проделываем еще с раннего и беззаботного детства. Шагов, приводящих нас к одному и тому же концу. К смерти. Но, отодвинув собственное бушующее мнение — он согласился. Почти что пообещал. И Минхо всегда держится за свои слова, как за железный многотонный якорь. Минхо — человек слова. Трехцветный кот, что не так давно появился у подъезда, ластится к ноге Минхо. Видимо, чувствует сердце, душевно любящее животных. Минхо незаметно сбегает в недалекий продуктовый магазин и возвращается с консервной банкой паштета. Подкармливает пушистика, сразу же намереваясь вернуться домой и продолжить свой нагло нарушенный сон, ибо те несколько часов с одинаково пугающими кошмарами невозможно назвать полноценным здоровым сном. Чтобы каждую ночь оставаться наедине со своими ледяными страхами — нужно быть до безумия сильным. Не физически. Морально. У Минхо почему-то дрожат руки, когда он тянется к кнопке лифта. Что-то засело глубоко внутри него и не дает покоя. Может, совесть. Он чувствует, как только его тело безвольно останется лежать в кровати, у него разболится голова и помешает уснуть, хоть сон будет медленно подбираться и адски давить на веки. Он знает это. Какой тогда смысл в этой затее, если от нее нет толка? Минхо может потратить это время с пользой. Возможно, спасти Сынмина, который вовсе не нуждается в спасении. Лифт приехал и с глухим лязгом распахнул железные двери. Минхо нажал на ячейку последнего этажа, откуда без проблем можно забраться на крышу. Спустя несколько минут Минхо оказался у пожарной лестницы и тут же огляделся. При виде запыленных и грязных перекладин челюсти сжались с характерным скрежетом. Похоже, костюм, совсем недавно забранный из прачечной, придется испачкать. С крыши виднелся город, что медленно скрывался за тенями бегающих облаков. Медные лучи заходящего солнца слегка покрывали здания. Кажется, это время суток называется золотым часом. Минхо невольно загляделся, разглядывая впечатляющий обзор, но шаркающий топот чужих кроссовок заставил его опомниться. Он здесь не случайно — у него есть причина. Минхо осторожно оборачивается, сразу же замечая заветный силуэт. Сынмин стоит, как истукан, и пристально пялится. В глазах читается любопытность, нежели замешательство. Наверное, нечасто на крыше можно встретить своего неимоверно скучного соседа. — Тоже поднялся поглядеть на пейзаж? — чужой дрожащий голос нарушил тишину, изредка прерываемую птичьим гулом. Сынмин пытался отогнать подозрения. Выставить себя парнишкой, любящим атмосферу умиротворения, которой его обеспечивает одинокая крыша. Но, к несчастью, Минхо знал: умиротворение для Сынмина заключалось в другом. И прямо сейчас внутри него вихрь эмоций — борющийся животный страх и обреченное желание умереть. — Тоже? — усмехнулся Минхо. — Не смеши. Мы оба знаем, почему ты здесь. — до боли правильные слова вонзались в сердце сотнями острых ножей. — Я уже все решил для себя, Минхо. Если ты пришел читать мне нравоучения, то скажу сразу — они бесполезны. — Зачем? И этого короткого «зачем» было достаточно, чтобы заставить Сынмина задуматься. Ему стыдно озвучивать свою причину, ибо вслух она звучит нелепо. Не так серьезно, не так обдуманно.Как будто недостаточно, чтобы позволить себе покончить с собой. Неужели в чужих глаза он выглядит именно так? Жалким, незрелым, неспособным справиться со своими проблемами. Разве другие люди не сталкиваются с ними? Или он просто нашел легкий способ избежать всего этого? — Не знаю. — признается Сынмин. — В моей жизни нет смысла. — Ты думаешь, что в жизни есть смысл? — Я не настроен вести философские беседы. — Сынмин, в жизни нет смысла. Его ты вкладываешь сам. — объясняет Минхо. — Может, у тебя и не было бурных подростковых годов, но зато у тебя впереди целая молодость. Ты не можешь просто взять и упустить ее. — Минхо, — голос внезапно оборвался. — Правда, я думал об этом. Долго, очень долго. Не представляешь настолько. Я не хочу жить. Я не вижу разницы в том, чтобы умереть от старости или от собственных рук. Минхо промолчал. Всего лишь понимающе кивнул. Не стоит спасать того, кто в спасении не нуждается. — Подумай над моими словами дважды. — Минхо ушел, ни разу не обернувшись. Ночь выдалась еще тяжелее, чем все предыдущие вместе взятые. Тяжесть долгого дня продолжала давить на грудь, выбивая воздух из легких. Минхо сменил постельное белье, а на наволочку брызнул мятной настойкой. Подушка все еще продолжала казаться неудобной, словно кирпич, завернутый в ткань. Он продолжал мять ее, переворачивал с одной стороны на другую, но толку от этого было мало. Почти никакого. «От этого раннего вставания, — подумал он — можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться». Минхо стянул с себя легкое одеяло и направился на кухню, чтобы избавиться от пустыни во рту. Набрал прохладную питьевую воду из диспенсера и отхлебнул из стакана. Кот, что заметил долгие мучения хозяина, встал со своей излюбленной лежанки и приластился к чужой ноге. — Чего ты пришел за мной? — проговаривал Минхо, поглаживая кота по черной пушистой шерсти. — Иди обратно спать. Веки неописуемо болели, умоляя позволить им отдохнуть. Минхо ворочался в кровати, прислушиваясь то ли к собственному учащенному сердцебиению, то ли к противному тиканью часов. Голова разболелась до безумия. Хотелось заплакать от беспомощности, но слезы будто запретили себе показываться, зарывшись глубоко внутри. Снотворные таблетки ехидно смотрели на Минхо с прикроватной тумбочки, словно кричали выпить еще. Но Минхо понимал, что он не может выпить больше позволенной дозы, иначе организм может отключиться, уснув вечным сном. Такая перспектива его не устраивала. Минхо слишком устал, чтобы встать с кровати. Даже глаза трудно держать открытыми. Прошел еще час, теперь в голове вновь слышны чьи-то голоса — невнятные, неразборчивые. Даже, если он залезет глубже под одеяло, то звуки никуда не уйдут. Они давным давно въелись в больное сознание и не собираются никуда уходить. Минхо вынуждено скользит рукой под кромку мягких пижамных шорт, чтобы унять физическое напряжение. По крайней мере попытаться. Он оттягивает крайнюю плоть и проводит рукой по всей длине. Мысли сосредоточены не столько на фантазиях, сколько на желании расслабиться. Пальцы двигаются сухо, неестественно — тело отказывается верить в искренность процесса. Это раздражает. Минхо жмурится, продолжая лениво, почти машинально двигать рукой. Хочется скорее прийти к кульминации, почувствовать приятную истому. Может, тогда сон решит над ним сжалиться? Минхо прикусывает губу, острые зубы вонзаются в мягкую плоть, а во рту чувствуется терпкий металлический привкус. Это ни капли не отвлекает — Минхо сосредоточен, чтобы довести дело до конца. Минхо откидывает голову назад, когда член приятно пульсирует, пачкая ладонь вязкой жидкостью. Самое худшее — он только-только начинает засыпать и, если он уйдет в ванну, чтобы смыть всю похоть, то сон нагло засмеется ему в лицо и навсегда покинет стены этой проклятой квартиры. Пришлось наплевать на свою чистоплотность и расставить приоритеты несколько иначе. Будильник прозвенит через час. Через целые и безумно ценные шестьдесят минут. На следующий день не произошло ничего особенного. Минхо, как всегда, шел на работу, слегка пошатываясь из стороны в сторону, в связи с нехваткой энергии. Провел в отделении до часу дня, пока Хёнсу, их начальник, по доброте душевной не отпустил всех домой. Пятница — счастливый день недели. По устоявшемуся негласному плану, ночью Минхо привычно открыл книгу «Превращение». Удивительно, но перелистывая мятые страницы, пальцы больше не дрожали предательски, а наоборот, действовали уверенно. Минхо прочитывал одну и ту же строчку по несколько раз, будто бы у глаз сбился прицел. Внезапно нахлынувшая радость не позволяла сфокусироваться на чем-то одном. Мысли то и дело соскальзывали с одной на другую. Минхо чувствует, будто у него выросли крылья, будто он может перевернуть весь мир. И тот воздух, что вчера мог быть назван густым, липким, тяжелым, проникает в легкие совсем легко и слишком много. Минхо впервые в жизни удалось перебить голоса, что нагло вели неясную дискуссию у него в сознании. Минхо впервые в жизни удалось уснуть сразу и без проблем. «Человек может измениться до неузнаваемости, но память о том, кем он был, остаётся только у него самого». Сладкий сон Минхо был прерван поступившим звонком посреди ночи. Минхо потянулся за телефоном, что заброшено лежал на тумбочке и вибрировал, требуя обратить на себя внимание. Яркий экран осветил темень в комнате, отражаясь жгучей болью в глазах. Хенджин. Что такого могло произойти, что его друг-коллега позвонил ему так поздно, зная о его бессоннице? — Сынмина нашли мертвым недалеко от улицы Сонгам. Сердце пропустило удар. — Суицид. — уверенный ответ Минхо походил больше на утверждение, чем вопрос. Это было первое предположение его сонного разума. — Нет, Минхо, — сиплый голос был очевиден. Хенджин плакал. — Он умер от внутреннего кровотечения. Его пырнули ножом.