Вещи, которые нужно раздать

Утро было прекрасным. Солнце светило высоко в небе, птички пели, по дому разносился приятный запах кофе. Ники всегда просыпается и пытается найти самое лучшее в сегодняшнем дне, и ему это удаётся, но не всегда. Сегодня был такой день. Кошмары преследуют его с того дня, как он признался родителям в своей ориентацие. Со временем их стало куда меньше, сейчас они сняться, в основном, когда появляются проблемы.     В них Лютер стоит над ним, возвышаясь подобно богу, и все время оскорбляет, бьёт его, за этим всем наблюдает мать, но ничего не говорит, только  оскаливается и смеётся, грубым смехом, показывая всем насколько ужасен её сын. А люди вокруг смотрят, и осуждают, кто-то накидывает ему петлю на шею, други подают нож, и кричат, приказывая ему покончить с собой, завершить страдания родителей, избавится от грехов. И он пошел, перекинул другой край веревки через крюк, завязал, и спрыгнув в пропасть, он проснулся.     После такого сна ему нужно было успокоится, улыбнутся и снова стать веселым, вечно неунывающим, Ники. Проще было сказать, чем сделать. Все в комнате начало напоминать о прошлом, аромат, что он любил распылять по комнате, был похож на парфюм матери, книги с рецептами, которые она готовила почти каждый день, твердый матрас, который любил его отец, змей, который был похож на тот что они запускали, когда все было хорошо, когда казалось, что родители идеальны. Но хуже было заглянуть в зеркало и увидеть все их черты в себе.     Ники любил своих родителей, но они не могли даже смотреть на него, он пытался восстановить отношения с ними, но все было безрезультатно. Когда он признался, родители перестали с ним общаться, он раскаивался, все время извинялся, и честно пытался исправить себя. Но Лютер, не верил ему и начал избивать, заставлять молить о прощении не только у них, но и Бога. И он молил, каждый день, он вымаливал прощения, стоя на коленях, весь избитый, но им было уже плевать.    Он перестал с ними общаться, но привычка извиняться никуда не делась. Он понимал, что родители всегда были такими, любая мелочь, даже не правильно поставленый стакан, сопровождались ужасными криками. Его заставляли вставать на колени и просить прощения. Он извинялся за все и всех.    Когда близнецы только переехали к нему, их бесили вечные извинения, и он замолчал, потому что знал, если заговорит, он снова будет просить прощения. За то, что не может обеспечить им лучшее жилье, за то, что не может давать столько денег, сколько им нужно, и самое главно за то, что не может дать им столько любви сколько хочет.     Сначала они радовались такому измению, но уже через неделю, им стало не по себе. Ники перестал говорить, он лишь звал их к столу, напоминал про занятия, но больше ничего. Он даже не пытался спросить как у них дела, хотя до этого он мог двадцать раз на дню задавать этот вопрос, а потом вечно извинялся. Аарон тогда просто подошел к нему, и приказал быть таким как раньше. Ники снова послушался, и извинился.    Сейчас мало что изменилось, он по-прежнему веселый, яркий парень, который может говорить на любую тему и в любое время.     Ники зашел в ванную, умыться, привести себя в порядок. Когда он поднял глаза к зеркалу, его охватил ужас. Он давно не выглядел так плохо: синяки под глазами, иссохшие, бледные губы и глаза как у мертвеца. Хеммик был в таком же состоянии лишь трижды: в доме родителей, в исправительном лагере, а затем в домике в Колумбии, когда они только переехали. Денег все время не хватало, он пахал на нескольких работах. Близнецы с ним не общались, только кидая несколько оскорблений пару раз в день. Сейчас он почти не ел, спал плохо, да и на учебе была запара. И главная причина его беспокойства - письмо от отца. Лютер позвал своего сына на семейный ужин, написал, что хочет поговорить. Ники не знал, о чем думает его отец. Стоит ли ему пойти? Может, родители поняли, что он нормальный, и примут его обратно в семью. Встречу назначили в субботу, и оставалось совсем немного. С каждым днем Хеммик чувствовал нарастающую тревогу. Будто произойдет что-то ужасное.     За эту неделю он успел подумать обо всех возможных вариантах событий, он не знал, что то, что произойдет, будет в тысячу раз хуже.     Сегодня суббота. Ники навел в комнате идеальный порядок, свои дневники он переложил под шкаф и затолкал их поглубже, будто боясь, что их найдут. Хотя в их небольшой лисьей семье не принято рыться в чужих комнатах, если они не представляют угрозы. На столе он положил записку с вещами которые он хотел бы раздать своим друзьям. Как небольшое напоминание о нем. В следующем году он должен был переехать к Эрику в Германию. Хеммик не мог дождаться этого момента.    Когда Хеммик наконец-то спустился на кухню, там уже сидели все монстры. Это было не удивительно, еще слишком рано чтобы Эндрю и Нил пошли курить, Кевин вернулся с тренировки, а Аарон выпивает третью кружку кофе. -мне нужно кое-что сказать. - У Ники тряслись руки. Он не знал, о чем подумает его семья когда он произнесет запланированную речь. -Мы не собираемся слушать о том насколько твой обожаемый Эрик очаровательный. У Аарона сегодня было явно хорошее настроение, возможно, он недавно болтал с Кейтлин  — Я бы хотел извинится перед вами,- он видит как Аарон закатил глаза и цокнул, а Эндрю совершено потерял к нему интерес. Но это его не остановило. -  я знаю, что я очень шумный, приставучий и вообще полный идиот, но вы одни из самых близких людей которые у меня есть. Вы единственные после Эрика, кто дал мне почувствовать, что такое семья. Я искренне вам благодарен. Простите за то что не смог быть для вас тем в ком вы нуждались, что совершенно не оправдываю ваши ожидания. Я плох во всем - и в спорте, и в семейных отношениях, я даже друг никудышный. - Ники не понял как из глаз полились слезы, он их быстро стер рукавом своей кофты и направился к выходу.  Его схватила чья то сильная рука, и он увидел разъяренного Кевина  — У нас матч на носу! Что с тобой твориться?! Ты хочешь оставить нас без еще одного игрока? Да о чем ты думаешь, новички не справятся!  — А ты о чем подумал? Я просто хотел искренне поблагодарить вас, ну настроение у меня такое, - Ники было приятно, что о нем беспокоятся.  — А куда ты тогда намылился? И о чем мы должны были подумать, когда ты говоришь такую речь, а потом пытаешься куда-то свалить? -Хеммик оглядел кухню, но кроме Кевина никого не волновало его поведение — Со мной все в порядке, я схожу прогуляюсь по тц, встречусь со старыми знакомыми и все. Тут не о чем волноваться. Кевин наконец-то отпустил его руку и Ники спустился на стоянку под общежитием - ждать такси.   Всю поездку он был так встревожен, что несколько раз хотел остановить таксиста и попросить его повернуть назад, но останавливал себя, тешил ложными надеждами, что все снова будет как раньше и родители его примут. Когда за окном начали мелькать, до боли знакомые улицы, тревога достигла своего апогея. Все нутро требовала бежать от этого дома. У Ники появилось ощущение, что он маленький ребенок, который идет в логово монстров по своему желанию. Ни то чтобы Хеммик считал своих родителей чудовищами, просто сознание подкидывало лишь эту ассоциацию.   Ники не понял как оказался возле двери, он помнил, что попросил таксиста остановиться пораньше. Ему нужно было проветрить голову, выгнать навязчивые мысли. Стук прервал звенящую тишину, для Ники, каждый стук ощущался как раскат грома.    Дверь открыла Мария, когда Ники поднял на нее глаза и хотел улыбнуться матери, увидел на ее лице лишь отвращения, будто она прошла мимо очень дурно пахнущего человека. Она запустила его внутрь не проронив не слова. Атмосфера в доме была тяжелая, будто тысячи бетонных плит взвалили тебе на спину. Ники сел за скудно накрытый стол и не смел произнести ни слова.  Когда Хеммик старший вошел в комнату, Ники машинально поднялся, чем вызвал легкую ухмылку на лице отца, которая исчезла так же быстро как и появилась. Ники понимал, что отец злорадствует, ведь это он надрессировал его. «Уважение к старшим должно быть выше твоих желаний» это фраза звучала каждый день. Она въелась в его уши, ушла под кожу и осталась на сердце. -Здравствуйте, Лютер,- Ники произнес это на грани шепота, - я рад побывать здесь вновь.    Отец посмотрел на сына с презрением -Говори громче! Ты опять мямлишь.- Тон был грубый, этот голос никогда не пытался быть мягким и любящим — Прошу прощения, - извинения вырвались раньше чем он успел подумать — У кого ты просишь прощения?  — У вас и у Бога.  Это фраза заставила Марию слегка улыбнуться и смягчить свой взгляд — Ты же перестал любить мальчиков, раз искренне раскаиваешься перед Господом? Ники стало плохо, живот скрутило от страха, он помнил, как его бил отец, как его пытали в исправительном лагере. Ответ застрял в горле. Но тут он вспомнил нежные руки любви всей его жизни, и это предало ему уверенности   — Нет, я собираюсь прожить с Эриком всю жизнь, его семья принимает нас такими какими мы есть, несмотря на то, что они верующие люди Мария уже была готова закричать, но ее остановил Лютер, и что-то прошептал на ухо. Она сразу же успокоилась и призвала всех приступит к еде. Трапеза проходила молча, и никто не мог ее нарушить. Ники не понимал зачем он здесь, если родители не приняли его, но и не пытаются изменить. Когда отец приказал, спуститься за вином, это не стало чем-то удивительным, младший должен исполнять все приказы старшего. Когда молодой человек поднялся со стула, слишком медленно, по мнению Лютера, тот прикрикнул и заставил Ники снова рассыпаться в извинениях.   Спускаться в подвал Ники категорически не хотел, это место с детства вызывало в нем ужас. Сначала, он боялся демонов из темноты подвала, в подростковом возрасте ее сделали комнатой для его наказаний. А сейчас медленно спускаясь по лестнице, его не пугали демоны и наказания, но странное чувство тревоги заполнило все его нутро. Только его нога коснулась холодного бетона, а свет включился, он увидел, двух странных людей. Они были огромными, они рассматривали его, пожирали глазами, и страх полностью поглотил парня. Он стал быстро подниматься наверх, но услышал как дверь в подвал закрылась, и высокий, но строгий голос матери прокричал,  — Взмоли Бога о прощении, пусть твоя душа исцелится. Пойми насколько ужасный ты выбрал путь! — Исполняй все, что прикажут эти добрые люди, они помогут тебе исцелиться. Ты должен уважать этих людей! А если мы узнаем, что ты ослушался приказа, ты останешься здесь, до тех пор пока Господь не заберет твою душу.  И не забудь извиниться перед своими добродетелями, ведь ты осквернишь их.   Ники понимал, что надежды на спасения нет, ему было страшно. Незнакомые люди стали подходить к нему, они тянули свои грязные руки к его телу, и хоть Ники был не маленьким, по сравнению с этими двумя, он был крохотным мальчиком.  Ники стоял в подвале, его тело напряжено, как струна, готовое сорваться в любой момент. Холодный бетон под ногами казался ледяным, проникая сквозь тонкую подошву ботинок. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости и чего-то еще, чего он не мог определить. Двое мужчин, огромных, как горы, медленно приближались, их глаза блестели в тусклом свете лампы, словно хищники, выслеживающие добычу. — Не подходите, — прошептал Ники, но его голос дрожал. Он знал, что это бесполезно. Его родители уже решили его судьбу. Они всегда решали за него. Один из мужчин, ухмыльнулся. Его рука потянулась к Ники, пальцы, толстые и грубые, коснулись его щеки. Парень вздрогнул, но не смог отстраниться. Все его тело было скованно страхом. Он хотел бы ударить или убежать, но он оцепенел. Этот страх впитался в него, он старался откинуть это чувство и сделать хоть что-нибудь, но не мог. Он всегда замирал в страхе. Второй мужчина, с глазами,черными как угольки, подошел сзади, его дыхание горячее и тяжелое обожгло шею Ники. — Ты знаешь, зачем ты здесь, - прошептал первый, его голос был низким, грубым.  - Ты должен исцелиться. Ники почувствовал, как его рубашка натягивается, ткань рвется под сильными руками. Его сердце билось так громко, что он боялся, что оно вырвется из груди. Он хотел кричать, но голос застрял в горле, как камень. Его мысли метались, как пойманная птица, ища выход, но его не было. — Пожалуйста, - прошептал он, но это было больше для себя, чем для них. Он знал, что они не остановятся. Они никогда не останавливались. Как ни умоляй и что не предлагай, эти руки всегда продолжали свои отвратительные действия. Руки мужчин скользили по его телу, исследуя, как будто он был вещью, а не человеком. Ники зажмурил глаза, он не хотел, боялся. В голове всплывали воспоминания прекрасных моментов с Эриком, близнецами и командой.  Его разум был в хаосе, но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке его души, он знал, что это только начало. Слезы потекли по его щекам. Он попытался вырваться, но хватка была слишком сильной.  Мужчина сжал его руку так сильно, что он упал на колени, чувствуя, как бетон режет кожу. Мужчины продолжали, их движения становились все более наглыми, их прикосновения – все более бесцеремонными. Ники чувствовал себя сломанным, уничтоженным. Он чувствовал, как его волю вновь пытаются сломать и понимал, что это раз станет его точкой невозврата  — Целуй, - рыкнул самый большой, прижимая Ники к стене. Запах перегара и пота заполнил его ноздри. Пальцы впились в бедро, оставляя синяки сквозь ткань. Ники стиснул зубы, но когда грубая ладонь схватила его за волосы и откинула голову, губы сами разомкнулись в беззвучном вскрике. Чужой язык ворвался внутрь, солёный, требовательный.Второй мужчина уже расстёгивал свою пряжку, и звук падающего ремня заставил Ники сжаться. — Будешь сопротивляться - будет больнее,  прошептал первый, отпуская его лишь затем, чтобы швырнуть его к стене. - Покажи нам свою милую мордашку. - Ники сжался у стены в маленький клубок, но рука схватившая его за волосы, заставила покинуть его мимолетное чувство безопасности.  Мужчина  несколько раз ударил его кулаком по лицу, оставляя синяки и разбивая нос. Его кинули на старый, худой матрас - раньше Ники проводил много времени в подвале, и Мария сжалилась над ним и перенесла его с помойки. Хоть это было и противно, но лучше, чем спать на голом полу.  Воспоминания кольнули сердце.    А мужчины продолжали его раздевать и трогать, он пытался сопротивляться, но они были сильнее. — Не забывай ты должен слушаться старших, их желания выше твоих. - фраза мелькнула и заставила Ники замереть, то что его родители и психологи из лагеря вбивали в него с детства дало свои плоды. «Они старше, я не имею право сказать что-то против».   Самый крупный мужчина держал его руки, а  сзади встал темноглазый мужчина. Они раздели его грубо срывая и разрывая одежду. Мужчина вошел резко, без подготовки и истошный крик боли заполнил всю комнату. Хеммик перестал слышать что происходит вокруг уже спустя 10 минут, потом они поменялись местами. И так по кругу. Ники что-то говорил, просил, но он не понимал, кого он просит и о чем. Он слышал лишь их грубый смех, чувствовал ужасную боль. Как только он начинал отключаться его били, обливали водой и повторяли все снова и снова, он не считал сколько раз, это было позорно. Когда он совсем обессилел, он услышал как дверь открывается, и его родители, нет, люди из прошлого и монстры говорят о чем то. Последнее что он услышал очень четко, и запомнит на всю жизнь « Он должен быть благодарен, что Бог оказал ему такую милость, быть прошенным за свои грехи». А дальше он ничего не помнил.    Когда Ники очнулся, он помнил все, хотя мечтал забыть об этом. Их руки, губы все впиталось в кожу, это новые шрамы которые останутся с ним на всю жизнь, их не отмыть, не убрать, даже если ты сдерешь всю свою кожу они останутся.    Когда он поднялся с грязного матраса, все его тело болело, от, когда-то хороший одежды, остались только тряпки, которыми даже пол будет стыдно помыть. Найдя свой телефон в углу комнаты, куда его кинули, он увидел большую трещину через весть экран, а время было 4 утра. Если выехать сейчас, то никто из его команды не увидит в каком он состоянии. Хеммик ели поднялся из подвала, одел свою куртку, и вышел к такси. Водитель несколько раз спрашивал, стоит ли вызвать полицию, или лучше сразу поехать в больницу. От все этих предложений парень отказывался, он хотел быстрее оказаться дома и постараться смыть с себя эту грязь. Он знал, что это бесполезно, но он не знал, как еще с эти справиться.    Поездка прошла быстро, Ники даже показалось, что водитель проехал несколько раз на красный, но его это сейчас мало волновало. Оказавшись в лисьей башне, он наконец-то мог хоть немного расслабиться. Быстро прошмыгнув в ванну, Ники залез в душ, и сильно тер себя мочалкой, его синяки и ссадины ужасно болели. Но больнее всего было в душе. Он плакал, но не произносил ни звука боясь кого-нибудь побеспокоить. Выходя из ванной он понял, что все уже должны были проснуться, и через два часа начинается утренняя тренировка. Но Хеммик думал только о своей теплой, уютной кроватке и о забвенном сне.      Через полтора часа в комнату к Ники врывается злой Кевин и кричит, чтоб тот подрывал свою ленивую задницу с кровати и бегом бежал на поле. Но когда ответа не последовало, он только слегка коснулся плеча Ники и тот подорвался с кровати. Увидев лицо Кевина Ники немного успокоился, но тело все еще было напряженно. События прошлого вечера заставили вспомнит его прошлое. Как его насиловали, пытали, морили голодом, заставляли молится и извиняться перед его мучителями, ведь они совершали грех во имя его спасения. И каждое утро его будили ударами и вели на «лечение»  — Что случилось? У тебя лицо выглядит так будто ты проиграл раунд Кинг Конгу. - Кевин выглядел очень обеспокоенным  — Простии, я повздорил с другом. Он считает, что рубашки в клетку лучше гавайских.- мысленно парень уже двадцать раз себя проклял, за такую глупую отмазку.  — Какой друг может так отдубасить тренированного спортсмена? Надо срочно идти к Эбби, я попрошу Эндрю подвези тебя — Нет! Не надо, все не так плохо как выглядит на первый взгляд. - Эндрю был слишком наблюдательным, он сразу поймет, что случилось. Это долго удавалось скрывать до этого, но сейчас он окончательно сломался. И скрывать это также виртуозно уже не получится. Все поймут, что он соткан из лжи и грязи. — Ты уверен? Останься сегодня в комнате.  — Спасибо большое. Было удивительно, что сам Кевин Дей дал ему отдохнуть, значит он и вправду выглядит ужасно. Как только дверь за Кевином захлопнулась, Ники рухнул на кровать и так и уснул.    В следующий раз его разбудила вновь с силой распахнутая дверь. Это однозначно становится традицией. Только сейчас это были сразу два человека Эндрю и Аарон. Эндрю был весь напряжен, но лицо его было спокойным, а Аарон был явно напуган. Они увидели, свернувшегося в калачик, Ники всего избитого на кровати. Аарон сразу же подбежал, хотел осмотреть его на наличие серьезных травм, но прикосновения обжигали и он невольно отдернулся. Это еще можно было списать на реакцию от резкого испуга, но больше всего Ники боялся, что они все поймут по его глазам и старался не смотреть на них.  -Что случилось?! Где болит? Не молчи! - Аарон переживал за своего непутевого кузена, который вечно ввязывается в передряги. Он боялся, что однажды лишится еще одного близкого человека.  — Просто драка, ничего серьезного. - Ники улыбнулся, как это делал всегда. Аарон, все еще напряженный, смотрел на него с недоверием. Он знал своего кузена слишком хорошо, чтобы верить в такую простую отговорку. Эндрю, напротив, оставался спокойным, но его глаза выдавали беспокойство. — Ники, — сказал он тихо, но настойчиво. — Ты не выглядишь так, будто просто подрался. Если ты не расскажешь нам правду, я обещаю, что ты пожалеешь об этом. Ники закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чем-то другом — на звуках вокруг, на запахах в комнате. Но все это лишь усиливало его страх и боль. Он не мог позволить себе говорить о том, что произошло. Это было слишком страшно, слишком унизительно. — Я же говорю - это обычная драка, я не могу простить посягательство на Гавайские рубашки! Вы же знаете, что они самые лучшие. - Близнецы не выглядели убежденными.  Аарон нахмурился и покачал головой. — Ты совсем рехнулся?! Что ты из себя строишь? Не хочешь, чтоб тебе помогали, ну и катись на все четыре стороны! Но все рано или поздно узнают. Ники почувствовал холодок по спине при этих словах. Он не хотел никого беспокоить; он не хотел быть обузой для своей семьи. Но в то же время он понимал: если они узнают правду о том, что произошло с ним в подвале... это будет еще хуже. — Пожалуйста... просто дайте мне побыть одному, — прошептал он наконец. Аарон и Эндрю обменялись взглядами. В их глазах читалось беспокойство. — Хорошо, — сказал Эндрю медленно. — Ты идиот, Ники. Ники кивнул и закрыл глаза снова. Он чувствовал себя измотанным  и опустошенным. Как только они вышли из комнаты, он позволил слезам течь по щекам без стеснения.     Он не выходил из комнаты два дня, Хеммик целыми днями спал либо смотрел в стену без мыслей. Аарон и Кевин заносили ему еду, к которой он даже не притронулся. Другие лисы тоже пытались поговорить с ним, но после разговора с близнецами он не проронил ни слова.     А на третий день, все стало как обычно, он вышел раньше всех, приготовил завтрак, заварил кофе и пошел собираться в университет. Ники улыбался все той же радостной улыбкой, помогал всем и вечно извинялся. Только он избегал прикосновений, но на это никто не обратил внимания. Главное, что их друг снова выглядит как раньше.       После матча, в котором они ели как вырвали победу, благодаря крутому пасу от Нила, все ехали в автобусе уставшие и засыпали. Как только голова Ники упала на окно, он сразу же уснул. Всю неделю до матча он спал по три часа, просыпаясь из-за кошмаров. Находил любую возможность вздремнуть, но это мало помогало. И когда Элисон громко приземлилась рядом с Ники, чтобы выбрать новый маникюр и аккуратно коснулась его плеча, Ники вскрикнул и всем телом прижался к окну. Вся команда обернулась на крик. Все напали с расспросами, что же ему такое снилось, что он так подскочил. Ники пытался оправдаться, говорил, что ему приснилось, что Эрик его бросил, а у него отрос гриб вместо члена. И хоть этот сон был далек от правды он смог улыбнуться и посмеяться.  Единственный кто не поверил был Эндрю. -Приедем и поговорим. Отмазки слушать не буду. - Ники всегда немного побаивался этого тона кузена, это всегда значило, что случиться что-то плохое.     Только автобус подъехал к общежитию, Ники пулей вылетел, надеясь уйти от разговора. Но его за шкирку поймал Кевин, и потащил на кухню. За столом уже сидели близнецы и Нил, они были очень напряженны. — Рассказывай, что случилось в тот день. - Разговор начал Эндрю, тактичность не была его сильной стороной. Хотя это и часто помогало.  — Ничего, я просто подрался с другом. Я совершенно не понимаю как можно было сравнивать гавайские рубашки и рубашки в клетку.- Ники звонко рассмеялся, как он делал обычно, чтобы разрядить гнетущую атмосферу. — Придумай, что-нибудь убедительней. Я даю второй шанс. - Злой взгляд пронзил Хеммика, он съежился, сидя на стуле и опустил глаза вниз.  — Я..я ездил к своим родителям… Отцу не понравилось как я поздоровался, и он избил меня. - это было самое убедительное, что он смог придумать. — Ты ездил к своим предкам и не сказал нам!? Они же ненормальные! Ты совсем идиот? - крик Аарона, резанул по ушам в тихой комнате. - Мы могли поехать вместе, а ты решил строить из себя героя?!  — Ники, я не даю людям трех попыток, чтобы сказать правду. Почему ты врешь? - все в непонимании посмотрели на Эндрю. Ведь для всех это было убедительно, они слышали истории про родителей Ники, и знали насколько это ужасные люди.  — О чем ты? Я сказал правду. Зачем мне вам врать? - голос дрожал и срывался на крик. Теперь все убедились, что Ники врал им, и это настораживало. Ведь тот скорее скажет что-то грубое, но зато честно и обязательно извиниться потом. — Может потому, что у тебя появился свой Дрейк?- в комнате воцарилась тишина, никто кроме Ники не знал этого человека. Хотя и Хеммик не должен был знать, просто однажды он услышал это имя в кошмаре Эндрю. И в ту ночь он рассказал ему свою историю. Это был самый откровенный разговор за всю их совместную жизнь и Ники поклялся унести это секрет с собой в могилу. И вот Эндрю сам открывает свою душу перед другими. Сам ворошит старые раны, ради него. Сердце Хеммика разбилось на десятки тысяч осколков, он понимал, чего стоило его кузену произнести это имя. И раз Эндрю был сильным ради него, он тоже попробует. — Да.. - шепот был ели различим, но сейчас, любой в этой комнате мог услышать падение перышка. - Но со мной все в порядке! - тут же начал он, всем своим видом показывая, что все хорошо.  — Кто это был? Отвечай. - Приказ, он всегда приказывает, он всегда давит, а это рушит душу Ники. Ему страшно, но он не может ослушаться. Любой приказ надо исполнять, как дома, как в лагере, как в подвале… — Я не знаю. Я видел их впервые. Мне нужна еще неделька и все будет как раньше.- улыбка получилась вымученная, никто не поверил в его слова. -Простите, что заставил вас беспокоится из-за меня. Со мной правда все хорошо. Это же не в пер-. Он оборвал себя на полуслове, понимаю что он сейчас сказал. Ники замер, как олень в свете фар, глядя на парней перед собой.  Тут уже не выдержал Аарон — В смысле не в первый раз?! Что твои больные родаки делали? - Он вскочил на ноги, выглядя максимально раздраженным. — Ничего страшного, успокойся Аарон, я просто оговорился, давайте закроем эту тему, пожалуйста.    Хеммик выглядел как избитая собака, ему правда хотелось прекратить этот разговор, надрывать свежие раны не хотелось, а вспоминать прошлое не хотелось еще больше. О том что происходило в лагере не знал даже Эрик, только родители, ведь они подписывали все документы и знали что там будет происходить. Эрик знал только в общих чертах, что это было ужасное место, да большо он и не хотел спрашивать. А теперь его семья требует от него правды. Правды которую он хотел унести с собой в могилу. Правды которая убивала его на протяжении многих лет — Если ты сейчас же все не расскажешь, я клянусь, что выбью из тебя правду. Мы вроде договорились ничего не скрывать. - Эндрю всегда был пугающим, но сейчас от него исходила холодная ярость, а это было страшнее любых криков. — Эм… когда я был подростком, решил что если признаюсь родителям в своей ориентации они меня примут и продолжать любить. Но я ошибался… Сначала они пытались выбить из меня это дома, заставляя молить прощения. Но когда поняли, что это не работает, отправили в специальный конверсионный лагерь. Это было ужасное место. Каждый день нас пытали, заставляя молится. Там я пробыл 2 года. Они меня сломали, после того места я не мог делать ничего, я просто делал все на автомате. Родителям это тоже не понравилось, ведь соседи начали плохо говорить о нашей семье. И они отправили меня в Германию. Это единственное за что я им благодарен. - это было все на что он способен, если он продолжить говорить, то точно сломается окончательно, сейчас он уже был на грани и продолжать диалог у него не было сил. Эндрю просто встал и вышел из комнаты, не проронив не слова. За ним вышел Аарон, даже не глянув на Ники,. Кевин посмотрел на него с жалостью и тоже вышел. Рядом остался только Нил — Обратись к Бетси, она поможет тебе. Это явно было сказано из лучших побуждений, но для Ники это прозвучало как насмешка    Он рассказал. Впервые за жизнь рассказал. Он чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжелое и липкое. Отвращение. Стыд. Вина. Когда Ники остался один он аккуратно открыл дверь ванной, боясь что кто-нибудь услышит его и запер дверь. Слезы накатывали с каждой секундой все сильнее, ему было невероятно стыдно, что они узнали, что он грязный, что у него есть проблемы. Руки сами набирали номер Эрика, гудки шли по ощущениям целую вечность, хотя на деле всего несколько секунд. И прежде чем Эрик успел что-нибудь сказать, Ники рассказал ему все что случилось, рассказал про лагерь и про подвал, куда подробнее чем он хотел, а после извинился. Он еще говорил про то как любит Эрика и как ему жаль, что тот встречается с таким грязным отбросом. Последнее прощай он произнес шепотом.    Он уже раньше делал это, когда его только отправили в лагерь, когда вернулся домой, но его всегда успевали спасти. Спустя время он правда радовался, что он выжил, но сейчас он не хочет чтобы его спасли. Он не хотел, чтобы на него смотрели с жалостью, он не хотел, чтобы все знали о всей грязи, что он скрывал. На пол полетели браслеты и фенички которые скрывали множество горизонтальных шрамов. Он взял лезвие из аптечки над раковиной, он планировал завершить то, что начинал до этого. Ники лег в ванную включая ледяную воду и когда вода набралась по живот. Он сделал на правой руке глубокий вертикальный порез. Он нажимал на лезвие со всей силы, вкладывая в это действие всю ненависть и отвращение к себе. Ники испугался, что этого будет недостаточно и повторил движение на другой руке. Ванна продолжала наполнятся водой смешиваясь с кровью, окрашивая ее в розоватый цвет. Прежде чем окончательно потерять сознание он думал лишь о том, что ему стыдно перед лисами и Эриком за то, что он сбежал, не пытаясь больше бороться.   Его сознание начало медленно угасать, он слышал, бесконечные звонки, слышал как кто-то выламывает дверь, слышал чужие крики, а дальше только тишина и темнота. В последние мгновения, он боялся, что его успеют спасти и ему прийдется жить с вечным чувством вины и стыда.    После тяжелого разговора Эндрю не знал, что ему делать. Впервые он не понимал своего кузена, впервые заметил, что с ним что-то не так. И впервые ему стало стыдно. Стыдно, что он не заметил, стыдно, что игнорировал его все это время. Убегать было не самым лучшим решением, но он не мог там находится, не мог видеть Ники таким жалким. У Ники всегда все было хорошо, было странно осознавать, что все это время нихрена не было хорошо.     Его размышления прервал настойчивой звон телефона. На экране высветился номер Эрика, Ники заставил кузенов записать его номер на случай ЧП. Он поднял трубку с третьего гудка. Голос в телефоне был срывающимся, паническим, неразборчивым. Все, что смог понять Эндрю, это то, что Ники прощался. Внутри все похолодело, его пальцы пробила мелкая дрожь и он рванул к двери в ванную. Не было слышно ничего кроме льющейся из крана воды. Эндрю замер на секунду. Потом отступил на шаг и вынес дверь плечом с одного удара. Картина перед глазами навсегда оставит отпечаток. Его кузен лежал неподвижный в заполненной розовой водой ванне. Он выкрикнул имя Аарона, но дальше не мог произнести ни слова. Он вытащил Ники из ванной, кровь продолжала хлестать - это напомнило ему себя в детстве, только тогда он не намеревался убить себя, он хотел почувствовать облегчение, контроль. Голова отказывалась нормально соображать, страх заставил его замереть на несколько секунд, но вбежавшие в это время Аарон и Нил вывели его из транса криками полными ужаса. Эндрю вытянул ремень из джинс и быстро начал затягивать его на первой руке. Аарон подскочил и оттолкнул близнеца, чуть расслабляя самодельный жгут. Он бормотал, заученные по учебнику слова об оказании первой помощи. Нил сразу как увидел, что здесь происходит начал звонить в скорую. А Эндрю просто сидел и безучастно наблюдал, как будто это не он находится здесь, будто не его кузен пытался убить себя.    Скорая приехала быстро, хотя всем находящимся в комнате показалось, что прошла вечность. Медики быстро переложили Ники на носилки и увезли.     Аарон умчался следом, а Нил остался. Он стоял рядом и просто сжимал плечо Эндрю, не говоря ни слова. В комнате стало тихо. Вода наконец перестала течь - видимо, Нил догадался ее закрыть.    — Эндрю, - голос Нила прозвучал тихо, но резко, как щелчок пальцев перед лицом. - Нам нужно в больницу.      Эндрю ничего не ответил, он вышел из ванной и направился на стоянку. Нил молча последовал за ним. Пока они они молча ехали, Нил набирал номер тренера, описывая ситуацию. И лишь приближаясь к больнице Эндрю заговорил.    — Он не хотел чтобы его спасли. Он резал вдоль, не поперек, как истеричные девчонки, он не хотел спасения. - слова резанули уши в тишине. Нил не понимал, почему кто-то хочет умереть, он ставил на кон все, что у него было, лишь бы продолжать жить.      Больница встретила их холодом и запахом медикаментов. Медсестра на посту указала им направление в зал ожидания перед операционной. Аарон нахаживал круги по коридору, бормоча что-то неразборчивое себе под нос и кусал пальцы, оставляя небольшие кровоподтеки. Нил спокойно взял Аарона за руку и усадил на стул, присаживаясь рядом и жестом предлагая Эндрю сесть и успокоиться. Напряжение не покидало их в течении всего времени пока над операционной горела табличка. Ни приехавший Ваймак с Эбби, ни подъехавшие после звонка лисы, ни медсестры не смогли вытащить из парней ни слова о произошедшем. Молчание давило на всех присутствующих. От напряжение Аарон снова начал нахаживать круги, а Эндрю мог только смотреть на свои дрожащие руки.     Врач выходящий из операционной не выглядел довольным. Лицо было нахмуренным, покрытым испариной. До того как он успел произнести хоть слово все всё поняли. Аарон начал кричать, пытался ударить врача, но Мэт и Ден удерживали его. До Лисов доносились только обрывки фраз «большая потеря крови» «мы сделали все, что могли», - врач говорил еще что-то Ваймаку, но больше никто его не слышал . Отчаяние. Этим словом можно было описать ситуацию. Никто не ожидал такого от Ники, всё ведь было хорошо еще неделю назад. Кевин упал на колени вместе со стаканчиком кофе, за которым пошел, чтобы успокоиться. Страх. Что с ними будет дальше. Как они смогут пережить потерю еще одного члена семьи. Ден больше не могла удерживать Аарона, она отвернулась к стене и расплакалась.  Элисон не выдержала, она закричала в голос, пережить смерть второго близкого человека за такой короткий срок было невыносимо. Рене не могла сейчас плакать, она пыталась успокоить стоящую рядом подругу, для слез не было времени. Она даст себе слабину потом, когда останется одна. Когда никто не сможет увидеть как в ней еще раз что-то надломилось.     Эндрю не слышал и не видел ничего после такого как врач вышел. Он будто перестал существовать в этой вселенной. Последние остатки его души разорвались в клочья. Его тело начало дрожать еще сильнее, разум метался в панике. Он пытался сжать кулаки чтобы унять дрожь. Он уже начал подниматься, чтобы наброситься на врача, но Нил положил свою ладонь поверх его дрожащих рук. Хоть он и пытался успокоить Эндрю, сам он был не в лучшем состоянии. Это смерть ударило по нему сильно, ощущение почти как от смерти матери. Может, потому что Ники был хорошим человеком. Тем кто всегда был рядом, когда им нужна была поддержка и помощь.       Похороны были еще тяжелее, чем ожидание перед операционной. Ведь теперь у них не было надежды на то, что его спасут. Не были шанса, что он выйдет из комнаты, улыбнется своей лучшей улыбкой и приготовит на всех вкусный завтрак. Видеть Эрика было невыносимо, он сломался. Его любовь. Его мир. Он умер. Ники, его жизнь, его солнце, больше никогда не засияет вновь. Когда гроб опускался, никто не мог смотреть на это, все пытались отвести взгляд, смотреть друг на друга, на небо, на яркое солнце. Будто сами небеса смеялись над ними. А может Ники наблюдали за ними и просил не расстраиваться по пустякам.     Следующая неделя была очень тяжелой. Лисы не разговаривали друг с другом, лишь изредка обмениваясь парочкой слов. Они не могли зайти в комнату к Ники, Мет и Аарон перебрались в другие комнаты, не в силах заставить себя перешагнуть порог. Первым нарушил этот негласный запрет Эрик, он хотел взять что-нибудь на память о его солнце. На столе он обнаружил маленький список, на котором цветными ручками с блестками было написано: «Вещи которые нужно раздать до переезда к Эрику». Сердечки и звездочки возле его имени отдавались тянущей болью в груди.     Он перерыл всю комнату вверх дном, поднимая все вещи, заглядывая в каждый угол, чтобы найти всё, что было в списке и даже больше. Под шкафом он обнаружил два дневника: один в черной кожаной обложке без надписей и наклеек, что было совсем не похоже на Ники, второй переливался всеми цветами радуги, был обклеен всеми возможными стикерами с котиками. Сев на кровать, когда-то принадлежавший Ники, все еще сохранившей его запах, он начал читать первый дневник.    Это была его история, история его жизни до Германии, до встречи с Эриком. Читать написанное было сложно, еще сложнее было осознавать, что все это происходило с его любимым человеком. Что все эти ужасы не просто слова, а реальность с которой пришлось столкнутся Ники. Эрик плакал, слезы застилали глаза, буквы расплывались, но он продолжал читать, вчитываясь в каждую букву, всматриваясь в каждый виток, отпечатывая это на обратной стороне век.    Закончив чтение первого дневника он сразу сел за второй и его слезы только усилились. Ники описывал свое будущее, как он мечтает быть счастливым рядом с Эриком, как он мечтает усыновить еще одного мальчика из детдома, чтобы они могли вместе воспитать хорошего человека. Иногда мечты о будущем прерывались на веселые рассказы и забавные ситуации, которые с ним происходили. Хотя время от времени в дневнике упоминались кошмары, но так мимолетно, будто это ничего не значит.    Закончив чтение, Эрик собрал все необходимые вещи и вышел, заперев дверь на очень долгий срок. Он отдал миленькие браслетики Рене. Она приняла их с особой нежностью, поглаживая пальцами разноцветные бусины. Любимую футболку - Ден, она прижала ткань к лицу, глубоко вдохнула и, не сдерживаясь больше, разрешила себе разрыдаться. Цветные лаки - Элисон. Коллекция, которую Ники собирал с трепетом: от ядовито-зеленого до нежно-розового. Элисон сжала их в объятиях, как ребенка. В тот же вечер она села перед телевизором и, глотая слезы, покрыла ногти на ногах самым дурацким розовым с блестками, который Ники купил, чтобы "поднять ей настроение. Мэту достались часы. Массивные, "мужские", которые Ники носил, когда хотел выглядеть старше или серьезнее. Мэтт надел их сразу, хотя запястье у него было шире, и часы сидели внатяг. Кевину - лимитированную книгу по истории, тяжелый том в потрепанной обложке. Коллекционное издание по истории, которое Ники выменял на каком-то форуме за пачку своих дурацких наклеек. На первой странице кривым почерком было выведено: "Кеву, чтобы помнил: мир не начался с экси и не закончится им. Тут было круто и до тебя". Нилу - Эрик протянул маленький кожаный мешочек на шнурке. Нил развязал его и высыпал на ладонь содержимое: старый компас с треснутым стеклом и потрепанную карту Пальметто, сложенную в квадрат. На карте красным маркером был обведен кампус и на полях приписано: "Нилу - чтобы всегда находил дорогу домой. Потому что без тебя Лисы - не Лисы. Аарону — три кружки, завернутые в кухонное полотенце. Обычные, керамические, с дурацкими надписями: "Лучшему близнецу" (зачеркнуто и исправлено на "Единственному"), "Я не сплю, я дремлю с открытыми глазами" и "Кофе — единственное, что склеивает мои дни". К ним прилагалась записка: "Ты вечно тырил мои кружки. Теперь не надо тырить. Эти — твои. Пей и вспоминай, что я должен тебе еще три. Ники". Аарон рассмеялся сквозь слезы. Коротко, хрипло, почти истерично. Он отнес кружки к себе и расставил на полке так, чтобы они были первым, что он видит утром. Для Эндрю выбрать подарок было сложнее всего, это Эрик понял, когда напротив этого имени увидел множество перечеркнутых идей. В итоге он передал ему рамку, обычную, даже слишко простую для Ники. внутри лежала записка: "Место для моментов, которыми ты захочешь поделится с другими. Я знаю, ты не веришь, что они будут. Но они будут. Обещаю. А если нет — вставь сюда эту записку. Ники". — И есть еще кое-что что я хотел бы передать тебе, - на стол рядом с Эндрю, державшим в руках рамку, Эрик положил дневники. Он не хотел их оставлять себе, это было слишком сложно для него. — Я не читаю чужие дневники. — Он всегда хотел, чтобы ты был счастлив, пойми, ты не один. И не думаю что он был сильно против, чтобы ты увидел.     Он открыл первую страницу. Почерк Ники - круглый, детский, с завитушками. Ники писал: "Сегодня я видел новых мальчиков. Один смотрел так, будто уже умер. Я хочу научить его смеяться".   Эндрю захлопнул дневник. Дышать стало нечем.   Ники хотел научить его смеяться. А сам... сам разучился жить.