Сжимая ткань пальцами

Держись крепче, Гао Ту, иначе мы упадём. Первое, что услышал Гао Ту — тихий вздох. Обжигающий и щекочущий шею, нежный, на грани поцелуя. Он поёжился. В сознание стал пробираться отдалённый шум машин и ночной ветер. Было прохладно. Но тело горело огнём. Кто-то бережно обнимал его, прижимая всей рукой к своей груди. Широкая ладонь горячила плечо. Гао Ту вздохнул человеку в плечо. Его несли. Несли аккуратно и внимательно, как самое драгоценное сокровище. Как несут любимого человека. Как несут божественно красивого омегу. Но это был Гао Ту. Гао Ту был «бетой». Неблагодарным бетой, которому при всём старании несущего было неудобно. Он разжал онемевшие пальцы, отчаянно сжимавшие чужую серую куртку на сильной спине, и попытался приосаниться. Невольно прижался к идущему ещё сильнее. Перед глазами поплыли цветные огни улиц. В нос ударил мягкий запах ириса. — Тише ты, не дёргайся, — раздался прямо над ухом голос Вэньлана. Гао Ту замер. Он сжал ещё раз в пальцах ткань куртки. Действительно, похоже. Но… это же невозможно, правда? Не важно, как сильно накидался Гао Ту на этом корпоративе, то, как его несли… это не мог быть Вэньлан. Просто не мог быть. Вэньлан придержал бы его за плечи, понёс бы на спине в крайнем случае. Но позволить сидеть у него на руке, прижиматься тело к телу, обнимать, комкая куртку, как какой-то влюблённый школьник? Нет, это полный абсурд. Гао Ту помнил, как опрокидывал стакан раз за разом, как наливал кому-то, как наливали ещё чаще ему, и он впервые решил не препятствовать этому, потому что был уверен, что это его последний корпоратив в отделе. У него не было прошлой течки. Это был тревожный знак. И явный признак того, что следующая течка будет ужасной. Либо затяжной, либо хаотичной, прерывистой, непредсказуемой. Ему советовали переждать её под наблюдением врачей, но разве у него есть на это время? Конечно, нет. Он опять возьмёт отгулы. Сроки не впишутся в его легенду с партнёром. Шэнь Вэньлан будет в ярости. Что-то обязательно пойдёт не так. И он уволится. Давно было пора. Гао Ту уже несколько дней чувствовал подступающий краткими волнами жар, одурманивающий и сбивающий с ног. Не имеет смысла что-то опять придумывать. Хватит. Поэтому он пил. Отшучивался от ворчащего под боком Вэньлана. Отвешивал нелепые комплементы любимым коллегам. Вызвал такси и шёл к нему ведомый под руки ближайшими друзьями. Практически с криками выгнал из салона Вэньлана и отрубился, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. И всё это, всё-всё-всё, вплоть до запаха кожи Вэньлана, было безумно похоже на сон. Гао Ту знал: стоит ему пошире открыть глаза — и вместе с шумом в голове он услышит негромкий шум двигателя, и снова ночной город будет проноситься за окном мешаниной огней. — С чего ты вообще так напился? Ты же не пьёшь, — прошелестело у него над ухом. Осторожно, слегка взволнованно. Гао Ту помолчал. Стоит ли говорить правду? Даже во сне было страшно. Это был хороший сон, Гао Ту не хотел превращать его в кошмар своими же руками. — Гао Ту… — почти умоляюще, с несвойственной Вэньлану мягкостью продолжил голос. Гао Ту обнял его крепче. Чтобы не упасть сразу же, когда эта идиллия рухнет. — Какую правду ты хочешь услышать? — пробурчал он ему в плечо тусклым голосом. — Правду для секретариата? Правду для Гао Цин? Для врачей? Или для Шэнь Вэньлана? — Гао Ту?.. Гао Ту усмехнулся. — Правду для Гао Ту никто никогда не узнает. Это нелепая правда. Но… — Гао Ту снова приподнял голову, намереваясь уверить его, что остальные правды тоже стоят внимания. Но мир перед его глазами прыгал, далёкие огни вывесок отдавались в сознании мутной тревогой. Гао Ту снова уткнулся носом в плечо и стал следить за тенями на неровном асфальте. — А, неважно. Скоро я уволюсь. И мы оба об этом забудем… Когда-нибудь. — Уволишься? Почему? — поспешно перебили его. Неожиданно чётко, прямо над самым ухом. Стараясь сохранить мягкую интонацию, как на любом другом вопросе. Но голос дрожал, и тем очевиднее прорывались в нём нотки паники, чем сильнее он старался это скрыть. Гао Ту улыбнулся. Было невероятно слышать эту интонацию у Вэньлана. Будто он имел над ним какую-то власть. Будто он не был простым знакомым со школы. Будто он был небезразличен Вэньлану. С каждой секундой Гао Ту убеждался всё больше, что это лишь сон. Эйфория ударила в голову. Может, сказать? Единственный раз сказать всё, что не сказано, что будет вскоре погребено окончательно под рутиной, больничными счетами и долговыми расписками Гао Мина. — Хочешь знать? — с усмешкой спросил Гао Ту. — Да, — с лёгкой тревогой, но твёрдо ответил Вэньлан. Гао Ту приподнялся и потянулся к самому его уху. — Потому что Шэнь Вэньлан терпеть не может омег. Собственный голос прозвучал чужим. Глухо, с ехидством. У Гао Ту вырвался невольный смешок. Спина под его ладонями напряглась. Но они продолжили идти. — Что-то с твоим омегой?.. Гао Ту пробило на смех. Он захохотал в голос и прикусил губу, стараясь успокоиться. — У меня никогда не было омеги. — Но ты же… — Правда для Шэнь Вэньлана. Помнишь? Ты всё ещё можешь выбрать… — предложил Гао Ту. Мысли обрывались и путались, он не помнил, к чему вёл и с чего начинал. Ладонь на его спине сжала ткань майки. Потом немного расслабилась. Гао Ту прижали чуть сильнее к горячей груди. — Чего ещё не знает Шэнь Вэньлан? Гао Ту хмыкнул и снова уставился на проходящие по асфальту тени. — Шэнь Вэньлан не знает и половины. Пальцы на спине Гао Ту импульсивно дёрнулись. — Поэтому мне и нужно бежать. Единственное, что Шэнь Вэньлан ненавидит больше омег — ложь. Это я тоже знаю. — И ты всё равно?.. — голос запнулся. Гао Ту так и не смог прочесть интонацию. Впрочем, сейчас это не было важно. — Ты никогда не узнаешь. Так что ничего страшного. Ты ни разу не усомнился в том, что я бета. Ты никогда не спрашивал меня о матери. Ты понятия не имеешь, какой мой отец. А-Цин скоро сделают операцию, и мы уедем. И всё это закончится. Окончательно. — Гао Ту, ты… — Что бы ты сделал, если бы знал? Принял бы меня, как принял секретаря Хуа? Словил бы меня при падении, даже разящего шалфеем? Делать вид, что не чувствуешь феромонов, тяжело, Шэнь Вэньлан. Я устал. И, кроме прочего, устал ревновать тебя. Гао Ту повернулся к его лицу, запах ириса кружил голову. — Мне нельзя было в тебя влюбляться, Шэнь Вэньлан, — заключил он холодно. И снова уткнулся ему в плечо, успев заметить лишь шокированный взгляд. Какое-то время они шли молча. Гао Ту слушал его сбивчивое дыхание и крепко сжимал куртку в пальцах, готовясь к падению. Но это стоило того. Эйфория усилилась, смешиваясь с гнетущей тяжестью в груди. — Ты мог сказать, — ломкий голос снова прорвал тишину. — И потерять тебя вместе с работой? Я всё ещё не сошёл с ума, — Гао Ту усмехнулся. Помолчал. — Ты не представляешь, сколько сейчас стоит лечение. Нас обоих. — Почему ты не попросил у меня помощи? Я всегда… — У меня всё ещё есть совесть, Шэнь Вэньлан, — оборвал его Гао Ту. Говорить правду, не приукрашивая и ничего не замалчивая, было приятно. Хоть и непросто. Гао Ту вырывал эту правду с мясом из самых глубин сознания, оттуда, куда только ему самому было дозволено подступаться. Если бы всё это было взаправду, на следующий день он просто сошёл бы с ума. Так много. Так непередаваемо много того, что он боялся сказать вслух даже самому себе. Он выдохнул. Очки слегка запотели. И всё же, было ещё кое-что. — Но знаешь, — голос всё так же звучал глухо, но спокойно, почти отстранённо, — мы не так сильно отличаемся. — О чём ты? — Ты никогда не спрашивал у меня ни о чём. И я не спрашивал тоже. Это было честно, Шэнь Вэньлан. Но ты такой же. Я прячусь за своей ложью, а ты — за своей ненавистью. Это не так сложно, как кажется. Вэньлан напряжённо молчал. — Гао Ту. — М?.. — Мы обязательно поговорим. — Угу, — кивнул Гао Ту, устраиваясь удобнее на его плече. В голове шумело, свет фонарей пробивался под полуприкрытые веки и резал глаза. Гао Ту слегка мутило. Он не знал, действительно ли слышал тихое «спасибо», или ему лишь почудилось в окутавшем его аромате ириса на грани сна. Шум улицы растворился в мерном дыхании и шелесте ткани под пальцами. И уступил место тишине.