Ещё вчера

      Мормодес неуверенно распахнула дверь в дом под пальмой. В носу защекотало от пыли в позабытой на годы прихожей и въевшегося виноградного духа; до отъезда радужная дракониха часто делала вино для лечебных рецептов и собственного удовольствия, но все пришлось продать за ненадобностью. Дом смурно, глухо встретил Мормодес; она неосознанно попыталась сунуть мешок с вещами под стол, бывший в прихожей, но там оказалось пусто.       "Я же продала его". — Дракониха моргнула раз-другой и сбросила у двери поклажу: две сумки под крыльями, плетеную корзину с редкими листьями сумаха. Потом разложит. Проползла в кухню — та же пыль. Ставни настежь! Поддались они трудно, уперлись от времени, но тетушка Мо справилась, запустив утренний ветерок с реки в бледную закопченную у стены кухоньку с печью, бочками для питьевой воды и сиротливым медным черпаком на дне одной из них, разделочным и обеденным столами впритык с оконным проемом, полочками, ящичками и люком в погреб. Пестрый коврик пропал; гостинец покойной ныне подруги Свиристели из Земляного королевства, его причудливый рисунок напоминал чешую крокодила или раковину гребешка с моря, куда Мормодес любила летать за всякой всячиной, вроде водорослей на засушку, медуз, отвергнутых пучиной, тех самых раковин на лезвия ножей; поэтому ей и казался коврик похожим на  бугристую поверхность с неровными полосами, лучами и звонким стуком друг о друга, как если бы звенели фарфоровые чашки в час семейного чаепития тетушки Мо.       "Не дай Луны я узнаю, кто стащил. Лихорадить его будет неделю".       Тетушка фыркнула и перешла в коридорчик с дверями. Открыла левую, и тут же ей сперло дыхание от мороза. Комната Боры. Когда неродные племянницы из Ледяного королевства только поселились здесь, остро встал вопрос, как девочкам выжить в жаре. Мормодес не стала морочиться и навсегда заморозила две комнаты-спальни, даже снежок шел раз в три дня. Она тогда нагоняй получила от Счастливицы, но дракониха встала в позу и отстояла свою идею. Племянницы выросли, комнаты стали использовать под заморозку мяса и фруктов. Дивно получилось. Цетра была в восторге.       "Девочки, домой!"       За окном полдень. Дрожат финиковые листья от ветра с реки; в огороде густая поросль захватила колодец, закрытый от пыли и песка тяжелой крышкой из железа; нагретая, она собрала на себя ящериц с цветом чешуи под финиковую кору. В окно хорошо все видать. Так они и делали, когда за племянницами был нужен присмотр.       Сердце кольнуло на миг. Дурной знак. Мормодес поспешила дальше в их с Цетрой спальню и кабинет. Ставни прочь! Деревянные планки стукнулись о переплет окна, заскрипели на ветру. Песок везде, занесло и постели из пальмовых листьев и стол для письма, и подставку для чтения, и шкаф со свитками. Уборки через край, а сердце все стучит недобро. Дракониха уже поняла, к чему все идет. Но попытки занять себя уборкой не помогали отвлечься от подкрадывающейся истерики.       "Здесь она любила лежать вечером", — дернулась Мормодес к постели и смяла сухие листья в труху. Кажется, или она уловила знакомый запах?       "Шуршит как бумага в ее лапах, когда она зачитывала вслух интересные места".       Бросилась Мормодес прочь из комнаты назад в кухню. И замерла в ужасе. На миг она узрела силуэт у окна. Родной контур головы с сотней тонких игл на загривке, изящными рогами с чуть загнутыми кончиками; хвост кольцами у лап; сама в огород смотрит одним глазом, перебирает что-то на ужин. Снаружи смеялись племянницы.       — Тебя нет, — произнесла Мормодес отчетливо, держа силуэт на границе зрения. Сердце готово было разорваться, в горле слезы, но нельзя поддаваться, уже проходили. Второй черной меланхолии драконихе не пережить. — Ты умерла, я похоронила тебя на Черной Горке и отпевала. Ты не можешь вернуться.       Силуэт дрогнул и растаял эхом сосулек на чешуе и едва различимым ароматом подснежника. Мормодес заплакала, осела на пол и закрыла морду крыльями.       "Зачем вернулась, дура старая. Знала ведь, что накатит прошлое. Но работать-то надо. Надо, дорогая, надо. А теперь понемножечку углубляй дыхание, как учила Тряпочка, и отодвигай дурное в сторону, пока не пройдет приступ".       Дышим. Дышим. Дышим.       Мормодес открыла глаза и свернула крылья. Всё как есть, пыльное и сумрачное. Подле окна никого. Дрожащей лапой Мормодес коснулась подоконника. Дерево оказалось холодным. Или ей показалось.       Постучали. Входная дверь.       — Тетушка Мо!       Бора и Фён. Близнецы ледяные драконицы одновременно обняли Мормодес. Такие большие стали за тридцать лет, могучие сестры-ведуньи. Одна на другую так похожа, но y Фён взгляд жестче и шрамы на плечах и животе.       — Обещали и прилетели.       Снова хором. Бора сразу проскочила в дом, восклицая о бардаке, а вот Фён задержалась, проницательно глядя в морду тетушки.       — Плакала? — тихо спросила племянница и положила лапу на плечо Мормодес.       — Немножко. Не сдержалась, но уже прошло.       — Цетру вспоминала? А ведь зареклась, что постараешься не терзать старое.       — Само приходит, ничего не поделать. Доживешь до моих лет, поймешь, как трудно не вспоминать лишнее. Но я сильная, одолела приступ.       — Тебя об айсберг не расшибешь, — хихикнула Фён. — Вместе убираться будем. Хандрить не позволю.       — Тетушка! А почему в моей спальне замороженная рыба?       Бора высунулась в дверь с насмешливой мордой.       — А чего комната простаивать будет? Я для всех старалась, зато покупать не надо.       — Лучше свежую, эта выглядит “уставшей”.       — Вот ты и займись. С тебя ужин на троих.       — Умеешь ты припахивать ближних к делу, кого не спрошу, все жалуются. Пойду только ради тебя.       Бора выскочила за дверь и полетела в сторону рынка. Фён заползла в дом, мимолетом коснувшись ободряюще крылом крыла Мормодес. Тетка на пороге помедлила чуток, но решительно закрыла за собой дверь.              “Дела надо делать, а поплакать над умершими всегда успеем”.