кофе, приготовленный с любовью.

      Ан Сухо работает в кофейне. В шикарном местечке рядом с элитным университетом, где платят достаточно, чтобы ему не приходилось вкалывать на трёх работах сразу. Эспрессо-машина мерно гудит, поднимается пар, в воздухе витает насыщенный аромат кофейных зёрен — и так проходит каждая его смена. Но однажды рутина резко обрывается — всё меняется в одно мгновение.       Каждый день в кофейню заглядывает один паренёк. В одно и то же время — в 15:00. Ни минутой раньше, ни минутой позже — по нему часы можно сверять! Обычно в это время Сухо торчит в подсобке и разбирает коробки с новой поставкой продуктов, однако в первую их встречу он находится за кассой. И стоит Сухо увидеть посетителя, как он теряет дар речи.       Этот прекрасный ангел поднимает на него свои обворожительные глаза, обрамлённые веером по-девчачьи длинных ресниц, и мрачно интересуется, где Ёнъи — коллега Сухо.       Сухо в ответ хмурится, чувствуя себя оскорблённым, почти обиженным. Вообще-то он тоже не такой уж и плохой бариста! Даже отличный — раньше никто из клиентов не жаловался на сделанный им кофе! И вообще, почему этот паренёк смотрит так неприветливо, словно Сухо — едва ли не главный враг в его жизни? Что он успел сделать этому незнакомцу?!       — Эй, Сиын-а! — окликает ангела Ёнъи, уже потянувшись за картонным стаканчиком.       Вот как. Значит, Сиын. Она начинает готовить его заказ на автомате — каждое движение кажется отточенным до мышечной памяти. Чёрт. Неужели, это один из постоянных клиентов, которого он умудрился пропустить, пока мотался на постоянных развозках заказов?       Не поймите неправильно, Сухо сюда устроился отнюдь не для того, чтобы флиртовать со всеми подряд. Да он вообще запоминает постоянных клиентов только спустя месяцы — если замечает их вообще. Но такого постоянника, как Сиын? С таким совершенно прекрасным, хоть и слегка угрюмым лицом, с такой непередаваемой харизмой? Он бы заметил. Не смог бы не заметить — этот хмурый ангелочек буквально приковывает к себе взгляд.       Сухо наблюдает, как Ёнъи колдует над заказом Сиына: большой холодный американо с двумя порциями эспрессо. И всё. Ни молока. Ни сахара. И, очевидно, ни капли жалости к себе или хоть какой-нибудь пощады. С ума сойти. Какого чёрта? Этот парень что, собирается на войну — а по дороге решил забежать в кофейню и подкрепить силы этим адским варевом? Неужели это его обычный заказ? Каждый божий день? Как он вообще ещё не умер от тахикардии — или на худой конец от горечи этого напитка…       Ёнъи молча протягивает готовый кофе. Сухо пробивает чек.       — С Вас тринадцать тысяч вон… — он осекается и вовремя прикусывает язык, чтобы не выругаться вслух. Да, это место не из дешёвых, но для этого напитка стоимость уж чересчур завышена. Особенно для студента…       Потому что, очевидно, Сиын студент. Он не похож на обычных посетителей — богатых бизнесменов в дизайнерских костюмах или суетливых работников в отглаженных белых рубашках. Сиын, скорее, выглядит как те вечно уставшие учащиеся, которые заказывают кофе, а потом округляют глаза, когда слышат сумму чека, и неловко мнутся, расплачиваясь за напиток, пока Сухо сочувственно морщится за кассой. Но Сиын удивляет его и на этот раз: он без лишних слов протягивает подарочную карту.       Сухо проводит ей и едва ли сдерживает удивлённый вздох. Баланса на карте хватит, чтобы пить здесь кофе каждый божий день хоть целый год — даже если выбирать самые дорогие напитки! Подобрав упавшую челюсть, Сухо протягивает стаканчик, стараясь не таращиться на покупателя слишком уж очевидно.       — Спасибо, — коротко благодарит Сиын, прежде чем покинуть кофейню, в качестве напоминания о себе оставляя лишь тихий перезвон колокольчиков над дверью.       Воцаряется тишина. В кафе больше ни души: ни шумной очереди, ни случайно забредших покупателей. В воздухе витает горьковато-шоколадный аромат свежеобжаренного тёмного кофе и ещё нотки чего-то неуловимого, чему Сухо не может подобрать названия.       — Кто это вообще, чёрт побери, такой? — оборачивается он к Ёнъи, пытаясь унять клокочущее внутри любопытство.       — Что? А, ты про Сиына, — она продолжает невозмутимо протирать кофемашину, даже не поднимая на него взгляд. — Новый постоянник, заходит каждый день уже около месяца. Выглядит как модель, тебе так не кажется? Такой отстранённый. Я так и не смогла вытянуть из него ни слова о его личной жизни. Никакой информации — этот парень мастерски игнорирует любые вопросы. Он просто однажды пришёл и спросил, какой у нас самый дорогой, но при этом простой напиток в меню. Я сказала — и с тех пор он заказывает только его. Каждый. Божий. День, — она косится на Сухо с лёгкой усмешкой на губах. — Кроме выходных. Но тебе-то откуда знать, в выходные ты как раз не работаешь.       Сухо раздражённо передёргивает плечами, чувствуя, как начинает закипать. В конце концов, он и так пашет без продыху, так что он заслужил эти чёртовы выходные.       — Эй, я не виноват, что моя бабуля спасла кота хозяйки этой кофейни — и таким вот волшебным образом я получил эту работу!       — Ага-ага. Звучит как найм по блату, — фыркает Ёнъи.       — Да какой же это найм по блату? Мой блат, получается, — это чёртов кот! И вообще-то я жил с ним всего два дня, пока хозяйка не отыскалась. Так что это не считается. Никакого блата, всё честно.       На самом деле это старый спор, который у них возникает при любом удобном — или не очень — случае.       — Тогда поменяйся со мной выходными, — предлагает Ёнъи, как она делала это уже сотню раз до этого.       — Нет, — отвечает Сухо. Так же, как и сотню раз до этого.       В конце концов он возвращается к работе: пополняет запасы стаканчиков, протирает стойки; однако его мысли то и дело возвращаются к одному и тому же.       К загадочному ангелу по имени Сиын, который каждый день приходит в одно и то же время — минута в минуту. Который заказывает самый дорогой, но при этом обычный напиток — простой холодный чёрный кофе. И расплачивается подарочной картой с чуть ли не бесконечным лимитом — денег на ней хватит, чтобы обеспечить человека пожизненным запасом кофе. И всё это время Сухо каким-то образом умудрялся не замечать это чудо. Какое упущение.

☕️ 🤍 ☕️

      С тех пор дни текут чередой случайных взглядов: Сухо удаётся мельком видеть Сиына. Он специально перекраивает свой график, освобождая промежуток времени с 14:50 до 15:10 — лишь бы не пропустить ангела с прекрасными глазами. Ни за что на свете он не допустит этой ошибки снова.       Обычно они просто обмениваются взглядами — и ничего больше. Вообще-то в это время Сухо должен торчать в подсобке и разбирать коробки с поставками. Но все обязанности меркнут по сравнению с тем, как послеполуденный свет золотит волосы Сиына, путаясь в его мягких на вид прядках, когда ангелоподобный покупатель в очередной раз пересекает порог их заведения; вся работа забывается, когда Сухо наблюдает за тем, как в шоколадных глазах застывает тихая сосредоточенность, когда парнишка делает заказ… Боже, Сухо очарован.       Спустя несколько дней ему наконец-то удаётся занять место за кассой в 14:25. Он застывает за стойкой с решимостью воина, который не собирается сдаваться без боя. Сухо не сдвинется с этого места, пока Сиын не зайдёт в их кофейню, не получит свою обычную убийственную дозу кофеина и не уйдёт. Как там Ёнъи говорила, ей ничего не удалось вытянуть из него? Что ж, посмотрим. Сухо уверен, что справится с этим лучше.       Дверь распахивается ровно в 15:00, впуская в помещение порывы ветра вперемешку с ароматом осени. Сиын без колебаний проходит прямо к кассе и, не обнаружив Ёнъи, заказывает свой неизменный большой холодный американо с двойной порцией инфаркта. Сухо не на шутку начинает беспокоиться о количестве кофеина, которое тот потребляет — в конце концов, так нагружать сердечно-сосудистую систему явно не стоит! Да, Сухо может звучать как старый дед, но он и вправду беспокоится об этом безрассудном постояннике.       Но ладно, наверное, это не его дело. Сухо готовит напиток со всем своим мастерством — он же профессионал, в конце концов! Эспрессо льётся тёмной, терпкой струйкой, пар игриво вьётся над кофемашиной. Сухо выводит имя Сиына на стаканчике и рисует рядом крошечную звёздочку. На самом деле он выбирает между сердечком и звёздочкой, но в конце концов решает, что сердечко — это будет слишком для первого раза.       Он пробивает заказ Сиына, протягивая ему напиток. Сиын задерживает взгляд на рисунке, и уголки его губ едва заметно приподнимаются в намёке на улыбку. А затем он замечает своё имя. Улыбка мгновенно гаснет.       — Откуда Вы знаете моё имя? — тёмные брови взлетают вверх, а в глазах мелькает тень подозрения.       Просто замечательно. Теперь Сухо, наверное, выглядит как какой-нибудь стрёмный сталкер.       — Эй, я здесь вообще-то работаю! Моя работа — знать постоянных клиентов в лицо и даже по именам!       Сухо нагло врёт. На самом деле даже под пытками он вряд ли бы смог вспомнить и назвать хотя бы пять завсегдатаев кофейни. Но это оправдание звучит достаточно убедительно — по крайней мере, кажется, Сиын верит ему.       — Вот как. Ладно, — отвечает паренёк, наконец-то принимая картонный стаканчик.       Он протягивает подарочную карту для оплаты. Сухо проводит покупку, возвращает карту Сиыну и едва успевает выдавить стандартное «хорошего дня!», как Сиын уже разворачивается и направляется к выходу. Колокольчик рядом с дверью позвякивает — и вот Сиын уже ушёл, словно и не приходил вовсе.       Ладно. Если он хочет успеть поговорить с Сиыном в этот краткий промежуток времени — пока происходит оплата заказа, — надо действовать на опережение и продумать все детали. Этим же вечером Сухо заказывает в интернете наклейки. Очень милые, со зверюшками, а ещё с бантиками и сердечками — перед этим ведь никто не устоит, так? Художник из него так себе, но вот этот трюк может сработать.       На следующий день он лепит одну из наклеек на стакан Сиына — прямо на крышку. Теперь гладкий пластик украшает очаровательный кролик — белый пушистый комочек с прелестными глазами. И вместе с тем Сухо понимает: ему придётся каким-то образом задержать Сиына у кассы, если он хочет заговорить с ним. Но как же удержать прелестного ангела в заложниках хотя бы на несколько секунд?       Ёнъи наблюдает за этим представлением с таким видом, как будто ей хочется умереть от испанского стыда за Сухо. Но тот не намерен отступать. Он будет позориться до последнего.       Кофемашина мерно гудит. Пар туманной пеленой клубится между ними. Сухо протягивает Сиыну напиток. Сердце стучит где-то в горле, отдаваясь в ушах оглушительным набатом.       Сиын задерживает взгляд на наклейке, а затем проводит пальцем по её краю — трепетно, почти нежно.       — Что…       — Новая акция! — перебивает его Сухо. Он звучит слишком громко и воодушевлённо, но ничего не может с собой поделать. — Теперь мы все стаканчики украшаем наклейками! Ну как, нравится крольчонок?       Сиын на мгновение застывает.       — Он… милый, — наконец-то сдаётся он, делая крошечный глоток своего адского, убийственного кофе.       И Сухо пользуется этим моментом — когда, если не сейчас?       — Так… ты учишься в том университете неподалёку? — он нервно барабанит пальцами по стойке и тут же поспешно добавляет: — Прости, касса зависла, перезагружаю систему, нужно немного подождать.       Это наглая ложь. Которую Сиын, должно быть, раскусил сразу: экран и не думал подвисать. Но каким-то образом это срабатывает. Удача определённо сегодня на стороне Сухо.       — Да. Учусь на втором курсе, — это вся информация, которую он выдаёт, но и это уже хоть что-то. Гораздо больше, чем у Сухо было раньше.       Голос Сиына оказывается тише и нежнее, чем ожидалось. Сквозь броню из кофеина пробивается живое тепло. Сухо чувствует, как сердце ёкает в груди. Этот ангел сводит его с ума.       Сухо проводит картой — той самой, подарочной, с космическим, совершенно безумным балансом, — прежде чем вернуть её Сиыну. Их пальцы соприкасаются — всего на полсекунды.       — Спасибо, — благодарит Сиын. А затем добавляет: — До завтра.       До завтра. Не привычное молчание. Не сухое, обезличенное «до свидания». До завтра. Сухо ощущает себя на седьмом небе от счастья. Это ли не рай? Его личный ангел сказал ему «до завтра». День прожит не зря. Он настолько теряется в этом моменте, что даже если бы на кофейню внезапно упал метеорит, он бы и не заметил. Всё, что его волнует в данный момент — тихое «до завтра», сказанное мягким голосом.       Стоит Сиыну выйти за дверь, как Ёнъи швыряет в него кухонным полотенцем.       — Господи, ты просто жалок, — констатирует она.       Сухо умудряется поймать полотенце и расплывается в по-идиотски глупой улыбке.       — Ага. Наверное.       Но какая разница? Ведь Сиын сказал ему «до завтра».

☕️ 🤍 ☕️

      Неделя пролетает незаметно. Сухо каждый день клеит на стаканчик Сиына новую наклейку. Сиыну, кажется, приходятся по душе все стикеры без исключений: обычно он ненадолго замирает, разглядывая рисунок, прежде чем провести по нему кончиками пальцев. Но Сухо замечает, что наклейкам с изображением кроликов или котят Сиын радуется особенно — и делает себе мысленную пометку. Запоминает, складывая этот факт в файлик с досье на Ён Сиына — Сухо надеется, что будет узнавать об этом парне всё больше и больше информации… Ну вот, он снова звучит как какой-то маньяк-преследователь.       К пятнице, однако, Сухо всерьёз начинает тревожить то количество кофеина, которое поглощает Сиын. Он с тревогой думает, что однажды его ангел просто рухнет замертво из-за сердечного приступа, а Сухо даже и не узнает об этом — просто Сиын в один из дней перестанет приходить, и всё. От этой мысли на душе становится тяжело и тоскливо.       Может, попытаться уговорить его попробовать что-нибудь другое? У них в кофейне, между прочим, действительно хороший кофе — они используют качественные зёрна, а Сухо ещё и вечно экспериментирует с рецептами на досуге. Создаёт интересные сочетания вкусов, которые на деле оказываются действительно хорошими — один созданный им напиток даже добавили в меню. Осталось только придумать, как заставить Сиына изменить привычному выбору.       В тот знаменательный день Сиын приходит не один. С ним порог кофейни пересекает какой-то парень — худощавый, но при этом жилистый, его лицо и фигура, состоящие из сплошные острых углов, источают уверенную энергетику. Одним словом, впечатляюще. Сухо, не сумев сдержаться, хмурится, а затем заставляет себя успокоиться и вернуть нормальное выражение лица: в конце концов он не должен своей угрюмостью отпугивать посетителей. Да и причин хмуриться нет. По крайней мере, не должно быть. Но всё же…       Кого он обманывает? Ему хочется подружиться с этим загадочным ангелоподобным завсегдатаем кофейни. И если уж говорить совсем начистоту: на дружбе ему останавливаться отнюдь не хочется. Сухо хочет большего. И вот он наблюдает, как Сиын и новичок трутся у входа, склонив головы над телефоном, и о чём-то спорят… Ревность — резкая, неуместная, совершенно иррациональная — накрывает Сухо с головой.       Сухо уже тянется за веником, чтобы подмести пол, а заодно подобраться к парочке поближе и узнать, о чём же они так загадочно перешёптываются, как голос незнакомца становится выше и громче:       — Сиын-ни, ты точно уверен? Моя неугомонная зазноба же может просто опустошить твою карточку. В конце концов это мой парень, я и сам могу за него заплатить…       Сухо облегчённо выдыхает — он и сам не заметил, когда успел задержать дыхание.       Значит, у новичка есть парень. Получается, с Сиыном их не связывают никакие излишне интимные отношения. На сердце отчего-то становится легче.       — Всё в порядке, Готак, — голос Сиына звучит ровно и спокойно, но в нём слышатся уже знакомые Сухо нотки усталости.       Парочка направляется к кассе, Готак идёт чуть позади Сиына. Сухо рефлекторно выпрямляет спину.       — Привет.       — Привет, Сиын! Тебе как обычно? — после их мимолётных каждодневных встреч и коротких разговоров, состоящих из обыденных фраз, они перешли к неформальному общению — и Сухо был только рад этому. Пусть это была и маленькая, но победа.       Послеполуденный свет струится сквозь окна кофейни и золотит волосы Сиына. Красиво. Сухо зачарованно наблюдает, как ангел размыкает губы, чтобы ответить, но… Тут всё очарование момента разрушает его друг, который подскакивает к кассе:       — Всё в порядке, я сделаю заказ и заплачу! — заявляет Готак уверенным тоном, не допускающим возражений.       Сухо удивлённо вскидывает бровь. Сиын лишь качает головой и кажется слегка смущённым. Готак же бесцеремонно тычет пальцем в витрину, заказывая три пирожных, шесть сэндвичей, а затем ещё два напитка. Достаёт телефон и, сверяясь с экраном, диктует третий. Закончив перечислять всё это, он выжидающе смотрит в сторону Сиына.       Тот на мгновение задумывается — взгляд скользит по меню, прежде чем останавливается на лице Сухо. И тут ангел спрашивает у него своим мягким, словно сахарная вата, голосом, что бы тот порекомендовал попробовать. Наконец-то. Это его шанс. Сердце ёкает в предвкушении.       — У тебя есть аллергия на что-нибудь?       Сиын отрицательно качает головой, и Сухо пользуется этой идеально подвернувшейся возможностью, чтобы приготовить этому очаровательному пареньку что-нибудь с меньшим содержанием кофеина. Что-нибудь, что уж точно не вызовет преждевременный сердечный приступ. Но для начала он разбирается с заказом Готака — двигается почти на автомате, делает всё по инструкции, быстро, отточено, профессионально.       И вот наконец-то настаёт очередь приготовления напитка для Сиына. Сухо млеет от внимания своего ангела: тот наблюдает за тем, как Сухо готовит заказ; тёмные, блестящие глаза следят за каждым его движением. Сухо входит в раж: вливает молоко с изяществом фокусника, бесстыже выпендривается, демонстрируя всё своё волшебство — лишь бы впечатлить Сиына. Тот совершенно по-очаровательному пытается заглянуть за стойку, чтобы в деталях разглядеть, как Сухо колдует над его напитком.       Сухо игриво прикрывает питчер ладонью:       — Не подглядывай!       Сиын в ответ фыркает, но улыбается. Его пухлые, сухие губы растягиваются в настоящей, искренней улыбке. Впервые за всё время. Готак изумлённо переводит взгляд с бариста на друга — и не находит слов. Кофемашина мерно гудит. Пар вьётся между Сухо и Сиыном туманной нитью — словно секрет, известный только им двоим.       Напиток Сиына готов. Это «Спешл от Сухо»: горячий кофе с горьковатыми нотками апельсина и сладкой холодной пенкой из молока сверху — идеальный, сбалансированный вкус. Богатый, сложный, продуманный до мелочей. На крышку стаканчика Сухо клеит уже привычную наклейку, опять с кроликом, прежде чем с торжеством победителя вручить напиток Сиыну.       Сиын делает осторожный глоток. Его лицо выглядит задумчивым. Мнущийся рядом Готак хмурится.       — Эй, а где моя наклейка? И на остальных напитках, которые я заказывал, наклеек нет…       — Ой, — Сухо накрывает паника: чёрт, кажется, он попался…       Уголки губ Сиына приподнимаются в игривой усмешке.       — Да, точно, ты же говорил, что это какая-то новая акция? И, кажется, наклейки должны быть на всех стаканчиках.       В глазах ангела читается явный вызов и лёгкое поддразнивание. Ах, вот оно как… Похоже, Сухо не удалось его обмануть. Похоже, с самого начала Сиын знал, что наклейки предназначаются только для него… Но ни слова против не сказал.       Вместо этого он промолчал. Не уличил в обмане, не стал высмеивать.       Сухо замечает, как Сиын прячет мягкую, нежную улыбку, делая ещё один глоток.       — Да, точно. Ты прав, — сдаётся Сухо, послушно клея наклейки на остальные стаканчики. Самую уродливую он специально приберегает для кофе Готака. Мелкая, даже детская месть, но хоть что-то.       — Эй! — возмущённо восклицает Готак.       Но Сухо не обращает на него внимания. Он смотрит на Сиына, который одобрительно мычит после второго глотка. Тихо, едва слышно, но явно удовлетворённо.       — Нравится? — осторожно интересуется Сухо, затаив дыхание.       Сиын кивает. Обычно непроницаемое выражение его лица смягчается и теплеет на глазах.       — Очень вкусно. Спасибо, — говорит он.       Сухо хочется больше. Ему нужен детальный отзыв, чтобы знать, что Сиын думает о напитке, о каждой ноте его вкуса…       Но тут телефон Готака разрывается оглушительной мелодией, пронзая уютную тишину кофейни. Парень с видом мученика тяжело вздыхает.       — Пошли уже, хватит флиртовать с бариста. Нам пора.       Он хватает пакеты с едой и поднос с кофе, решительно направляясь к выходу.       Стоп, что? Флиртовать с бариста?       Щёки Сиына вспыхивают румянцем — нежным, слегка розовым, очаровательным.       — Пока. И ещё раз спасибо за напиток, — благодарит ангел тихо и, очевидно, смущённо, прежде чем поспешить вслед за Готаком, догоняя того у выхода. Колокольчики весело звенят на прощание, когда дверь за ними закрывается.       Остаток дня Сухо парит в облаках. Он сияет от счастья, не переставая прокручивать в голове этот момент снова и снова. Сиын улыбнулся. Сиын покраснел. И в мыслях сплошное Сиын-Сиын-Сиын.       Боже, этот ангел его околдовал, не иначе.

☕️ 🤍 ☕️

      После этого дня они возвращаются к привычному ритму общения. Иногда, когда Сиын приходит, Сухо стоит за кассой, иногда — нет. Но теперь, когда Сухо пропадает в подсобке или где-то ещё во время визита Сиына, Ёнъи докладывает ему о том, что Сиын взял свой обычный кофе. Однако когда Сухо оказывается у кассы… Сиын просит: «Удиви меня». И тогда Сухо готовит что-то новое для своего ангела. И Сухо обожает это.       Ему безумно нравится осознавать, что это он — тот самый человек, который вытаскивает Сиына из его панциря отчуждённости. Каждый новый напиток — это очередной долгожданный диалог. Вопрос, заданный без слов — и ответ, сотканный из глотков эспрессо и кружева молочной пенки. Сиын всегда молчаливо замирает после первого глотка — пробует ноты, вдумывается, оценивает. А потом просто одобрительно кивает. Сухо внутренне ликует.       Наступает очередная среда. Сухо уже ждёт своего любимого постоянного клиента у кассы, не сводя глаз с двери. Часы останавливаются на 15:00, а потом преодолевают и эту отметку. Но Сиына всё нет. Он почти никогда не приходит раньше времени. Иногда опаздывает — но тоже редко. И никогда — так надолго.       Проходит полчаса. Затем час. Кафе без Сиына кажется неправильным — слишком тихим, слишком пустым. Одним своим непоявлением он сбивает весь ритм. В конце концов Ёнъи насильно оттаскивает его от кассы.       — Ты нам всех клиентов своей угрюмой физиономией распугаешь. Давай, иди отсюда.       Сухо слушается и уныло плетётся в подсобку, чтобы заняться помолом зёрен — с ненужной яростью и с силой, явно превышающую необходимую.       Он уже возвращается обратно в зал — всё ещё грустный, разочарованный и обиженный на весь мир, — когда слышит звон колокольчика. А затем знакомый до трепета в сердце слегка запыхавшийся голос:       — Сухо здесь?       И Сухо срывается с места, словно обезумевший от счастья пёс при виде своего хозяина. Так спешит, что едва не сшибает Ёнъи по пути.       — Ты просто невоспитанный хам. Извинился бы хоть, — бурчит она, но вопреки словам на губах её играет улыбка. — Вообще-то я варю кофе лучше него. Думаю, ты и сам это знаешь, — замечает она, на этот раз обращаясь к Сиыну.       Тот улыбается ей — слабо и виновато.       — Прости, я просто…       — Да-да, конечно, я поняла. Он твой новый любимый бариста, — вздыхает она, направляясь в подсобку. — Кругом одни предатели. Я этого так просто не забуду!       Сухо фыркает: да уж, его коллега любит драматизировать.       Сиын выглядит позабавленным происходящим, однако Сухо замечает напряжение в его плечах и неестественно прямую позу.       — Ты опоздал, — вместо приветствия говорит Сухо, стараясь звучать непринуждённо.       — Что? — непонимающе хмурится Сиын. А затем бросает взгляд на свой телефон. На часах почти пять вечера. — Ой. Прости, у меня с самого утра день не задался, а потом…       Сиын замолкает и качает головой. Он выглядит уставшим — больше, чем обычно.       — Сделаешь мне тот апельсиновый кофе? Который ты варил для меня тогда, в самый первый раз… Можно в обычной кружке, не с собой.       Можно в обычной кружке. Не с собой. У Сухо всё внутри переворачивается от волнения.       — Хорошо, — осторожно отвечает он, будто боясь спугнуть удачу.       Сегодняшний день такой необычный — столько всего нового происходит… Ведь Сиын никогда не оставался, чтобы выпить свой напиток в кофейне. Ни разу.       Сухо спешит приготовить кофе, пока Сиын устраивается за угловым столиком — там, где самое лучшее освещение. Раскладывает книги, достаёт тетради. Делает какие-то заметки, разбрасывая ручки по столу. Он всё ещё выглядит взвинченным и выжатым. Волосы растрёпаны, под глазами залегли тени усталости. Сухо сгорает от желания спросить, что стряслось.       Он наливает кофе в керамическую кружку — самую лучшую, какая только есть в кофейне. Она красивая и аккуратная, нежного кремового оттенка, хорошо удерживает тепло горячего напитка. Вместо того, чтобы выкрикнуть имя покупателя, чтобы тот забрал заказ, Сухо сам подходит к столику Сиына.       — Что случилось? — спрашивает он без лишних прелюдий. Они уже достаточно близки для такого разговора. Для настоящей беседы по душам.       Сиын поднимает на него свои огромные, блестящие глаза — измученные, но честные.       — Я не люблю кофе, — сухо и вместе с тем искренне признаётся он.       — Чего?! — переспрашивает Сухо, оглядываясь вокруг в попытке проверить, не подслушал ли кто. А то вдруг ему послышалось? Потому что…       То есть вы действительно хотите сказать, что парень, который исправно заходит сюда чуть ли не каждый день на протяжении трёх месяцев, не любит кофе?! Кто вообще поверит в этот бред?       — Но ты же постоянно заказываешь столько кофе… Каждый день… — голос срывается, слова выходят сдавленными: мир Сухо буквально только что пошатнулся до основания.       Сиын вздыхает, обхватывая кружку ладонями. Пар, поднимающийся над горячим напитком, смягчает резкость черт его осунувшегося, изнурённого лица.       — Когда я поступил в университет, родители подарили мне эту карту. Они всё продолжают класть туда деньги — то ли из чувства вины, то ли по какой-то другой причине… И всё это время я не трогал её, позволяя деньгам копиться, — Сиын всматривается в молочную пенку кофе, будто там скрыты ответы на волнующие его вопросы. — А потом мне стало совестно, что карта лежит без дела, а деньги, по сути, пропадают. Но, честно говоря… меня задело то, что мои родители даже не знают о том, что я не люблю кофе. Никогда не любил, в общем-то, — его голос становится тише. Звучит хрупко, ломко и до боли в груди беззащитно. — И вот, что они решили подарить мне… Подарочную карту в кофейню.       Ласковые лучи вечернего солнца проникают через окно, подсвечивая затаённую печаль в глазах Сиына.       — Вот как… Мне жаль, что твои родители не знали о твоих предпочтениях и выбрали такой подарок.       У Сухо ноет в груди от боли за этого ангела. Теперь понятно, откуда взялся этот безумный баланс на карте. И как это, должно быть, больно, когда по сути своей самые близкие люди не знают тебя по-настоящему. Он невольно вспоминает о своей бабуле, которая вырастила его. Которая знает наизусть все его пристрастия и вкусовые предпочтения.       — Поэтому я как-то раз пришёл сюда, выбрал самый дорогой и вместе с тем самый обычный кофе — и теперь каждый раз делюсь с ним со своими друзьями. Нас четверо, так что каждому достаётся не так уж и много и напиток ощущается… неплохим, когда он разделён с кем-то. Так что я не выпиваю весь кофе сам, ты не подумай.       Сухо облегчённо выдыхает. Хоть какие-то хорошие новости: значит, Сиыну не грозит инфаркт в двадцатипятилетнем возрасте. На душе становится немного легче.       Сиын перехватывает его взгляд, считывает эмоции на лице и почти улыбается, кажется, прочитав его мысли.       — Но те напитки, которые ты делал для меня… Они мне и правда нравятся, — слова, искренние, тихие, обнажённые в своей правдивой беззащитности, ложатся между ними кирпичик за кирпичиком, выстраивая хрупкий мост доверия.       Сухо улыбается. По груди разливается тепло.       — Я рад.       Он собирается сказать что-то ещё, но в этот момент заходит посетитель. Работа есть работа — и Сухо идёт обслуживать клиента. Но весь оставшийся вечер они продолжают обмениваться взглядами через весь зал — пока Сухо работает, а Сиын корпит над учебниками в свете постепенно угасающего за окном солнца.       Кофейня обычно закрывается довольно рано — в семь вечера. Когда Сухо с сожалением подходит, чтобы сообщить об этом Сиыну, он напрочь забывает о том, что ему должны были позвонить вечером. Он уже на полпути к сосредоточенно грызущему гранит науки пареньку, когда громкая трель телефонного звонка заставляет обоих вздрогнуть.       Сухо берёт трубку.       — Да-да, конечно. Можете приехать в обычное время.       Сиын вопросительно приподнимает бровь. Сухо смущённо поясняет:       — Я уговорил владелицу кофейни разрешить мне жертвовать еду, которую не купили за день, на благотворительность вместо того, чтобы выкидывать её. Но я лично занимаюсь этим делом, так что обычно остаюсь после закрытия, чтобы передать её в нужные руки.       — Это просто… замечательно, — Сиын улыбается до дрожи в пальцах тепло, искренне, открыто.       А затем, кажется, в его голову приходит идея: влажные глаза загораются огнём энтузиазма.       — Ты чего? — спрашивает Сухо заинтригованный.       — Я ведь использую свою дурацкую, совершенно бесполезную подарочную карту только из-за чувства… Не знаю, наверное, вины, что мои родители тратят такие баснословные деньги на то, что — как я им говорил тысячи раз — мне даже не нравится, — он на секунду замолкает, прежде чем продолжить: — А что, если я её пожертвую? Той же организации, куда ты отдаёшь еду.       Сухо виновато хмурится:       — Прости, Сиын-а. По правде говоря, обычно они не принимают пожертвования в виде готовой еды. Мне просто повезло: я спросил в нужное время и буквально навязал им своё предложение.       Тень разочарования пробегает по лицу Сиына.       — Но, — Сухо загорается новой идеей, — ты можешь, к примеру, заказывать напитки и еду для медсестёр и пожарных!       С каждым словом Сухо всё больше оживает и, возбуждённо размахивая руками, продолжает развивать идею — быстрее, чем успевает сформулировать свои мысли. Сиын смотрит на него с теплотой, и его лицо приобретает невероятно мягкое, ласковое выражение, от которого хочется задохнуться в нежности.       — Это очень мило с твоей стороны, — тихо благодарит Сиын. — План просто отличный. Как думаешь, ты сможешь помочь мне с этим?       И Сухо чувствует: этот вопрос — нечто большее, чем просто просьба помочь с благотворительностью.       — Да, конечно, — Сухо уже думает о том, когда, как и что для этого нужно. — Я свободен в субботу, если тебе удобно будет в этот день. Я позвоню кое-куда, и…       — Хорошо. Это свидание, — уверенно заявляет Сиын.       Сухо теряет дар речи. Это слово — «свидание» — повисает в воздухе между ними. Искрит и переливается всеми оттенками возможностей. Кофейня вдруг словно сжимается и становится тесной и маленькой. И тёплой. Очень тёплой. Дыхание спирает.       — Хорошо. Свидание так свидание, — ослабевшим голосом повторяет Сухо.       Свидание. Настоящее свидание. С Сиыном. И, более того, сам Сиын пригласил его первым!       Так они остаются вдвоём, наедине — в опустевшей кофейне, купающейся в лучах закатного солнца. Делятся улыбками, разговаривают, строят планы на предстоящую встречу. Давно пора закрываться, но никто не смотрит на время: влюблённые часов не наблюдают. Их руки сами находят друг друга, пальцы переплетаются на деревянной поверхности заваленного книгами, тетрадями и ручками стола, хранящем запах кофе.       Снаружи шумит город — продолжает жить своей вечерней жизнью, наполненной шумом проносящихся мимо машин, гулом приглушённых голосов прохожих. Но здесь, внутри кофейни, время как будто замирает. И двое влюблённых наслаждаются этим безвременьем, застывая в невесомости, переплетая пальцы в долгожданном обещании субботнего свидания.